Хрущевка

Парень мерит шагами кухню по третьему кругу. Он нервный сегодня: заказчик не принимает проект, сославшись на «невыполнение критериев». Сливает просто, а он зря долбался три ночи. Еще и сигареты закончились. Все какое-то через жопу. Марк хрустит пальцами (тупая привычка с детства), недовольно щурит глаза, скидывая по пути в прихожую тапки. И тянется к куртке, той, из дешевой дюспо, которую затаскал за последние годы, но менять так в падлу. Зато натянуть получается быстро — Марк оценил, закусив губу и выскочив за порог пулей. Дверь у него получается захлопнуть слишком громко, дверную ручку поднять слишком резко, но ему абсолютно поебать. Он случайно нажал на кнопочку с дверной подсветкой, которая почему-то только бесит, и поскорее решил смыться, чтобы не раздолбать ничего. Лифта в его семиэтажке нет: дом узкий, пролеты под стать. Лифту здесь просто не хватает места. И ему тоже не хватает, поэтому Марк быстрыми шагами летит один за другим пролеты, терроризируя кнопку разблокировки смартфона. На часах почему-то уныло скользит время с восьми минут пятого до девяти минут того же. Как назло пищит домофон: какой-то придурок вернулся с работы. Марк бегло здоровается, не вынимая рук из карманов, и огибает соседа снизу, не протянув тому даже ладонь. В пизду ваш этикет, ему надо пар выпустить. Ближайшее «Дикси» за поворотом, он шагает размашисто, плюя и на лужи, в которых мочит новые кроссы, и на какую-то девку, которая по-тупому пытается обступить его, кажется, испугавшись, что тот ее собьет. Марк встречается с ней, и они секунд десять пляшут на узкой дорожке, стремясь то ли пропустить одного, то ли быстрее проскочить. Но получается по-дебильному, Марк самозабвенно выпускает воздух с улыбкой и резко останавливается. — Иди, — хамить он не хочет, хотя эта девка слишком уморительная. Он хотел сказать «утомительная». Она недоуменно хлопает ресничками, поправляя на плечах миниатюрный рюкзак, и словно в каком-то трансе пялит на него. Хамить он не хочет, но: — Вот глупая. Марк обходит ее, даже не оборачиваясь. Цель — магазин. Ему и трахаться не хочется. И эта девчонка — побоку. Парень рассматривает осень с каким-то скептическим видом. На улице ни пестрых листьев, ни цветастых вывесок, нихрена. Одна слякоть да грязь. Рытвины вон на дороге. Клены голые. И все какое-то серое. Серое. Серое. Серое. Он даже ускорил шаг, отпуская все то экзистенциальное, что скопилось от чреды провалов. Мелких, больше биологических, провалов-однодневок, на которые так будет похрен завтра, но так не похрен сейчас. А еще курить хочется. Дверь хлопает, в магазине почти пусто: пара-тройка снующих людей, пара раскладывающих фрукты гастарбайтеров. Набор любой сетевухи по умолчанию. Даже до смеха — Марк и не сдерживается, улыбаясь одним уголком губ. Ему на кассу надо, а пожрать он закажет. Там как раз скучает кассирша. — Две пачки «Винстона-сильвер». — Женщина лениво окидывает его взглядом, пока Марк выбирает жвачку между «мягкая мята» и «морозная мята». Один хер почти одинаковые. — А восемнадцать-то есть? — язвительно интересуется, выгнув