Ты - моё вечное воспоминание того рокового дня

~ Я никогда не учил стихи и совсем не разбираюсь в поэзии, моя молодость лишь крутила педали и запоминала пройденный километраж, но когда открылась дверь и впустила тебя, хрупкую и сильную, я сразу вспомнил и осознал строки «вошла ты, резкая, как нате». Когда твоя стремительная походка уверенно направлялась к моему столу, я... Я тотчас понял, что с тобой отправлюсь на луну или в могилу, к звёздам или яду; будет лишь освещающее жизнь пламя твоих волос или тлеющий пепел моей души. ~ При взгляде на человека с фамилией города, сердце затерялось где-то в еловом лесу, открытых морях и глубинных океанах. Всё вокруг заштормило, захлестывая куда-то волной, но прозвучал согревающей мелодией голос твой, превращаясь в маяк, путеводную звезду, спасение. И так каждый раз: тишина, словно цунами, топила ударами, но возникавший бархатный голос, рассказывающий о далеком советском прошлом, не давал утонуть той, что давно обречена. ~ Я никогда не чувствовал себя таким живым, как в этот янтарно-осенний вечер. Ты так умилительно старалась казаться взрослой и вести серьёзные разговоры, хотя по-детски невинно задавала вопросы, сверкающими глазами заглядывая в глаза. Не стесняясь - впервые за долгое время такой раскованный - улыбаюсь навстречу твоей забавной наивности, но опаляюсь об искрящиеся угли вместо зрачков. Я смотрел на наше знакомство без розовых очков, но все равно отказывался верить, что ты здесь не навечно, что ты когда-нибудь уйдёшь. Равнодушно ли забудешь моё уже немолодое лицо? Но наше время всё же истекло и, кажется, где-то во вселенной сгорело немыслимое количество звёзд. И я знал, что с рокового дня, когда зимой отбелённая девочка в пальто ворвалась не в мой кабинет, нет-нет, но в мою судьбу, озарив её светом морозного солнца, так вот, с этого самого дня, она станет навсегда заложницей моих грёз. Безумную реальность я бы не перенес, однако она такова: первая и сразу последняя встреча. Ускользают от меня на века твоя мраморная красота, полярная улыбка и твои поднебесного цвета глаза. Прощаясь, вижу, как дрожит хрупкая рука, а тень сожаления касается воскового лица, и комок встаёт поперёк горла моего, сдерживая крик отчаяния немого. Чёрт, как в каком-то дешёвом и паршивом кино! Итак, кончено. Ушла, оставив после себя смешанный запах старых книг и полыни. Горькой полыни. Итак, как я, кажется, там говорил? Никогда не чувствовал себя таким живым? Но я никогда и не чувствовал себя таким пустым.