Светлый огонь

Линнэт посмотрела в серебристый овал зеркала, привычно на ощупь взяла деревянную, неровную, особо заковыристую расчёску, подаренную Боашом и снимающую любые, самые злые заклинания, провела по отросшим серебристо-пепельным волосам. Не верилось, что эта девушка с не совсем правильным, но интересным лицом и немного надменным взглядом — это она. Всмотрелась в искристо-серые глаза, так радующие ее и так раздражающие братьев, что они постоянно заговаривали о смене радужки как магическим образом, так и лечебно-библиотекарским. Линнэт фыркала. Братья совали пергамент об отречении. Линнэт рвала. Ядов и смертельных ловушек, по счастью, не строили. Всё-таки они ее любили! Будут ли любить завтра, вопрос. Не окажется ли Парящая Башня и эта комната тюрьмой, а то и могилой? Хватит ли у нее сил противостоять родственному давлению? Четыреста лет они были для нее всем, но… Тогда она была почти игрушкой, куклой, как эти Джоки. Лижет отодвинула деревяшку, припадавшую к ее ногам в молитвенном жесте. Разве этого хотел Бранн? Линнэт вздохнула. Она не видела, вернее не ощущала его долго, очень долго, а после пребывания в Золотом городе его и его благого друга, совершившего для неё невозможное, стала скучать ещё больше. Понимал ее только Боаш. Не смеялся, как многие, не ругался, он просто был. И конечно, все обитатели Библиотеки, друзья Бранна, стали и ее друзьями. Как быстро прошел этот год! Как сложно было учиться видеть, и как многое оказалось совершенно не таким, как представлялось маленькой слепой девочке! — Кышь, я сама! — прикрикнула Линнэт на кукол-Джоков, по привычке тащивших чай сиятельной госпоже. Говорящих и ходящих кукол не хотелось оставлять и жалко было выкидывать. Одну сломанную она оставила в библиотеке, так та разнервничалась, доползла до Парящей башни, каким-то образом пробралась по наружной стене и упала в полуокрытое окно, напугав Линнэт до полусмерти. Всё оказалось не таким, как ей казалось. Кроме Боаша. После козней, интриг и убийств Парящей башни он порадовал ее открытой и честной душой. Совершенно нетрадиционный высший неблагой, удав, сменивший ради нее свой второй облик. Ставший ей не только другом… Раньше принцесса сознательно отстранялась ото всех, кто проявлял к ней малейшее участие, осознавая, что они странным образом пропадали не только из ее жизни, но и с Неблагой земли вообще. Но сегодня она должна решать сама, как решала за себя весь этот год. Братья дали ровно сутки на обдумывание, и эти сутки подходили к концу: за окном ночь хлестала ливнем, во вспышках молний виделся застывший парк, темный, ненастный, пугающий. В ярких вспышках казалось, что там, кроме воспоминаний, ещё и кто-то ходит тяжёлой уверенной поступью. Но кто может ходить в парке снов по ночам, куда и в светлое неблагое время не очень-то совались? Памятник, к примеру. Линнэт фыркнула. Тревожный клубок мыслей сам собой успокаивался, разворачивался под грозовыми порывами. Если она ответит Джокам, что будет спорить с ними за трон предков, то наживет себе неприятностей — политических и семейных. Нет, убить ее не убьют, да и любить не перестанут, но отстранят от общества как-нибудь особенно прочно, чтобы ни у нее самой, ни у сторонников, буде таковые объявятся, не было шансов поднять смуту. Ослепят, ввернулась юркой змейкой в душу самая страшная мысль. Но если она сложит оружие и не станет сражаться за то, что считает своим, то и жить-то ей незачем. За что вообще тогда сражаться? Неблагие гибнут, высшие они или нет, а у правящих королей свои приоритеты, куда тратить силы магов. Чистота улиц и красота лиц! Это ли то, чем должны гордиться великие Темные земли, обуздавшие чудовищ и ядовитых тварей?! — Ну уж нет! — потеребила она ожерелье. — Я буду королевой этого позабытого старыми богами королевства! Раз этого так хотел мой брат. Вообще-то Джоки тоже твои братья, донеслось откуда-то издалека. Только та ли это родня, что нужна тебе? А те несчастные, кого выкидывали на съедение птицам Роака? Братья тогда удивили ее, объяснив, что нужно для мира! Ей показалось, что под ее окнами кто-то стоит, кто-то, смотрящий прямо на нее, не могущий слышать, пугающий. Линнэт рванулась, распахнула створку окна, выглянула наружу: со страхами надо справляться и душить их в зародыше! Но там никого не оказалось, только захлестнуло порцией дождя и ветра. И раз уж она приняла решение, Линнэт принялась за дело: приготовила свой самый изящный наряд, подобрала к нему украшения — она хочет быть королевой и будет смотреться королевой! — Выскочка! — донеслось от очередной куклы. Линнэт уставилась в недоумении, не ожидая от собственных, ею же в долгие часы досуга сотворенных игрушек подобного. — Выскочка и смутьянка! Тебя кормят-поят, бездельница, столько лет, а ты воду мутишь, — продолжал кривляться маленький Джок. А другой подскочил и ударил по щеке. Больно, ощутимо. — Ах так? — обозлилась Линнэт. — Все вон пошли! Вытолкала с десяток игрушек в дальнюю комнату и закрыла дверь, прислушиваясь, как они стучат деревянными ладонями в створки. Злятся? Ну и хорошо! Она тоже злится. Злость лучше, чем страх. Приступила к окраске лица, когда за запертыми снаружи, охраняемыми дверями — она точно знала! слышала распоряжения Джоков! — раздался неявный шум. Потом явный. Вскрики, стоны… Линнэт поднялась, собираясь встретить любую судьбу с гордо поднятой головой. Может быть, она слишком хорошо думала о братьях, в конце концов их не смогла смягчить даже смерть Бранна. За младшего братишку стало невероятно обидно, Линнэт вызвала перед собой его образ, виденный вживую тогда, во время судьбоносного приема у Парящих королей. Насколько она успела разглядеть, ничего ужасного в его внешности не было, напротив — занятный его характер отражался в чертах, тоже представавших милыми и красивыми! По сравнению со златокудрыми Джоками, Бранн, может быть, и проигрывал по виду, но только не для Линнэт! Которая слышала их! Слышала их всех! И могла по частоте дыхания судить, кто обманывал, а кто — никогда! У кого слова не расходились с делом, а кто врал не краснея. Решительно настроенная, она встала перед дверьми, пропуская по пальцам искры своего дара, до сих пор привыкая к их фиолетовому оттенку, то лиловому, то сиреневому, то густо-фиалковому — изменчивому. Шум за створками прекратился, все стихло, а потом неведомый пришелец аккуратно постучал. Сбитая с толку Линнэт моргнула невпопад, отгоняя мысль о Бранне — кому бы еще хватило представления о невежливости, чтобы стучать после того, как вырубил стражу? — Войдите! — дожидаться повторного стука было бы глупо. — Кто бы вы ни были! — Ах, спасибо, так приятно, когда тебя сразу понимают, да ещё и правильно, — высокий голос появился раньше его владельца. — Здравствуй, Линнэт, здравствуй и прекрати отчаиваться, у меня уже начинает болеть голова от тревоги, разлитой в воздухе! Пришелец широко шагнул через порог, аккуратно прикрыл за собой дверь, заслоняя вид на разбросанных стражников. Обернулся к ней… Линнэт с трудом сдержалась, чтобы не проявить удивление в той мере, в которой хотелось — странный посетитель опальных принцесс был высок, весь в пыли, копоти, сверкал желтыми глазами на грязном лице и вытряхивал из черных волос мелкую каменную крошку. — Итак, девчонка, давай сначала проветрим, воздух полон тревоги, которую я, конечно, понимаю, но она мешает думать, — прошел мимо нее, обогнул стол, покосился на лиловые искры. — А вот это лишнее, нам с тобой надо поговорить, для упражнений в магии мы ещё найдем время. Линнэт потрясенно уставилась на высокого ши, даже похожих на него она при дворе не видывала! — Ну не смотри так, не смотри, право слово, будто привидение увидела, — насмешливо сверкнул глазами, которые, кажется, немного светились. — Сначала мне надо найти парочку червей-шпионов, хм, хотя вру, десяток червей-шпионов. Знаешь, твои братья не особенно блещут талантами по части магии. — Что вы имеете в виду? — Линнэт обернулась, не отводя глаз от хищно ходящего по комнате ши. — И кто вы вообще такой? — Хорошие вопросы, девчонка, весьма и весьма, но все по порядку, я же сказал, поговорим мы, когда… Ага! — опустился на корточки возле комода, просунул руку в щель между дном и полом и вытянул что-то черное, мерзкое на вид, извивающееся. С удовольствием и каким-то кровожадным интересом разорвал заверещавшее создание пополам. Черные половинки подергались на полу, а потом поднялись к потолку колечком дыма, тут же испятнавшим голубую краску. — Когда-то очень давно я имел неосторожность показать им это заклинание в качестве маленького развлечения, знаешь, создавать гусениц, а потом смотреть, как в течение дня из этих гусениц получаются бабочки, вкладывать новые цвета и новые составляющие, чтобы понаблюдать, как эти изменения повлияют на конечный результат… — выловил еще одного червяка под зеркалом, и Линнэт вздрогнула, поговорить с зеркалом она последнее время любила — смотреть на себя и пытаться управлять лицом. — В общем, развивающая игра с магией, обычное дело в те времена. Так вот, твои братья, девчонка, доэкспериментировались вот до таких червяков, — с нескрываемым удовольствием разорвал третьего. — Противных на вид и на ощупь. Бабочки из них и вовсе смертоносны, — четвертого предъявил зажатым, чтобы сама убедилась в этом. Линнэт брезгливо тронула заверещавшее создание пальцем и вздрогнула, уколовшись. Взглянула на посетителя с уважением: держать всей ладонью и не вздрагивать! Высокому ши явно было приятно, он широко улыбнулся, тряхнул пыльной головой и разорвал четвертого червя. — Опять же, девчонка, эти твои братья слишком часто ссорились со мной или думали, что ссорятся, потому