бровь. Марк кладет пачку «морозной» на ленту. — Да. — Мне тебе на слово верить, что ли? Знаю я таких… Ему абсолютно неинтересно, каких она там знает, поэтому он быстрее достает паспорт без обложки и протягивает ей. Женщина, мельтеша взглядом то по нему, то по фото, все равно скептически вычитает из текущего года напечатанный. — Мне двадцать один. Не утруждайтесь, — говорит, желая не столько пристыдить кассиршу, сколько ускорить этот скучный процесс. Но она это, кажется, расценила по-своему, обидевшись. Похуй-похуй-похуй! Еще он из-за этой будет париться. Продавщица сквозь зубы цедит «хамло», доставая из навесного сигаретного диспансера две серебристые пачки. Затем пищит и жвачка. — С вас двести сорок три рубля. Марк ковыряется в карманах, вспоминая, что он брал наличку. Неужели потерял? Вот конченный. — Картой, — говорит, прикладывая к терминалу телефон под взгляд кассирши, мол, сумасшедший. Но платеж успешный. Она вскидывает брови, словно никогда не видела такого. Марк выдыхает в экран телефона. Остаток — чуть больше пяти тысяч. На три недели. — Приходите к нам еще, — звучит со стороны кассы, когда Марк подходит к автоматам с круглыми жвачками и мячиками-попрыгунчиками. Ей это надо говорить по договору? — Ага, — ответил он сам себе, уже пытаясь вспомнить, где он умудрился потерять деньги, если вчера они вроде как были в кармане. Дверь из магазина снова хлопает. Марк на автомате мчится домой, снова разблокировав дисплей. Уже двадцать девять минут пятого. Хрустит пальцами. У подъезда какая-то компания не то чтобы пьяных, но сомнительная. Он бы погулял чуток, чтобы не докопались, но ему надо домой. Он бы сказал — жизненно необходимо надо. По итогу докопались. Только не они. Какой-то женский голос. — Стой! Молодой человек, — кажется, это к нему. Он разворачивается, смотря как со стороны соседнего дома к нему бежит та самая девочка с миниатюрным рюкзаком и слоупочной реакцией. — Ты караулила, что ли? — Марк не удерживается от вопроса, когда она подбегает к нему. — Да. Марк недоумевает. Девочка краснеет. — В смысле… Вот! — Она достает из маленького кармашка своего рюкзака помятые две тысячи, а он впадает в еще больший ступор. — Ты меня решила проспонсировать? — говорит, а сам уже почти отворачивается от нее обратно к дверям. — Спасибо, не нуждаюсь. — Да нет, вы это, обронили. Марк смотрит на нее, изгибая бровь. А девка тянет к нему руку с деньгами, рассматривая не то обшарпанную стену дома, не то его татуировку на шее. — Честная? — Парень берет купюры из рук, и она почти сразу одергивает свою, будто ошпарилась. Че она дерганая-то такая? — Ну вроде того. — Марк замечает, как девчонка ежится от этих парней сзади. Причин беседовать больше нет. — Ладно. Спасибо тебе. Он медленно идет к двери, ковыряясь в куртке (ищет ключи), но слышит сзади все еще ту девчонку. — Не пригласишь? — почему-то звучит не как вопрос, а как просьба. — Наглая, да? Марк улыбается до милых складочек у рта и распахивает дверь, протягивая руку как истинный джентльмен, приглашая войти. Она не теряет времени. Забавная она.