что я лишь наказывал их за проказы, грозящие смертью низшим, — пятый отметился колечком дыма на изгвазданной рубашке самого ши. — И однажды напустили мне полную кровать этой гадости! Так, а ну все смолкли! — рявкнул он непослушным игрушкам, продолжавшим колотиться в двери. Стало тихо. Линнэт же содрогнулась, представив эти омерзительные извивы, прикосновения к коже по всему телу, как хвостики и головки трогают глаза и волосы… Пришельцу достался взгляд, исполненный сочувствия, на что желтоглазый ши громко фыркнул. — Надо сказать, я был полон негодования, так что оба Джока неделю не могли потом сидеть, так и обедали, и завтракали стоя, а спали на животе! Родители их были против, но сами спать на животе и есть стоя не хотели, так что молча метали в меня испепеляющие взгляды! Ши взмахнул рукой, расцвечивая свой рассказ и одновременно снимая пытающихся удрать через вентиляцию червей в количестве трех штук. Шестой, седьмой и восьмой червяк упокоились с миром, коротко и без мучений — их разорвал сам воздух. Линнэт подумала, что странный ши, явившийся будто с того света, наверняка был церемониймейстером или каким-нибудь придворным магом — кто бы еще решился воспитывать королевских отпрысков? — Иначе говоря, знаком я с этой гадостью давно и ближе, чем мне бы хотелось, — крутанул пальцами как-то так, заворачивая воздух на поиск. Сквознячок протянулся по всем комнатам, притащил и предъявил пришельцу примерно пять извивающихся шпионов, а потом выбросил их в окно. — Какая жалость, что они не стали бабочками, — ши неискренне посочувствовал, тут же весело хмыкнув. — Интересно было бы испепелить. Итак, девчонка, у тебя были вопросы. Что интересует тебя в первую очередь? Линнэт оценила свои силы, многообещающий пыльный вид собеседника и махнула к камину, в сторону диванчика. — Давайте присядем! Я полагаю, беседа будет долгой. — Мне нравится твой подход, — сложил руки на груди и тут же расцепил их. — А воды у тебя не найдется? Посылать за чаем некого, видишь ли, охрану пришлось погрузить в вынужденный сон, а самому бежать до Октопы далековато… Тут Линнэт снисходительно посмотрела на посетителя и проявила колокольчик, спрятанный ею после обретения зрения, чтобы никто не знал, не догадался — у принцессы есть глаза и уши. — Какая приятная штука, — цокнул языком, оглядывая колокольчик со всех сторон, обошел его. — Полагаю, не ошибусь, если предположу, что его сделал Бранн? Да что ж ты так волнуешься!.. Услышав имя младшего брата из уст того же, кто рассуждал о детстве Джоков и родителях легко, словно сам там был, Линнэт не удержалась, вызвала щит одновременно с петлей захвата. Посетитель оказался шустрым: петлю перехватил в полете, скомкал и развеял, тут же выставив перед собой раскрытые ладони. — Не волнуйся, я тебе не враг, девчонка, и если мы все-таки поговорим, ты поймешь почему! — желтые глаза уже совершенно точно светились. — Какой мне резон вам верить! И почему вы называете меня девчонкой? Мне четыреста с лишним лет! Имейте стыд! — Резон у тебя самый обыкновенный! Помощи все равно больше ждать неоткуда. А она тебе нужна, девчонка. И если ты считаешь возраст в четыреста лет почтенным, спешу тебя разочаровать, до взрослой ты ещё недотянула! Линнэт свирепо сощурилась, возмущенный посетитель тоже, а потом она вдруг поняла, что волнение волнением, а забывать поесть не стоило — пол опасно накренился, пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть. Щит пропал, дурнота накатила. Линнэт не сразу почувствовала, что ее приобняли, потом подхватили на руки и перенесли на диван. — Ну конечно, зачем же нам говорить, сразу в бой, сразу в драку! Тоже мне воительница! И откуда бы силам взяться? Мозгам уж тем более неоткуда! Раздраженное ворчание то приближалось, то удалялось, на лоб шлепнулся приятно холодный компресс, уверенные шаги отстучали к дверям, и Линнэт побоялась, что все случившееся окажется сном, а в горячке она лежит давно — и никакого выбора у нее нет, только слепота, Джоки, изгнание Бранна и двенадцатилетнее детское тело. Уверенные шаги через одну или две вечности простучали обратно, а с ними внезапно прибыл урчаще-свистящий осьминог! Линнэт с трудом распахнул глаза, не понимая, что это за новый поворот бреда — Октопа никогда не гулял дальше кухни! Везде было слишком сухо! Рядом с диваном обнаружился все еще безымянный посетитель, усевшийся рядом, скрестивший ноги. Перед ним стоял поднос, а рядом радостно курлыкал, скрипел, крякал и кряхтел шеф-повар собственной зеленой счастливой персоной! Линнэт пригляделась: щупальца Октопы были в воде, потому что воздух под ним захватил часть кухонного бассейна. — Да какой я тебе король, пф, — посетитель отмахнулся, взял бутерброд с тарелки, пережевал. — Зато ты точно король, Октопа, король кухни, — радостно зажмурился. Осьминог возмущенно воздел несколько щупалец, а потом опустил резко, обрызгивая того, кого назвал королем! Посетитель опять фыркнул, протянул руку к Октопе, обмакнул в воду и потрепал по голове, вызывая прокатившийся по шкурке дождь из радостных изумрудных овалов. — Льстец! — но сам улыбался. Покосился на Линнэт, встретился с ней взглядами. — Раз уж ваше безмозглое высочество ни разу за день не принимало пищу, причем, похоже, в течение нескольких дней, пришлось разбудить мистера Октопу! Стыдись, девчонка! Еще и пальцем погрозил. — Наш добрый повар собрал нам трапезу, сейчас попьешь бульона, а там и поговорим, даром что все как ты хотела: мы у камина, на диване, — язвительный тон явно относился к воспитательным моментам. — Так что смотри и запоминай, что бывает, если удариться в голодание, чувствуешь себя потом очень глупо и позорно! Линнэт сравни свои ощущения с озвученными, к стыду своему осознавая, что старший ши прав. К тому же было очень странно понимать — ее воспитывают. Раньше Линнэт никогда так не воспитывали! — Бульона? А бутерброды? Я хочу бутерброд! — пусть так, пусть он был прав отчасти, Линнэт из принципа настаивала на своем. — А бутерброды тут только для тех, кто в состоянии их переварить! — опять наставительно качнул пальцем. Октопа поддержал посетителя укоризненным курлыканьем и так драматично воздел щупальца, что Линнэт стало совсем стыдно. — Ладно, давайте ваш бульон! — Слышал, Октопа? Она согласна! — пришелец смотрелся сытым и довольным, что стало Линнэт раздражать. — Ну не сверкай на меня своими волчьими глазами, не сверкай, девчонка, лучше приготовься, сейчас я буду тебя приподнимать! Она едва успела удивиться — откуда он знает про глаза? — когда пришелец выполнил свою угрозу, сначала стало дурно, потом Линнэт приоткрыла глаза и кивнула, глядя во внимательно разглядывающие ее желтые. Надо же! Подождал поить, пока она не просигнализировала, что готова! После теплого и особенно вкусного бульона опять захотелось жить, ну и разобраться с жизненным непорядком тоже было бы нелишне. Едва чашку отняли от ее губ и помогли устроиться на подушке поудобнее, Линнэт облизнулась и поинтересовалась: — Так кто вы такой? И почему я должна вам доверять? И откуда вы всех знаете? И с каких это пор четыреста лет не почтенный возраст?! Октопа, обливавшийся в своем бассейне из воздушной петли, укоризненно крякнул, покряхтел и удрученно покачал головой. Посетитель наоборот улыбнулся приветливее, посветил желтыми круглыми глазами, почему-то напомнив Бранна, чей портрет так и висел над камином — и взгляд сам выцеплял похожие черты. Линнэт нахмурилась, веря и не веря. — Кто я? Одно вполне себе Древнее зло, реликт, который, однако, не такой уж и редкий, по крайней мере, попадается в твоей родословной, девчонка, через одного! — Через одного? — взгляд опять метнулся от собеседника к портрету, заставив и его обернуться. — Через одного?! Догадка была слишком дикой, но все прочее сходилось: он действительно мог помнить родителей и детство Джоков, пусть и неясно, где успел познакомиться с Бранном. Тогда и сходство было не кажущимся. Фамильным. — Лорканн?! Ты мой гранд-папа?! Желтоглазый ши отвернулся от вида десятилетнего Бранна, куда более тепло посмотрел на саму Линнэт. — А что? Не похож? Или страшилки теперь пересказывают иначе? Линнэт разглядывала его лицо, сличая с приметами из ужастиков, и видела все немного иначе: да, желтые глаза, светящиеся в темноте, большие, круглые; посетитель был высок, как и означенный персонаж; грифоном она его не видела, но волосы явно отдавали иссиня-черным, где можно было разглядеть их под пылью. — Лорканн! Ты! Лорканн!.. — попыталась приподняться, но опять упала на диван. — Тих-хо, тихо, умница, догадалась, а теперь лежи и приходи в себя, завтра тебе короноваться, надо выглядеть подобающе! — Короноваться? Мне? — Линнэт покосилась с подозрением. Это он так шутит? — Ну не мне же, — пожал плечами, возвращаясь к бутербродам, — а ты на престоле нравишься мне точно больше грифов, будь они неладны, противные поганцы! — Надо будет еще выиграть спор у Джоков! Как бы ты их ни звал! Они все еще короли! — И это меня удручает, — хмыкнул, — детали обговорим завтра, а пока засыпай-ка, девчонка, даже я чувствую, как ты изволновалась. Мы с Октопой еще поболтаем, а потом я все уберу и всех верну! Кроме червяков. И себя. Приятно все-таки быть живым! Сон навалился на Линнэт, но она сопротивлялась, косилась на Лорканна — подумать только! Лорканна! — и набралась сил задать вопрос. — А почему Октопа тут? Зачем ты его принес? Он обычно не вылезает с кухни? От бассейна недовольно закряхтели и до Линнэт долетели брызги, повар явно возмущался. Лорканн засмеялся: — А его кто-нибудь спрашивал, девчонка? Мистер Октопа совсем не прочь прогуляться, но кто бы ему помог? Линнэт стало за осьминога немного обидно, стыдно за всех неблагих и приобретенная решимость стать королевой возросла. Не упадем, так полетаем! На другой день принцесса проснулась полной сил и первым делом испугалась: вчерашнего посетителя не было видно, ничто в покоях не напоминало, что он вообще тут находился. Линнэт осторожно села, чтобы не потревожить голову, однако и вчерашнее нездоровье волшебным образом миновало, не оставив следа слабости. Она поднялась, обошла диван, посмотрела на портрет брата над прогоревшим камином — как понять, что из случившегося вчера морок измученного сознания, а что правда? Бранн всегда умел изобрести какие-то простые и действенные способы… — Итак, я смотрю, очнулась, девчонка, — сверху зевнули, а потом перед носом резко развернувшейся к окну Линнэт спрыгнул с потолочной балки Лорканн. — Это хорошо, это приятно, нам надо еще обсудить план, до выбора и коронации осталось всего ничего, пара часов, а ты еще не умылась и не причесалась… — Пара часов?! Вам следовало разбудить меня раньше! — внутри поднялась и тут же опала тревога. — Во-первых, девчонка, не «вам», а «тебе», а во-вторых, тогда исцеление не было бы полным, — отмахнулся беспечно. — Мы успеем. Все равно без тебя не начнут! — Это с чего вы, то есть ты, взял?! Джоки, может, и рады будут быстренько провести выбор самих себя! Неблагой дед заблестел глазами весело: — Они бы, может, и рады, но сегодняшней ночью золотоволосым грифам кто-то перемазал головы в дегте, посыпал сверху перьями и луковой шелухой. Будь уверена, их нынешние тревоги далеки от по-настоящему коварных планов. А уложить твою прическу дело четверти часа. — Магией? — Линнэт недоверчиво покосилась на Лорканна. — Магия до сих пор не вернулась к нам в полном объеме и склонна реагировать несообразно заклинанию! Я свою голову магии не доверю! — У, какая грозная, — напоказ отшатнулся ближе к свету, и Линнэт заметила, что теперь костюм вовсе не грязный, а иссиня-черные волосы пружинят и блестят, отмытые. — Такая грозная, что прямо не знаю, как к тебе подступиться, девчонка! Тем более с расческой и заколками! — Ты? — против воли в голосе послышалась обреченность, Линнэт чувствовала, что не поспевает за Лорканном. — Ты умеешь делать прически? — У меня была дочь, — развел руками, — очень вредная и непоседливая, вся в меня! Приходилось уметь! — и улыбнулся, очень собой довольный. — Ты пока иди, приведи себя в порядок, потом мы тебя посушим, нарядим и выпустим в мир, грозная птичка! Линнэт хотела возразить, но по отвращающему жесту дедовой ладони, ветер подхватил ее под руки, обвил и потянул к купальне. — Эй! — И поучим хорошим манерам, да, девчонка, ты у нас самый запущенный случай! — донеслось довольное вслед. Принцессу, минуя озадаченность, прошила гордость: она самый! Самый запущенный случай! Приятно оказалось быть в чем-то признанно первой, пусть хоть в запущенности. Купание не затянулось, Линнэт торопилась, хотя наблюдать за перетекание воды все еще было ее любимым развлечением: вечно подвижная неуловимая стихия завораживала взгляд. Через час она рискнула высунуть нос из купальни, справедливо опасаясь, что обещанное воспитание начнется с управления собственным временем, то есть — не просиживания его в воде накануне своей же коронации. Лорканн ожиданий не оправдал, занятый в гостиной платьем. Неблагой дед что-то накручивал на строгое бело-голубое одеяние, подвесив его в воздухе и поворачивая то одним боком, то другим, оголяя плечи и формируя более длинный подол. На замотавшуюся в халат Линнэт он едва бросил взгляд через плечо. — А-а, девчонка, наплавалась, — вернулся к платью, так же не глядя, окутав Линнэт горячим ветром. — Теперь обсохнешь, и готовая королева! Ощущения были приятными, как будто Линнэт из водяной ванны выбралась в воздушную, полотенце с головы сползло, длинные волосы выкрутило в разные стороны, а потом вытянуло по горизонтали от головы. Халат, по счастью, никуда не уползал, но чувствовала она себя все равно несколько глупо, стоя за спиной полностью одетого и довольного Лорканна. Древний ужас, поющий под нос какие-то песни ветра, отделывающий наряд принцессы волшебными рюшами. Фея-крестная какая-то. Огромная, свирепая и черная. Страшная и пугающая. Хотя, безусловно, и сказочная тоже. Само собой вспоминалось, сколько раз она слышала пересказываемые по ночам жуткие байки: стражники боялись уснуть на посту и полушепотом повествовали друг другу о самых диких выходках Лорканна. Страшилки будоражили воображение стражников, что боялись лишь ночью, с рассветом любые ужасы прятались в тенях. Линнэт же, не знающая другого вида мира, поначалу, когда была совсем маленькой, на полном серьезе полагала — раз ее мир это тень, в нем должен тоже быть какой-то лорканн. Маленький и местный, специально для Линнэт, проказливый и шкодливый дух, воспринимаемый как очередное неблагое существо вроде феи, где лорканн — название вида. Принцесса постаралась отогнать от себя мысли и воспоминания прошлого. Тогда мир вообще был другим, она выросла, увидела то, что знала лишь на слух, восприняла все неблагое великолепие красок. Мир изменился, укрупнился, вырос, стоило принять — выросли и многие понятия старой, детской версии. Вот, например, тот же самый Лорканн. И почему его считают таким уж страшным на протяжении многих веков? — Так, платье готово, волосы у тебя, — обернулся, спокойный и довольный, — уже высохли. Садись, будем причесываться. Указал на диван. Линнэт думала возмутиться, но покосилась на часы и передумала, времени могло уйти непредсказуемо много. Полдень приближался, а надо было еще добежать до зала! Линнэт последнее время почти никому не доверяла свои волосы, проще было причесаться самой, чем терпеть дерганье расчески по прядям от вечно меняющихся служанок: братья боялись, что Линнэт с кем-то из них сговорится или найдет способ вернуть Бранна, если узнает что-то о мире вокруг. Это было глупо, но служанки не приживались, что было, то было. Поначалу ощущение стоящего за спиной Лорканна обеспокоило ее, но потом по волосам прошелся гребень, обыкновенно, ничем не отличаясь от ощущения, как расчесывалась она сама. — Ждорово, девч-чнка, ждорово, — похоже, заколки были в зубах. — Мож-жно шобрать што-то крашивое. И не вждыхай так, не вждыхай, лучше слушай план. Наклонил ее голову вперед, собирая что-то на затылке. — Во-первых, конежно, мы придем туда быжтро, я тебя дожтавлю незаметно, дальже ждежь, пока появятжа Джоки и двери откроют. Сверху плести перестали, движение пальцев и прядей опустилось к шее. — Потом, конежно, ты пройдежь, куда положено, встанешь, где положено, и проголошуешь жа шебя обоими голошами, швоим и мальчишки, тьфу, — первая заколка захолодила кожу на голове. — То есть своим и Бранна. Линнэт нетерпеливо поерзала, желая задать вопрос, однако Лорканн продолжил почти без паузы. — Да-да, шкажешь, потом подож-жешь, пока шкажут Жжоки, там буджет паужа, церемония, понимаежь, а потом прибуджу я, дальже ражбирач-ча не обяжательно, тьфу, — еще заколка, — так что имей терпение, принцесса. Заколки закрепили прическу быстро, Лорканн довольно хмыкнул и услал Линнэт одеваться, не отдавая ей верхнее платье! Неблагой дед! Пришлось возвращаться быстро, при туфельках, в легком нижнем платье. Линнэт все-таки урвала момент полюбоваться прической и любопытно покрутиться перед зеркалом: безотносительно прочих талантов, собирать женские прически Лорканн, оказывается, умел прекрасно. И как можно было понять по форме уложенной косы, предполагал в качестве головного убора что-то небольшое и круглое. Линнэт вздохнула. Платье выбило все лишние мысли из головы: оно переливалось, менялось, завораживало! Лорканн помог облачиться, затянул упрятанную шнуровку, покрутил Линнэт, удерживая за руку, а она, младшая сестра совершенных Парящих королей, вдруг почувствовала себя неотразимой красавицей! Серебро облегало ее фигуру, оставляя открытыми плечи. Ослепительно белое сверху, оно спускалось вниз к искристой голубизне. — То-то же, девчонка, — Лорканн довольно посверкал глазами, перехватил поудобнее за руку и поманил за собой. — Пошли, только не вырывайся, не охай и не дергайся, договорились? Принцесса попыталась недовольно поджать губы, но никого этим не обманула — Лорканн лишь фыркнул. — Тебя больше всего выдают глаза, твои откровенные волчьи глаза, принцесса! — и вывел ее из покоев. Стражи тут как не было со вчерашней ночи, так и не было, пару коридоров они миновали знакомым порядком, а потом грифон просто зашел в стену. И за ним, как было оговорено, без лишних жестов и звуков, зашла Линнэт. Внутри оказался похожий коридор, уже в котором неблагой дед вызвал свою стихию — и минуты пути сократились до секунд. — Так, девчонка, теперь идешь прямо, окажешься в зале королей, там делай вид, что пришла давно, оглядывайся повысокомернее! Я появлюсь позже, — и исчез в новом ураганном переходе стихии. Линнэт появилась как раз вовремя, аккуратно вышла из-за портьеры, прошла по стеночке и оказалась возле запертых дверей в зал королей. Раз тут было закрыто, Джоки еще не прибыли. Стянувшиеся придворные в волнении переговаривались: Парящим королям не было свойственно опаздывать! Про привычки Линнэт ничего не говорили — попросту о них ничего не зная. Это напугало бы ее еще вчера: победить братьев в таком обществе вряд ли было бы возможно, однако сегодня Линнэт знала, что будет не одна. Это придавало сил. Наконец, когда прошло уже полчаса с назначенного времени и подданные стали перешучиваться от усталости, чего они тут ждут: второго пришествия грифона или смены эпох — именно в этот момент появились Джоки. Золотые волосы братьев были тщательно упрятаны под высокие