***

Поднялись они почти в тишине, Марк только сообщил, что тащиться им на последний этаж. Девчонка сморщилась, восприняв эту информацию ровно так, как парень и рассчитывал. Забавная, но такая предсказуемая. Однако задница у нее что надо. Под курткой увидел. Она у нее коротенькая. А потом и в прихожей убедился, когда девчонка предстала перед ним в джинсах и свободной футболке, сквозь которую торчат острые ключицы. Девочка, девка. А имя? — Как тебя зовут? — спрашивает Марк, бросая куртку на пустующую подставку для обуви. Заодно указывая на крючки, которые аж в конце прихожей и до которых идти ему было лень. Зато новой знакомой — нет. Она пошла. — Аня. Премерзкое имя. Ему не нравится. — Прикольно. Я Марк. Аня кивает, спрашивая, где ванная. Вернее, где можно руки помыть, — про ванную он уже сам додумал. Марк махает рукой куда-то туда. Аня не поняла куда, но послушно пошла искать самостоятельно. — Только не упади. Аня угукает, почти сразу споткнувшись об валяющиеся плоскогубцы. И об провода, которые вот уже добрые полторы недели, не связанные стяжками, лежат в ванной. — Там проводку делают, — поясняет Марк, светя в комнату телефоном. Аня, сидя на бортике ванны, рассматривает руку, которой, видать, приложилась к раковине. Он почти предупредил. Сама виновата. — Все окей. Марк пожимает плечами, продолжая свой путь на кухню. Хрен знает, что с ней теперь делать. Чаю налить? Вина? Че ей надо-то? Шум воды обрывается, непонятная Аня аккуратно закрывает дверь в ванную, подтолкнув ногой провода внутрь. И сразу встречает вопрос: — Чего ты от меня хотела? Марк, оперевшись на подоконник, зажимает губами фильтр сигареты и дымит прямо в квартиру, даже не открыв окно. Аня на него смотрит, замерев в проходе, словно увидела призрака. Но нос она скрючила. От отвращения? — Ты куришь? — Не любишь курящих мальчиков? — Марк выпускает дым, прикрыв глаза от блаженства. Из губ выходит дымовое кольцо. Даже мило. Парень приоткрывает окно на маленькую-маленькую щелочку. А Аня активно крутит головой в отрицании, Марк иронично улыбается. — Чего тебе от меня нужно? — повторяет пропущенный ею вопрос, не давая увернуться от ответа. — А сам как думаешь? Марк выгибает бровь. Смешная. — Ноль догадок, — Марк дурачится: слишком наигранно опускает уголки губ вниз, разводит руки. Снова делает затяжку. — Может, просветишь меня? Аня стоит в проходе, заламывая пальцы за спиной. Точь-в-точь, как он. Марк стоит. Эта стоит. И не смотрят. Вернее, она избегает взгляд и жмется где-то там, у двери в кухню. А Марк рассматривает ее, пытаясь понять, знает ли. — Тебе шестнадцать-то есть? — какой смешной, а еще недавно бесился от вопроса кассирши. Девчонка кивает. Почему-то это не дало зеленого света. И снова: че ей надо-то? Марк тушит сигарету в пепельницу, снова выпуская дым прямо на кухню. Аня морщится. Стало довольно накуренно. — Навязалась к парню домой, как-то неуверенно жмешься… Мы знакомы? — Аня вообще не двигается, слушая, как под Марком шумят половицы. И снова забавная. — Я задал вопрос, не хочешь ответить? Аня крутит головой. Марк снова давит ухмылку, подходя к ней вплотную. Девчонка смотрит в пол, но его это не устраивает. Марк приподнимает ее голову за подбородок и замечает, что глаза у Ани зеленые. Редкие. — Ты за этим пришла? — почти шепчет. Выходит хрипло. Но кому как не Марку знать, что девочкам такое нравится. Испытывает ведь, а эта ведется. Аня что-то несуразно пытается изобразить, но он не понимает ровным счетом нихрена, сдавливая ее щеки до забавных рыбьих губ. — Глупая, знаешь? Аня знает. Кивает ему. А Марк не видит никаких причин отказывать себе в вечере. Губы у девчонки сладкие: гигиеничкой намазала, знакомый ванильный вкус. И всяко лучше, чем та красная дрянь, которую он жрет тоннами по выходным, когда доводится