шапки, а сами Парящие короли выглядели встревоженными и недовольными. Оценили наряд Линнэт, кивнули ей одновременно, а потом переглянулись без слов, но близнецы и не нуждались в словах. Линнэт тоже иногда не нуждалась: в ней увидели неожиданно серьезную угрозу! Парящие короли прошли в королевский зал, сразу за ними полетел церемониймейстер и пошла Линнэт, прочие ши занимали места согласно дворцовому распорядку. В первых рядах стояли короли домов и Стихий с семьями, за ними — дальние родственники правящей семьи, дальше — важные персоны каждого дома, потом — неважные персоны, а потом совсем уж ничтожные, которых вроде и не звали, сами пришли, и выгонять теперь, значит устраивать ненужное развлечение всем прочим домам. В дальних рядах дома Первой стихии Линнэт углядела Боаша: официально отлученный от семьи, он все равно пришел ее поддержать и даже принял ради этого свой человекоподобный вид! Светловолосый и коренастый, типичный земляной, он помахал рукой и широко, добродушно улыбнулся. Линнэт вздохнула свободнее и расправила плечи, слегка улыбаясь всему залу. Джоки покосились еще более подозрительно, но занимать королевское кресло не стали, остановились справа от него. Линнэт — слева. Церемониймейстер завис посередине. — Итак-к, дз-з-з-зоброе з-з-з-зобр-рание неблагих-х ши, объявляедз-з-з-зя процедз-з-зур-ра из-з-з-збрания короля или кор-ролевы на ближ-ж-жайж-жее время. Наж-жи монарх-хи в праве отд-з-зать з-з-за з-зебя з-з-звой голоз-з-з или з-з-звои голоз-з-за, — неприязненно стрельнул красными глазками в Линнэт. — Ваши величез-з-зтва, начнем с ваз-з-з. Норвель повел тонкой ручкой по направлению к Джокам. Джок Первый взял слово, а Джок Второй почему-то сочувственно косился на Линнэт. Это нервировало. Второй близнец был мягче по характеру, уязвимее без первого и в разы жалостливее. — Я отдаю свой голос за себя, — в этом никто не сомневался, короли домов взирали молча. — Мое правление было отмечено спокойствием и стабильностью, мы пережили Искажение, Золотой город устоял под натиском Семиглавого! Брат говорил правдивые вещи, и хотя они не были его заслугой, Линнэт чувствовала, зал склоняется за Джоком Первым. — Я тоже отдаю свой голос за первого из Парящих королей, мне достаточно быть принцем, если вопрос ставится так, — второй даже не вышел из-за плеча брата. — Он способен защитить нас. Я… люблю Линнэт, но я не знаю, какова она будет королевой! И бросил извиняющийся взгляд. Линнэт улыбнулась брату: младший Джок всегда старался смягчить старшего, уладить конфликты, но чувствуя его поддержку во всем, старший только зарывался больше. Церемониймейстер благостно кивнул, далеко не так благостно обернулся к Линнэт: — Ваш-ша очередз-з-зь, принцез-з-з-за! Зал притих. Линнэт стало нехорошо, но она выпрямилась и увидела опять поверх чужих голов руку махнувшего Боаша. Голос прозвучал ровно. — Я отдаю свой голос за себя, слишком долго я ждала, чтобы вырасти, чтобы увидеть этот мир, а увиденное меня не радует. Вместо шести городов Неблагого королевства осталась только столица. Спокойствие похоже на затаившееся болото, того и гляди трясина разойдется под нашими ногами. Следует что-то менять. Тем более, Искажение спало. Линнэт приостановилась набрать воздуха, чувствуя на себе десятки взглядов напряженных и всего парочку одобрительных. Церемониймейстер тут же вклинился. — Тогдз-за понятно, что титул отходз-з-з-зит к его величез-з-з-зтву… — Я еще не договорила! Неравенство высших и низших, беспорядки на улицах столицы, бесконечные жертвы! Я против! — недовольство поднялось вмиг, Линнэт разозлилась. Не сказать что неблагие ей обрадовались. — Я также отдаю за себя голос младшего брата, третьего принца Неблагого двора, Бранна, что передал мне свое право на титул, покидая королевство! Зал притих так, будто никто не дышал. Бранна не любили в дворянском обществе, но лишь сейчас Линнэт поняла, насколько. Лица бесстрастных аристократов исказились, где досадой, где презрением, где брезгливостью. За младшего стало невыносимо обидно. — У наз-з-з з-з-з-злож-ж-жная з-з-зитуация, уваж-ж-жаемые прид-з-зворные, ез-з-зли голоз-з-за внутри королевз-з-з-зкой з-з-земьи раз-з-здз-з-зеляюд-з-з-зя, двор мож-ж-жет проголоз-з-з-зовать з-з-за того, кто нравитз-з-зя ему больж-ж-же… Взгляды красноречиво обратились к приободрившемуся Джоку, Линнэт сложила руки на груди, уже зная, никому они с Бранном опять не нужны. И тогда в полной тишине сверху раздался высокий и насмешливый голос. — А ты точно всю семью спросил, комарик? Старшие, особенно короли домов, вскинули головы к потолку, бледнея. Всякое недовольство пропало с их лиц, теперь там читались тоска, неверие, обреченность?.. — Мне тоже есть, что сообщить высокому собранию, — Лорканн явно развлекался. Простучали шаги по потолочной балке, Лорканн перевернулся и прошел по балке легко, словно не двигался вниз головой, как большая летучая мышь. — Будь уверен! Стало тихо, а потом в воздухе зашумели развернувшиеся огромные крылья, черные, грифоньи. Линнэт проследила, как Лорканн планирует в проход, как ши поспешно расходятся в стороны, освобождая место! Грифон опустился на все четыре лапы, щелкнул клювом, обвел желтыми глазами застывших возле трона ши. Переступил с лапы на лапу и поднялся во весь рост уже привычным видом. — У наших сорванцов есть еще гранд-папа, — Джоков передернуло, Линнэт тоже чуть не содрогнулась, настолько мягко звучал голос. — Которого половина зала помнит воочию, а вторая, только по страшилкам, но, надеюсь, — дошел до Норвеля, обернулся к подданным, — никто в моей подлинности не сомневается? Ничего откровенно ужасного Лорканн не делал и не говорил, однако Линнэт чувствовала обуявший благородное собрание страх. — Вот и славно, — похлопал Норвеля по плечу, тот совсем спал с лица. — Тебе не стать королем! Мы уже отдали голоса! Ты будешь один! Один! Линнэт никогда не видела Джока Первого настолько нервным. — О, спасибо за уточнение, сиятельные неблагие поскребыши, — склонил вежливо голову. — Мне этот мир принадлежал долго, очень долго. И я бы не вылез с мира под миром, если бы не обещал внуку… Я отдаю свой голос за Линнэт, принцессу дома Четвертой стихии, а теперь королеву по праву рождения и праву выбора! — Ты-ы-ы-ы, это все-таки ты-ы-ы-ы-ы?! — Горраннилл не выдержал, хотя жена цеплялась за его локоть, пыталась удержать. — Все-таки не сдох?! Весь зал одновременно в ужасе выдохнул, слитно и неудержимо. — Го-о-ор, кажется, пара тысячелетий ничего не решила с твоими дурными манерами, — улыбнулся, а потом в единый миг оказался перед земляным, хотя их разделяло шагов пять. За метнувшимся Лорканном остался черный дымный след, и Линнэт услышала глухие удары — кто-то падал в обморок. На неблагого деда те же звуки оказали исключительно бодрящий эффект. — Учти, это все еще я, и помню я тоже весьма многое, — высокому Лорканну пришлось наклониться, чтобы посмотреть в глаза королю первой стихии, — а характер мой ничуть не поменялся. Подтолкнул раскрытой ладонью Горраннилла на место, с которого тот шагнул вперед, и вредный король опустил голову, ничего не произнеся в ответ. — С этим, кажется, решили, — Лорканн обозрел всю толпу, нахмурился, разглядев любопытно выглядывающего Боаша, но не стал заострять внимание, и Линнэт вздохнула легче. — Линнэт теперь ваша королева, и если вы выйдете за рамки, будете иметь дело со мной. Еще вопросы? — Вы з-з-зобз-з-здвенно кто?! — Норвелю не повезло возмутиться именно сейчас. — О, какой интересный вопрос, — Лорканн разве что не засмеялся. — Я довольно древний кошмар этого двора, признанное неблагое чудовище, герой сказок и страшилок, также известный как черный грифон. Видели, да? — оглянулся к подданным, будто за поддержкой в дружеской беседе. — Мое имя Лорканн, и это, на самом деле, мое королевство. Линнэт видела — на лицах многих были самые разные чувства: неприятие, возмущение, злость, пренебрежение, но ни одно из чувств не смело найти выход. Проявиться. Лорканна действительно очень боялись. Даже те, кто его не знали. Лорканн шагнул вперёд, на немного выдающийся из пола квадрат. — Не нужно! — прошипел младший из Джоков, и в этот момент высший ши рванулся за трон и нажал на какой-то рычаг. Линнэт ахнула. Пол под ее дедом разъехался влево и вправо, снизу вырвалось пламя. Стоявшие рядом ши отбросило крылом грифона, в который мгновенно обернулся Лорканн. Иначе бы они сгорели, осознала принцесса. А вот Лорканна во втором облике развернуло, когти проскрежетали по скользкому краю, и он мгновенно пропал в огненном вихре. — Всё, Линнэт, закончилось твое правление, — зло сказал старший, и даже не огорчился со смерти гранд-папы. — Так же бесславно, как и началось. Линнэт застыла в ужасе, потом бросилась вперёд, где в фейерверке огня и искр взлетел из огненной ловушки темный знакомый контур. — Так ведь и знал, что не удержитесь, — фыркнул грифон. — Люблю погорячее! А ты, внучек, прикрой клювик, когда старшие говорят. Высший, чуть не сбросивший его в пропасть, замер под край неблагим взглядом. Ринулся на Лорканна в облике ши. Лорканн отодвинулся легко, проводил взглядом упавшего неблагого и вздохнул. — Глупая отвага не есть хорошо как для отдельных подданных, так и до, тебя, Джок. Что, скажешь, не говорил с ним? — Не говорил, — вздернул голову старший. Вид немного подпортила шапка, сползшая на лоб. — Не надо витийствовать, у меня опыт поболее того. Не говорил, так писал или передал через кого, скажешь, не так? Джок оскорбленно смолчал. Молчали оба Джоки, хотя когда такое было, Линнэт не вспомнила бы ни в жизнь. — Вот и славно, значит, можете быть свободны, — дед махнул рукой привычно, естественно, отпуская. — Дальше мы разберемся узким семейным кругом. Старшие ши заторопились, младшие, наоборот, любопытно замедлились, все пытаясь соединить два образа, из древней истории и ещё более сомнительной современности. Боаш попытался задержаться тоже, он не отрывал взгляда от Линнэт и явно беспокоился, она кивнула с приязнью, успокаивая его, и удав позволил толпе вынести его за створки. Норвеля выволок сам Лорканн, что-то наставительно приговаривая, вышвырнул и захлопнул громко двери в зал королей. Обернулся. — Чего застыли? Линнэт, садись, трон теперь по праву твой. Джоки, — перевел явственно потяжелевший взгляд на братьев. — Вы принимали свою корону? Братья переглянулись, посмотрели опять на деда и пожали плечами. — Принимали, Джок Второй? — Мы ее взяли, Джок Первый! — Да, она просто лежала на отцовском столе… — И мы ее взяли! — Ясно, пригасите свой хор, — Лорканн поморщился, подходя все ближе. — Уже и забыл, как вы меня раздражаете. Линнэт не понравилось, насколько ярко разгорелись желтые глаза. Впервые ее душу кольнуло сомнение и тревога, деда боялись не зря. — И как хочется свернуть ваши длинные шеи, — он явно не шутил. — Взяли они корону! Терри тоже хорош! Ушел, ничего никому не объяснив, остолоп! А вы? Что сделали вы?! Разрушили границу! Потеряли города! Пустили пустыню под стены! Возомнили себя богами, ничего не сделав для королевства! — Но мы же, у нас же осталась Линнэт! И Бра… — Джок второй выступил точно зря. — Не сметь говорить мне о мальчишке! — за руками и спиной Лорканна привиделись очертания расправленных черных крыльев, волосы поднялись дыбом, глаза засветились различимо при дневном свете. — За то, что вы сделали с ним, я спрошу. Позже. На Линнэт повеяло жутью. Стало понятно, отчего Лорканна так боялись при жизни и даже в смерти — слова не расходились у него с делом, и если он принимал решение, что кому-то лучше не жить, этот кто-то быстро находил свой конец. Линнэт не хотела лишаться всей семьи разом, проще было последить, чтобы неблагой грифон не истребил Джоков. При упоминании о Бранне Лорканн разозлился очень быстро и ярко, но когда говорил о брате с Линнэт, ничего такого не было! Теперь дед с трудом успокоился, избегая смотреть на Джоков, уставился на нее. — Корону нужно передавать? — Линнэт постаралась вернуть беседу в конструктивное русло. — Почему так? — Потому что я так решил, девчонка, очень давно решил, около пяти тысяч лет назад, когда умер наш первый король из числа ши. Счастливчик. Джоки за спиной деда переглянулись, но голоса на подали ни тот, ни другой, за что Линнэт была им благодарна. — Убил его, знаешь ли, Семиглавый, а змей никогда не интересовался политикой, и чтобы вступить в права наследования, мне пришлось соединять магические потоки всего королевства, замыкать их не на короле, а на короне. Предмет, видишь ли, проще передать! — фыркнул, прикрывая глаза, складывая руки на груди. — А теперь оказывается, что все снова было зря! Зря я учил Терри не одну сотню лет! Этот остолоп просто бросил вас! Всех вас! Остолоп с полными правами короля пропал, остались уродцы с неполным правом! Оглянулся на Джоков, смерил того и другого взглядом, поджал губы, но спросил, не ударил. — Кто? Кто первым схватился? Джок второй потупился, младший брат всегда был повнимательнее. — Понятно! А потом ты корону у него отобрал? — палец сурово ткнулся в Джока первого. Старший пожал плечами, пренебрежительно кривясь на упоминание чужой слабости, пусть даже слабости брата. — Что папа у вас мерзавец получился, что вы у него, продолжатели традиций, — жалеть чужие чувства Лорканн, кажется, в принципе был не способен. — Отойдите друг от друга на два шага, придется половину с одного снимать, половину с другого! Повел левой рукой, вынимая что-то из воздуха, и пораженно уставился на корону, составленную из трех ободков. Поднял опять свои свирепые глаза: — Где? Где первая стихия? — не хватало ободка с изумрудами. — Кх, — поперхнулся, — куда вы ее дели?! И как догадались-то?! Джоки переглянулись, но не сознались. Линнэт вспомнила, и тоже смолчала. Четвертый ободок пропал, когда Бранна изгнали, это был официальный повод, покушение на само королевство и власть в королевстве. Ободок так и не вернулся, а у старшего Джока появился перстень с четырьмя крупными изумрудами. Линнэт слышала шепотки. На который теперь смотрел неотрывно Лорканн. — Тупые падальщики, оттого и пустыня рвется к городу! Ее же ничто не держит! — перстень слетел с руки Джока, по пути переплавился в ободок короны и присоединился к остальным трем. — До чего же вы! Неразумные! Учи вас или не учи! Правой рукой Лорканн взмахнул, разнося опять сошедшихся Джоков поодаль друг от друга, потянул что-то, похожее на канат, от младшего, тот вскрикнул, заставляя старшего дернуться. Канат приматывался к короне, ложился вокруг, по ее ободку, и тут же втягивался, впитывался, интересный, разноцветный. Когда показался хвост этой магической веревки, Джок младший сел, не в силах стоять, уставился в ужасе на Линнэт, а она не смогла решить, чего средний брат боится больше — расправы от Лорканна, бессилия или ее самой, облаченной королевскими возможностями. — Не сопротивляйся, так только хуже, — грифон тянул вторую половину из Джока первого. — Отпусти, ты больше не король и никогда им не будешь! Старший близнец зарычал, вцепляясь уже назло, на что дед только усмехнулся и рванул магию сильнее. Младший Джок задышал часто, будто хотел расплакаться, но от одного взгляда Лорканна словно окаменел. — Не разжалобишь, не старайся. А твоего брата я честно предупредил, свой выбор он сделал сам, — грифон явно знал, как именно подействует его совет, и его это не волновало. Корона на голове Линнэт давила. В прямом смысле. Ей нужно немного, понять, как властвовать своей магией, чтобы не вредить другим. Но она только приказала пустыне вернуться: и с тихим шорохом отступали от городских стен древние барханы. — Стоп! На сегодня хватит, — попросил-приказал Лорканн. — Размахнулась она порядки наводить. И Линнэт поняла, что жизнь не изменилась навсегда... — Линнэт, к тебе можно? — осторожный стук в дверь и привычный вопрос. Боаш приходил к ней всякий раз неожиданно, но именно в тот момент, когда было необходимо. И сейчас, перегруженная королевской силой и королевскими обязанностями, Линнэт очень хочет на нем повисеть! — Нельзя! — неизвестно, что Лорканн подумал, а чего не подумал, но ответил очень резко. — Можно! — Линнэт укоризненно покосилась на деда. Боаш осторожно просунул голову в дверь. — Так нельзя или можно? — Фомор с тобой, заходи быстрее, — Лорканн оказался у двери и затащил оторопевшего Боаша за шиворот. — Принцессе, то есть королеве, надо прийти в себя, сквозняки не рекомендуются! Дверь за Боашем захлопнулась, низенький земляной аж вздрогнул, оказавшийся слишком близко от грифона и подпертый дверью. Скользнул неразличимым движением вбок, истинно по-змеиному, обогнул Лорканна и подошел к Линнэт уже улыбаясь. — Я волновался, как ты? Линнэт сначала подбежала к своему удаву, потом повисла на шее, и только потом ответила, чувствуя, как ее обнимают в ответ: — Теперь в порядке, я тоже за тебя волновалась! Момент покоя и откровенного наслаждения обществом Боаша испортил Лорканн. — Вы еще расцелуйтесь прямо сейчас! Девчонка, мало принять силу, с ней надо сжиться, тебе следует полетать, — голос приблизился и стал удивленным. — Нет, право слово, как будто тысячу лет не виделись! — Прекрати так с ним разговаривать! — взвилась Линнэт. — Вот и промолчи Линнэт! Тебе нужно быть осмотрительнее в знакомствах! — А я и так! Да с какой такой неблагой стороны я должна этих знакомых осматривать?! — С любой! — Боаш тебя чем-то не устраивает?! Линнэт подошла ближе, заглянула в жёлтые недовольные очи. — Прошел всего месяц, ты ещё не утвердилась в силе. К тебе будут подкатывать все!!! Линнэт обозлилась так, что сама создала и поймала множественные арканы. — Я пойду, дорогая, — привычно незлобиво, но уверенно в себе и в ней сказал Боаш. Линнэт дождалась, пока милый ее сердцу неблагой выйдет и тихо закроет дверь, и только после этого полыхнула яростью. — Боаш ко мне не подкатывал, это я подкатывала к нему! А он влюбился, еще думая, что я служанка из башни! Еще тупые отговорки? — У него глаза змеиные! И родители так себе! — У меня вообще глаза волчьи! И про родителей вообще промолчу! — Это придирки! — Ты же сама просила тупых отговорок! — В воображении тебе не откажешь, — Линнэт сбавила тон первой, осознавая, что пока дед на взводе, сам он не успокоится. — Нет, дед, правда, не понимаю, чем тебе не по вкусу Боаш? Он друг Бранна, он нравится мне, он хороший! А ты каждый раз его встречаешь в штыки! При упоминании Бранна неблагой грифон поморщился досадливо, отвернулся, пожал плечами. — Слава старым богам, он не должен быть мне по вкусу или по аппетиту. Достаточно, чтобы я его терпел, — непримиримо сложил руки перед грудью. Линнэт как-то быстро поняла, что терпения на самом деле как раз недостаточно. Следующий раз речь о Боаше зашла спустя неделю. — Линнэт, — дед оказывается возле нее так быстро, что бывшая принцесса, а ныне натуральная неблагая королева, вздрагивает и чуть не падает с пуфика. — Линнэт, скажи мне, как ты познакомилась со своим змеем? — Ч-что тебя интересует? — взгляд у Лорканна задумчивый, это немного пугает. — Мы с ним познакомились, когда я прозрела и пошла узнать город, в том числе — где работал когда-то Бранн. Мне было интересно. — А что там делал Боаш? — Лорканн перестает нависать над ней, к счастью, усаживается на похожий пуфик рядом, не обращая внимания, как забавно смотрится на мягкой мебели. — Он там и до сих пор делает! Он