зажать какую-то течную девку в клубе. Там он частый гость — таким не хвастаются, — ему проще склеить однодневную, чем ебать себе голову этими пресловутыми отношениями, которые все так возносят. Моногамия, верность, «время остепениться»… И кому вся эта херня нужна, если и без нее дают. Или он просто не пробовал? Похуй! Какая к хренам философия, когда в его руках жмется мягкая Аня, которая не против дать ему больше обычных обжиманий? Марк углубляет поцелуй. Она снова не возражает, доверчиво смыкая руки у него на шее, залезая пальцами под футболку, оглаживая холодными от воды пальцами плечи. Марк ведёт лопатками от контраста. Такой горячий он и такие холодные руки. Просто пытка. А Аня гнется в его руках, как глина. Отдается податливо, словно с самого начала на это и рассчитывала. Ах, точно… Марк от иронии скалится ей в губы, скользя руками по бёдрам, заставляя ее обхватить себя ногами, и тащит куда-то. Хотя бы куда-то. Он не против на столе. А она? Марк очерчивает губами шею, кусает, лижет. Словно дорвался. Скользит руками под футболку, сжимая грудь сквозь лиф. Чувствует, как девчонка запускает руку в его волосы на затылке, как это делали сотни девок до этого. Банальная она. Марк проводит языком по линии челюсти, Аня чертит изгибы, скрещивает запястья. Он этим пользуется, зажимая ее руки между своей левой и деревянной столешницей. Он испытывает ее взглядом, но она этого не видит. А его не устраивает. — Открой глаза. — Парень расстёгивает застёжку под футболкой. Аня не слушается. Марк улыбается, грубо обхватывая ее грудь рукой. Девчонка жмется от боли. А может ей погрубее нравится? Кто она вообще такая? Марк склоняется к ней, забирая весь ее воздух губами, играя не с ней — с ее языком. Хотя и с ней тоже. Маленькая Аня с какой-то мишурой в башке. Двинутая. Марк сжимает ее волосы, освобождая руки. Тянет до боли, чтобы до визга, чтобы пищала. Она и пищит. Такая послушная! Марк едва ли не в восторге проводит зубами по ее шее, которую она так любезно выставила. Она ведь знает, что трахается он жестко? Теперь знает. А разделяет ли она его нравы — ему абсолютно похрен. В очередной раз похрен. Аня ведет плечами. И стонет. Он готов поверить, что не от боли. Он сосет ее шею, ставя метки. Не собственнические: ему плевать на нее, разумеется. Метки настоящей ебаной швали. Чтобы каждый видел, что эта невзрачная дурочка провела ночь с ним. Он бы даже не обратил на нее внимание, если б она не предложила себя так в открытую. Аня раздвигает ноги шире, обхватывая его бедра. Марк снимает с себя футболку. Аня наконец раскрывает глаза, но у нее туман. И во взгляде, и в башке. Точно дурман. Рассеянная, одурманенная. И дурманящая. Марк ее раздевает. Футболка трещит, зацепившись за ее запястье. Но им обоим до лампочки. Марк, запутавшись руками в этой дурацкой тряпке, яростно сбрасывает ее на пол, замечая, как лифчик сам по себе оголяет ее грудь. И пахнет от нее цветочными духами чересчур сильно. Марк смотрит. Аня выгибается, выставляясь, откидываясь на опору под собой. Руки у нее ватные, мысли — он уверен — ватные. Одна ситуация у нее не ватная. С огнем играет. Аня не строптива. Она дышит в такт, не шевелится, просто впитывает. Аня — губка. Шея у нее тонкая, ребра колкие (он оглаживает, ощущая весь рельеф), кожа гладкая. И бровками она ведет так по-детски — только он не видит. Под ним просто девушка. Невзрачная, одинаковая, обыденная. Никаких изюминок. Разве что вон та родинка на ключице. Он приметил. Улыбается. Аня жмет его к себе ближе. Интимно, непозволительно, а Марк позволяет, склоняясь, обжигая то ли дыханием, то ли чем другим. Она не знает. Ее поддерживают за спину, а большего и не надо, чтобы потеряться. Чтобы довериться. Марк тянется к ее уху, отчего-то желая ее смутить. Чтобы зардела. Ему мало. — Ты