там работает! Он у них целитель! Очень умный! И хороший! И почитать любит! — Линнэт спохватывается, что не сказала ничего по поводу вопроса. — А мы познакомились, потому что я искала друзей Бранна, и Буук, такой живой дом, знаешь… — Буука я знаю, лечебницу сам основал поди, — дед морщится. — Итак? — Вот! Буук меня привел к Боашу, сказал, этот удав крепче всех дружил с Бранном! А он сначала не узнал, что я принцесса, да я и выглядела маленькой, потом только начала расти, он удивлялся, а потом захотел меня от себя оттолкнуть и превратился в ши, только я все равно его узнала, и у него не получилось, и! И! Дыхание закончилось, а вот подозрение в глазах Лорканна — нет, и Линнэт очень хотелось закончить фразу, так захотелось, что она чуть не захлебнулась воздухом. — И чем таким Боаш тебе понравился? — Лорканн скрестил руки на груди, продолжая подозрительно смотреть. — Он хороший! Он хорошо говорил про Бранна! И он гладенький, — тут Линнэт не выдержала, залилась краской, продолжая заливаться все больше, по мере того, как удивленно ползли вверх брови деда. — Я не знаю, как объяснить! Но я потом украдкой щупала других земляных! Они не такие! — Конечно, они не такие! Гладкость зависит от того, как они к тебе относятся. Тут же посмурнел и оговорился: — Ну, в основном. Была у меня одна змеюка, тот еще мастер воровских уловок. Насилу расстались. — Вот! У тебя была любовь и ненависть к земным! — Линнэт воспользовалась случаем пойти в наступление. — Я бы не назвал это люб… — И у тебя есть бабушка! Ты должен понимать! Ты не можешь продолжать вредничать просто потому, что Боаш тебе кого-то напоминает неприятного! Вот после этих слов дед открыт рот, да так и не закрыл. Взгляд остановился, плечи закостенели. — Что ты сказала?.. — Я говорю, тебе стоит присмотреться к Боашу! И относиться лучше! — Нет-нет, после! — Даже если он напоминает кого-то неприятного! — Вот… Вот! — аж подпрыгнул! — Напоминает! Как его полностью зовут?! Отвечать стало чуточку страшно, Линнэт не ожидала подобного накала чувств. — Боашшллив, но для удобства Бо… — Лив! Ллив! — закрыл лицо руками и засмеялся. — Лив! Кто бы мог подумать! А я-то понять не могу, чем меня так раздражает?! — И чем? — Линнэт тоже было бы весьма интересно узнать. — А тем, что я знал эту душу в ее более раннем воплощении, девчонка! И теперь, неосознанно, ожидаю от него какого-то особого отношения! — Лорканн отнял ладони от лица и опять засмеялся, уже открыто. — Ну я даю! — Ох, дед, с этим твоим возрастом немудрено знать души половины двора в более раннем воплощении, — Линнэт пока не знала, грустить или радоваться. — Чем особенен Боаш? Вернее, его предшественник? Какого отношения ты ждешь? — Ты видела когда-нибудь портреты нашего первого короля, Счастливчика? — дед улыбался теперь грустно. — Посмотри при случае, думаю, они покажутся тебе интересными. Когда-то давно, настолько давно, что аж страшно вспоминать, он был моим лучшим другом. А потом взял и умер. Кто мог предположить, что возродится так скоро и опять будет питать теплые чувства к воздушникам? Несколько иные, но точно теплые. — Ты хочешь сказать, что раньше наш Боаш — мой Боаш! — был твоим другом? То есть, в прошлой жизни? И тоже был таким гладким? — Примерно это, девчонка, я и хочу сказать, — Лорканн наморщил нос, пытаясь удержаться от смеха. — И насчет гладкости ты тоже угадала. Более гладких змеев, чем Лив, я не припомню. — И теперь ты прекратишь его третировать? — как нынешняя королева ни старалась, в голосе прозвучала надежда. — А то мне временами кажется, Боаш просто забудет сюда дорогу! Из-за тебя! — Насколько мне удалось его узнать, девчонка, он скорее выкрадет тебя, шлепнет по носу меня и уползет довольный! Ты за него не переживай. К тому же земляные еще крепче, чем кажутся, а настолько быстрый отказ от третирования его бы насторожил. Главное, Линнэт, не переживай: мы обязательно придем к мирному соглашению! В следующий раз беседа о змейках и змеях была уже не такой веселой. — Дед, де-е-ед, ты у себя? — раскиданные возле входа к нему стражники намекали скорее на это. Кое-кто был подран грифоньими когтями. Линнэт быстро становила кровь. — Дед! Ты в себе?! Изнутри раздался надрывный кашель, и Линнэт поспешила войти. Лорканн согнулся в три погибели, пытаясь избавиться от чего-то… что душило его изнутри? — Дед?! — Линнэт рванулась ближе, но Лорканн повелительно поднял руку, выставляя перед собой щит. — Дед, да ты шутишь?! Вместо ответа Лорканн раскашлялся вовсе уж надрывно, выплевывая себе на ладонь что-то красное, что Линнэт сначала приняла за кровь и покачнулась, теряя опору. Щит тут же пропал, и Лорканн удержал ее сам. — Да не волнуйся так, — покачнулся теперь сам, заулыбался. — Ладно, волнуйся, но не так. Меня попытались отравить, и я даже знаю кто, знаю зачем. Так что посиди у меня, лучше всего — в спальне, там точно никто не достанет! — А ты?! — А я поваляюсь в песке. Давно не принимал песочные ванны! — Это где же у нас песок? — Линнэт потянулась ближе, чтобы рассмотреть красное в ладони Лорканна. — Это у нас в пустыне, девчонка! Вместе сгоняем потом, — сжал ладонь в кулак, поддел указательным пальцем за нос. — Пока сиди и носа не кажи! Кто бы ни пришел и как бы ни звал! Дверь в спальню не открывай! Не удовлетворившись одними словами, Лорканн сам завел ее в дальнюю комнату, оказавшуюся спальней, небольшой и уютной, с широкой, удобной даже на вид кроватью. — Тх-холько, — еще кашлянул и отмахнулся от ее обеспокоенных жестов. — Только по кровати не прыгай, я тебя убедительно прошу. И не переживай, искать тебя если будут, потом найдут, попозже. Королева ты или не королева? — А если Боаш? — Линнэт села на кровать как примерная грифонова внучка, сложила руки на коленях, пообещав себе потом по кровати попрыгать. — Ему особенно не отзывайся. Боашем прикинуться сможет любой змей, а это их специфическое колдовство. Так что пока я не вернусь… — Не высовываться! Я поняла! — Пх-хосмотрим, как ты поняла, когда вернусь и найду тебя невредимой, девчонка, — Лорканн недовольно сверкнул желтыми глазами. — Я быстро. Отошел к окну, пересел через подоконник, и мгновение спустя на горизонте показался черный большой грифон. Линнэт с удовольствием смотрела ему вслед: грифоном дед ей нравился. Потянулись долгие минуты ожидания: Линнэт презрела указания деда и всласть напрыгалась по кровати, ни разу не скрипнувшей и чудесно мягкой. Потом позаигрывала перед большим зеркалом сбоку от двери, слегка напоминающим окно, потом принялась разглядывать безделушки на обеих тумбочках — со стороны Лорканна и со стороны бабушки Шайлих. Где чья сторона определялось довольно просто: на тумбочке справа лежало несколько книг, в крепкое дерево был воткнут кинжал, удерживающий какой-то тряпичный кусок. Слева находились украшения, какие-то шнурки и побрякушки, от которых страшно фонило магией. Когда Линнэт окончательно соскучилась и подумывала нарушить еще один дедов запрет, от входа в покои раздался оклик: — Ло-орканн? Лорканн? Я пришла поговорить! Лорканн? Ты уже получил мою записку? — голос казался до странного знакомым. Линнэт хотела открыть дверь, но когда шаги пришуршали к спальне, зеркало рядом с проемом стало прозрачным. Линнэт была уверена — прозрачным только в одну сторону. Похоже, спальня была для деда не просто самой дальней комнатой или семейным гнездышком. Это была еще последняя линия обороны, внутренняя, а потому невозможно крепкая. — Лорканн? — в поле зрения оказалась ши, сверкающая такими же зелеными глазами, как Боаш. — Неужели же в другое место умирать уполз? — неприятная дама оглянулась, шаря взглядом по полу. — Лорканн? — дернула дверь спальни. — Лорканн, неужели ты не хочешь повидаться со мной? В последний раз? Линнэт чуть не открыла дверь просто затем, чтобы врезать нехорошей даме по лицу: какие бы отношения ни связывали ее с дедом, можно было точно сказать — он не будет против. В последний момент удалось удержаться. Змея нервировала, дергая ручку и настойчиво дозываясь деда по имени, обращаясь к нему с весьма личными словами и воспоминаниями. — Лорканн, ну открой же, знаешь ведь, нас связывает много больше, чем интрижка тысячелетней давности, — оскалилась, дернула за ручку вовсе немилосердно. — Это невежливо, напоминать даме о ее возрасте, Лорканн! У нас с тобой любовь почти состоялась, я точно достойна принять твой последний вздох! Сделай мне приятное напоследок! Я же знаю, знаю, отрава действует! Если ты еще не загибаешься, то скоро загнешься! Молодой королеве неблагих стало донельзя интересно, что за интрижка связывала зеленоглазую змею и деда, когда явился и он сам, так настойчиво призываемый. Воздух взвыл и схлопнулся, а позади посетительницы оказался высокий дед, с которого продолжал облетать оранжевый песок. — О! Асми! Дор-р-рогая! Линнэт только успела удивиться обращению, как Лорканн сгреб змею за одежду на груди, перехватил поудобнее и подошел к окну, удерживая отбивающуюся по мере сил противницу на весу. — Ты должен был сдохнуть! Сдохнуть! — Интересная мысль, главное, свежая, — встряхнул ее, намекая, что внизу — семь этажей пустоты. — Больше я ничего никому не должен? Произнесенное Лорканном имя натолкнуло Линнэт на мысль — кто же так бесстрашно пытался деда убить. Асмидейесс, мать Боаша, королева Первой стихии! Собственной змеиной персоной! Бросившая сына на верную погибель! Да, у ее любимого та ещё родня оказалась. — Должен! — глянула вниз и судорожно схватилась за запястье Лорканна. — Ночь любви! И занести обратно в помещение! — Какая же ты непостоянная! — Лорканн поморщился. — Думаешь, Гор не будет против? Думаешь, я буду за? Ошибаешься! Как всегда на мой счет — ошибаешься! Дед встряхнул змеюку, меняясь в лице, выпуская наружу гнев и ярость. — И ты мне сейчас же поклянешься, Асми, своей жизнью и жизнью своего второго сына, что не будешь чинить вреда Линнэт или Боашшлливу! Сейчас же! — Линнэт я понимаю, а Боаш тебе на что сдался?! — змея округлила глаза. — Ты что задумал, грифон?! Отобрать у меня ребенка?! — Знаешь, я бы понял твое возмущение, если бы Боашшллив был твоим обожаемым отпрыском! Но вы отлучили его от дома и живете припеваючи! Так что клянись, Асми, или срочно учись летать! — У тебя не поднимется рука! Нас связывает слишком многое! — змея отчаянно не желала клясться хоть в чем-то Лорканну. — Ты, похоже, кое-что забыла, Асми! Я далеко не белый и совсем не пушистый! За белым и пушистым — к Шайлих! А я черный и злопамятный! Клянись! Мое терпение на исходе! — Лорканн!.. — почти проскулила. — Лорканн! Это недоразумение! — Что? Что ты пыталась меня убить, в который уже раз, Асми, как не стыдно! Или что я опять выжил! — Ах ты! Ты! Да ты! Да знаешь, кто ты?! Линнэт поразилась той страсти, с которой Асмидейесс шипела в ответ Лорканну. — О, прекра-асно, теперь клянись! Иначе я выпущу тебя прямо сейчас! — Нет! Лорканн разжал пальцы. Асми уставилась на него огромными испуганными глазами, продолжая цепляться за запястье, а потом Лорканн тряхнул рукой, и змея сорвалась вниз. Крик ее едва успел начаться, как тут же прервался. — Итак, Асми, летать ты учишься недостаточно быстро, — воздушная подушка, невидимая и неожиданная, подняла королеву Первой стихии снова до Лорканна. — Делай выводы побыстрее. Хочешь жить? Не хочешь? — Хочу! Хочу! Клянусь! Я не трону их! Ни Боаша, ни королеву! — Боашшллива и Линнэт, будь добра, — дед уселся на подоконник, сложил руки на коленях. — И клянешься не просто так, разумеется, ну? — Клянусь своей жизнью, — голос Асми дрогнул, — и жизнью своего второго сына, что не трону Боашшллива и Линнэт! Будь ты проклят, будь ты про-о-о-о-о!.. Линнэт любопытно высунулась в комнату, разумно предположив, что теперь можно. Подбежала к деду, перевесилась через него и подоконник, чтобы полюбоваться за постепенным падением Асмидейесс. Возле каждого этажа ее падение приостанавливалось на секунду — очередная подушка тормозила змею, а потом отпускала до объятий следующей. Не менее любопытно, чем она сама, Лорканн выглянул тоже, хмыкнул, оценив очередной кульбит. — Пожалуй, сдвину последнюю подушку, чтобы она на землю прибыла ощутимо, — щелкнул пальцами, и Асми перехватило за полметра до земли, а потом змея с возмущенным воплем упала прямо на ягодицы… Линнэт осторожно потянула за ниточку воспоминаний у падающей королевы, выхватила вторую у гранд-папы — и пусть не возражает, сам учил магии! — и сплела их память. Уж больно интересно было посмотреть, когда все не так, как на самом неблагой деле! Первым признаком того, что постель и даже корона не являются целью Асми, стало для Лорканна нежелание поворачиваться к ней спиной. Возникшее как-то спонтанно, в один день, настойчивое и сильное. Поэтому Лорканн, продолжая общаться с удивительно приятной и обаятельной змейкой, всегда пропускал даму вперед, а засыпал лицом к ней и обязательно придерживая за запястья. Хватка у него была настоящая грифонья — лишнее движение могло разбудить, а любое угрожающее спровоцировать. Асми об этом, конечно, не знала, шутила, как дорога она стала его величеству, даже по ночам не отпускает, распространяла слухи в неявной попытке заставить его прекратить. Еще бы Лорканн когда-нибудь велся на слухи! И попытку можно было бы засчитать! А потом она перестала нравиться Лорканну совсем, когда он нашел едва живого Лаогэра, насилу откачал придворного мага в его же лаборатории и обнаружил пару аккуратненьких дырок на шее мальчишки. Других змей с похожим прикусом поблизости не обреталось. Делать скоропалительные выводы Лорканн не стал, лишь заколдовал мальчишку такой защитой, что тяжела для носителя, зато держится долго и пробить почти невозможно. Оставил Лаогэра досыпать в лаборатории, а сам удалился, чтобы отследить реакцию прекрасной змейки на новости о странной пропаже придворного мага. Актрисой она оказалась прекрасной. По прекрасному обеспокоенному лицу Лорканн ни за что бы не догадался. Но он держал ее за руку, и радостно забившееся сердце очаровательной змейки всё ему рассказало само. Лорканн поубивался, чувствуя поднимающееся в Асми злорадство. Ей очень нравился подавленный и разбитый король-грифон. Правда, злорадство оказалось преждевременным: Лаогэр объявился ближе к ночи, пришел покачиваясь, но сам, заявил, что ничего не помнит, вызвал обрадованного Лорканна в лабораторию… Придворный маг действительно ничего не помнил. Кроме укуса в шею. Пришлось также объяснить ему принцип действия брони, как ходить, чтобы покачивание не бросалось в глаза, и куда бить, если кто рискнёт напасть. Вечер прошел продуктивно, а потом Лорканн вернулся к возлюбленной и осознал, что обратный отсчет начался. Улыбнулся, как лопух или смертник — в конце концов, трудно убивать кого-то, занимаясь любовью, и решил возместить моральные убытки себе и Асми. Обстановку спальни они попортили в ту ночь изумительно, а неподдельная страсть змейки вдруг обрела другое объяснение и парадоксально успокоила сердце. Лорканн перестал считать себя утратившим способность любить, как начал думать, наблюдая буйство чувств и не находя в душе отклика. По крайней мере выше талии. Она просто очень сильно хотела Лорканна. Да. Убить! Ему стало легче, а придворные решили, что дело идет к свадьбе: его грифонье величество расхаживало веселым и счастливым, злорадным и бойким; неназванная, но очевидная невеста загадочно улыбалась, премило и кокетливо крутилась возле высокого воздушника, щебеча что-то о будущем. И оба смеялись! Придворные не ошибались, смеялись они и впрямь по одному и тому же поводу. Какое там совместное будущее, если она жаждет его смерти, а он знает об этом? Действительно, только посмеяться. Асми стала давить на жалость, пыталась воспользоваться умиротворением после бурной ночи, целовала, стараясь освободить ладони... И Лорканн уступил, выпустил ее руки, как будто поддался, действительно доверился… Из-под смеженных ресниц разглядывать Асми было занятно, кровожадное торжество в ее глазах подсказало, что счет пошел не на недели, на дни. Лорканн вздохнул поглубже, заставляя змеючку вздрогнуть, а потом спокойно уснул, обняв ее за шею и под грудью. Тяжелые кости его намекали без дополнительных слов: одно неверно расцененное движение, рефлексы сработают быстрее, чем разум. Неловко дернувшийся, даже умирающий, грифон может случайно свернуть прелестную головку коварной змеюшки, подобравшейся настолько близко. Выдержка Асми не отказала — и она стерпела. Лорканн понял, что она будет ждать, пока он совсем расслабится! Можно было бы посмеяться, змеиные повадки он знал прекрасно, спасибо Ливу, но смеяться не хотелось. После этой поворотной точки они оба как сорвались с цепи, поцелуи были безумны, объятия и прочее случались в самых неподходящих местах, доводили до экстаза и полного опустошения, распаляя и сжигая дотла. Лорканн наблюдал за Асми и точно знал: наслаждение ее ненаигранное, острое, такое же безумное, как у него самого, на грани разоблачения, на грани гибели! Змейка хорошо представляла, насколько король-грифон опасен, силен и могущественен — и все это распаляло ее лишь больше. Порой, Лорканн мог поклясться, Асми отрекалась от своих планов, а потом, убоявшись собственной слабости, еще жестче настаивала на необходимости убить его, изверга, жестокого и кровавого, безумного, одинокого и черного грифона. Выведенная из равновесия змеюшка ударит быстрее и опаснее, он ссознавал — гуляет по краю пропасти, глубокой, без дна, никакие крылья не спасут. Впервые за долгое-долгое время держаться не хотелось. Он подходил к краю, видя его, осознавая, чувствуя всей своей воздушной душой, беда приближается, и ничего не предпринимал. Заволновался Лаогэр, выл по ночам ветер, стуча створками окон, мелко и противно дребезжа витражами. Асми радовалась все активнее, Лорканн засыпал все быстрее… Вернее, ей так виделось. Однажды, усталый от угнездившегося в груди клубка чувств, Лорканн отвернулся от змеюшки, открывая спину, подбивая подушку, слыша довольный, умиротворенный вздох позади. Без всяких слов и жестов пришло осознание — это будет сегодня. Ветер заметался, как безумный, стремясь завернуть Лорканна пологом, прорваться к нему лежащему, однако оказалось, что предусмотрительная змеюшка вычертила по подоконникам свой земляной щит от воздуха. Отрезая грифона от стихии, намереваясь качественно покончить с ним в один удар. Удачно открытая спина, переполосованная шрамами — Лорканн почти видел себя со стороны. Кроме щитов от воздуха, как он чуял теперь, на углы были натянуты ловчие сети второго облика, обернуться грифоном он бы не смог. Под пологом Асми расстаралась, развесила вышивку, способствующую разъединению ши и его стихии, пусть не настолько действенную против Лорканна — попробуйте потягаться в силах со старым богом, ха! — но опасную, ибо разъединение и слияние с магией отнимет необходимые секунды, отделяющие жизнь от смерти. Надеяться на воздух в спальне больше не стоило, и грифон, прозванный Древним злом, отпустил сознание, полагаясь на реакции тела больше, чем на всякого рода магию. Пусть Асми предусмотрела все, предусмотреть самого Лорканна было труднее прочего — тысячи неудавшихся покушений служили тому молчаливым свидетельством. Пока Лорканн размеренно дышал и ждал, в сознании все яснее, вспышками прорезалась горечь. Как бы он ни любил женщину рода ши, как бы ни