с самого начала хотела залезть мне в штаны? — шепот в самый подбородок, зарываясь пальцами в волосы, обхватывая ее за затылок. Чувствуя, как она ответно чуть дергается назад. И молчит. Марк стягивает ее со стола, заставляя встать. Мучает. Она ведь не может. Она падает, но Марк скалится, поддерживая ее, закидывая ее кисти себе на плечи. Ласкает, обводя бока по контурам, спускаясь на джинсы. Аня целует его щеки, пока парень тянет нижнее белье вниз вместе со штанами. Марк легко принимает эту ласку, зная, что ей все равно не перепадёт. Не в его природе быть нежным. Джинсы болтаются на ступнях, мешая открыться полностью. Марк усаживает ее обратно, опуская горячую ладонь на ее плоский живот. И она так обмякает. Расслабляется. А его плечи царапает ее моднявое серебряное кольцо на большом пальце, пока она неосознанно ведёт рукой. Он знает, что ему даже не нужно готовить ее. Стоит прикоснуться к складкам — фаланга пальца станет полностью в смазке. Но он не сдерживается, опуская руку на клитор. Обводит кругами, гладит — только снаружи, не проникая. Но этой и не надо ничего такого. — Какая ты мокрая, — шепчет то ли с презрением, то ли с восхищением. У него вообще тембр всегда одинаковый. Хер разберешь. Аня и не пытается. Марк ведёт по ее животу влажной рукой, пачкая ее же смазкой. Спортивные штаны падают до колен, тоже не до конца. И он входит в нее. На полную. Девчонка что-то там себе визжит, а Марк, определенно кайфуя, замирая буквально на секунду, отпускает межзубное «блядь». И с удовольствием замечает, что девчонка не из самого раздолбанного десятка. Аня морщится — Марк маниакально следит за ее мимикой, обезумев — врываясь в нее, притягивая ближе, погружая свой язык в ее чертов рот, как бешеный. Мнет ее бедра до синяков, даже не отмечая, что она не костлявая, но радуясь этому, как ребенок. Аня визжит. По-настоящему визжит. Движения у них резкие, быстрые, жёсткие. Едва ли бедра не бьются о бедра. Чужие руки находят ее грудь и жмут до красноты. Она даже теряется — то ли холодно, то ли жарко. Немного больно. Но слишком хорошо. И на правду совсем не похоже. По плечам бьёт озноб: маленькая щелочка окна, открытая Марком, перестала быть маленькой. А все проклятый осенний ветер. Аня морщится, кусает изнутри щеку, чтобы не кричать слишком сильно. Хотя хочется. И из губ рвется воздух, из самой глотки — такой девичий! Марк закидывает ее ногу себе на бедра. Ещё ближе. Хотя куда больше? И так раскурочил ребра, отогнул кости. И так слишком близко. Аня скользит затылком по столешнице, вскидывая подбородок к потолку. А Марк склоняется к ней — к груди, — одной рукой подхватывая под поясницу. Выходит ещё слаще. Марк чертит линию по ее худому телу к ключицам, ниже, за спину. Тянет ее к себе, а Аня поддается, внемля его немому предложению переместиться как положено. Как надо. Все правильно. Она захватывает воздух, а Марк словно издевается: — Громче, — и хрипло стонет ей в ухо, прикусывая мочку, что ей впору закашляться. Аня открывает глаза, чувствуя разрядку. Которая скоро. Вот сейчас! Марк смыкает руку у нее на шее, давит так, что она пугается. Дергается. К ее же удовольствию дрожит. У нее в голове — вакуум, перед глазами чернота. И пятнами все, размытое, непонятное. Взгляд пустой. Она теряется, чувствуя, насколько остро по всему телу разливается теплота. Марк с восторгом следит за тем, как девчонка кончает. Как быстро приоткрывает губы от нехватки кислорода, как широко раскрывает глаза. Как зрачок перекрывает всю зелень радужки. От такого зрелища любой рехнется. А он просто изливается прямо в нее, забыв, что совсем не позаботился о защите. Да насрать! Выпьет таблетку. Он займётся этим чуть позже. А сейчас ему нужно перекурить. С видом на распластанную по деревяшке Аню. Ну надо же. Марк плотоядно улыбается.