смотрелся в ее глазах, скольким бы ни пытался подарить что-то большее, чем общую постель, заканчивалось все одинаково. С разной степенью мучительности, конечно, но роман с Асми побивал остальные по накалу чувств, по общей страсти и уровню наслаждения. А вел все к тому же. Любовь к грифону всегда, всегда, всегда заканчивалась ненавистью, даже если с нее не начиналась! Пораженческие мысли подтачивали решимость сопротивляться, гибель надежды когда-нибудь найти свою вторую половину подрывала силы, мир рисовался преимущественно в черных тонах, хотелось отступиться от него и ухнуть в пропасть, не расправляя крыльев. Потом Лорканн представил, что ему сказал бы на это Мидир, как выразительно нахмурился бы Айджиан и насколько плохо обошлись бы с Лаогэром. Нет, хотя бы ради мальчишки, умирать грифону было никак нельзя! Оттолкнувшись от правильной мысли, Лорканн полетел навстречу следующей, перечисляющей всех, кто желал смерти ему и Ливу, всех, кого Лорканн пережил, над кем стоял во главе королевства, кого призывал к порядку! Следом развернулась панорама Золотого города, видения кварталов, заполненных маленькими неблагими самых разных мастей, деловито снующими по всевозможным поводам, трудящимися тут, нашедшими применение своим особенным способностям. Следом за феечками и паучками, козлоногими и змееголовыми, крылатыми и многорукими, в видении к Лорканну пришла Пустыня. Именно так, с большой буквы. Его родная Пустыня, желтая, завораживающая, свирепая, опустошающая и дающая жизнь, жестокая, великолепная и прекрасная! Он вздохнул посвободнее, и что-то изменилось. Воздух, который он, в теории, не должен был ощущать, нарисовал под веками картину, прелестную в своей наивности. Очаровательная змеюшка, замахнувшаяся над его спиной кривым отравленным кинжалом. Без возможности поменять обличье, грифон все одно оставался грифоном: рука взметнулась вверх, перехватывая запястье, останавливая кинжал, изменяя судьбу. Свою и ее. Асми замерла, как громом пораженная, не решаясь шевелиться, хотя Лорканн ожидал от нее бурного сопротивления. Возможно, тут была виновата страстная ночь — и сил убивать короля-грифона у змейки банально не осталось. Неблагой король фыркнул, хохотнул и рассмеялся, зная, до чего странно все выглядит, отчетливо представляя, что возлюбленная о нем думает, и веселясь еще больше. — Ну не думала же ты, — обернулся, оценил открывшийся вид на обнаженные прелести, одеваться Асми сочла излишним, — не думала же ты, что сможешь меня обмануть? Вот после этих слов, оскорбительного смеха и внезапной силы рук грифона, Асми сорвалась, потянулась достать его свободной рукой, пнуть ногами, вцепиться зубами, попросту желая причинить боль, раз не смогла убить. Ложных надежд хитрая змейка не питала, раз не удалось убить Лорканна по плану, иначе точно не удастся! Бороться с взбесившейся любовницей Лорканну претило, и он просто заломил ее руку, выворачивая, заставляя выгибаться вслед, красиво и болезненно. Уселся, разглядывая змейку, погладил ее по голове, взъерошивая напоследок, чувствуя, как распадается, завершается в груди тот неудобный, тяжелый узел. Точно зная — жить ей будет стократ сложнее, чем умереть. — За выдумку и огонек при исполнении твоего невероятно коварного плана, пожалуй, смирю природную кровожадность, тем более, все, что мне нужно, от тебя я получил, — дернулась и зашипела, чуть не сломав себе руку. Слова жгли хуже каленого железа. Пусть постоит на его месте. — В некоторые моменты я почти верил тебе, и знаешь, что? Асми зашипела и плюнула на кровать, безбожно не попадая в грифона. — Если бы ты сделала другой выбор, я бы действительно тебе поверил, — подождал, наблюдая непроизвольную дрожь. Да, как ни крути, любовь, хотя и обжигавшая их вспышками в болоте ненависти, была настоящей, начиная с обоюдности. Асми сейчас было так же горько и гадко, как ему, но они оба сделали выбор, никто никого не принуждал — впрочем, и потеряли они тоже обоюдно. Лорканн терял не впервые, однако впервые настолько масштабно, что желание убить заигравшуюся змеючку плавно и незаметно перетекало в желание оставить ей жизнь единственно затем, чтобы мучилась. Чувства играют с ши дурные шутки, по счастью, неблагие в меньшей мере подвергались опасности впасть в сон-жизнь, зато и переживали боль души как боль раны — мучительно, неостановимо, неотвратимо. — А теперь, Асми, мы с тобою прогуляемся. Видишь ли, мне изрядно надоело, что стража в итоге меньше всех знает о несбывшихся покушениях. Пусть посудачат! Поднялся с постели, как уснул — в исподнем, без жалости вывернул руку змеюки выше, выводя за собой, заставляя вышагивать на цыпочках. Едва они миновали дверь спальни, дышать стало легко, тревога мира и отдельных ши ощущалось тут явно. Лорканн с уверенностью мог бы сказать, что ветер за окнами успокоился от его появления, а Лаогэру, мучимому кошмарами, полегчало. Мальчишка! Не умеет еще отличать сны от предупреждений. — Что ты твориш-шь?! — Асми возжелала говорить, осознав, куда они идут. — Куда ты меня тащ-щиш-шь?! — На выход! — Лорканн шлепал по деревянному полу босыми пятками и в целом был не особенно одет, но шрамы его сейчас не смущали, а исподнее все-таки было. — Раз уж ты, моя дорогая, возомнила себя убийственной и последней любовью короля-грифона! — Причем тут это! Я хотела л… лишить жизни, убить Лорканна! То, что ты король, никакой роли не играло! — «Любить» и «убить» так легко спутать на слух, так тянет выговорить одно вместо другого! — вот теперь грифон действительно разозлился. Она все еще говорила о чувствах! — Имей в виду, Лорканн тоже умирать не согласен! Даже от такой прелестной ручки! Довел до дверей, наклонился, издевательски целуя заломленные пальцы. — Прощай, милая, ты мне более не интересна, — распахнул створку, вывел, минуя обалдевшую стражу по бокам от дверей. Оттолкнул, выпуская пальцы. Асми покачнулась, но устояла, вскинула горящие едкой зеленью глаза, горящие ненавистью, презрением и тоской. Лорканн надеялся, что в его глазах тоски видно поменьше. Они бы, вероятно, еще долго простояли так, напротив друг друга, а там, может, сподобились бы насладиться обществом взаимно и напоследок, но тут подал голос один из стражей. — Ваше величество… Лорканн обернулся, упирая руки в бока, не при королевском виде и не нуждающийся в нем, чтобы выглядеть подобающе. Теперь стражник замолк вовсе: похоже, его впечатлили шрамы на спине, а по груди Лорканн был исполосован и того хуже. — А вы разве не женитесь? То есть она свободна неблагой свободой? — это уточнил уже второй, беззастенчиво пожирающий обнаженную Асми глазами. Змеючка вскрикнула оскорбленно, покраснела, опустила голову, чтобы волосы закрывали грудь, и прикрылась кинжалом. Лорканн засмеялся, полуоборачиваясь к Асми: — Знаете ли, мы не сошлись характерами, не люблю, когда нож втыкают в спину! Так что, Асми, я официально расторгаю нашу неофициальную помолвку! — и царственно повел рукой, указывая ей на выход. Откуда внезапно появился заспанный Лаогэр, покачивающийся то ли со сна, то ли от брони, едва разлепивший глаза, взъерошенный и более обычного напоминающий Лорканну того мальчишку, которого он встретил в одном из первых бунтарских походов против себя. Асми отреагировала быстрее, пока Лорканн удивлялся, змеючка перехватила кинжал поудобнее и запрыгнула на придворного мага с истинно змеиным коварством. У неблагого короля закружилась от ужаса голова. — Мальчишка!.. — ветер рванулся за Асми, не успевая. Отравленный кинжал скребанул по броне с мерзейшим звуком, Лаогэр озадаченно замер на месте, ветер догнал и спеленал Асми, а Лорканн почувствовал, как дурнота проходит и кровь снова приливает к голове и лицу. Перевел дух, потряс головой, протер глаза: все-таки бессонная ночь в спальне, полной средств усекновения его способностей… — Лорканн! То есть ваше величество! — Лаогэр обогнул замершую Асми по широкой дуге и подошел близко. — Мне… Я… Тут сон один приснился! — Об этом мы поговорим с тобой завтра, — а хотелось вообще послезавтра, чтобы завтра только спать. — Пока… Вы куда вообще смотрите, остолопы?! Хлесткий выкрик, угодивший в стражников, попал в цель — они начали многословно объясняться, разводить руками, отнекиваться, рассуждать, что когда тут король-грифон сам, они не смеют вставать поперек дороги… — Даже когда меня убивать будут, видимо, вы из вежливости передо мной расступитесь! — Лорканн посверкал глазами. Обошел Лаогэра, оставляя за своей спиной. — А ты, Асми, запомни раз и навсегда, повторять не буду. Не смей приближаться к мальчишке, трогать его хоть пальцем или науськивать кого-то из своих. Ты меня слышала. Ты меня знаешь! Змеюка блеснула зелеными глазами, в которых изрядно прибавилось тоски. Да, ее несостоявшееся покушение означало также — для грифона она перестала существовать, теперь главное не привлекать его внимание, чтобы умозрительное положение вещей стало действительным. Себя Лорканн мог простить, мальчишку — нет… — А ты чего такая взъерошенная, м? — дед сел ровно, не покидая подоконник, подозрительно присмотрелся к Линнэт. — Все-таки прыгала, да? Врать ему было невозможно, умалчивать… Неблагая королева потупилась, благодаря Лорканна в душе за всех спасённых мальчишек, включая Бранна, расправила складки на юбке и понуро кивнула. — Вот так и знал! Так и знал! Это моя! Моя кровать, девчонка! Чтобы иметь право на ней прыгать, нужно быть мной или твоей бабушкой! Линнэт стало смешно, и становилось все смешнее, по мере того, как Лорканн сердито ворчал: — Ну никакого понятия о приличиях! Я же просил! Просил! И что ты сделала?! Презрела мою просьбу, девчонка! Просьбу! Вот не стыдно? Линнэт захихикала, и Лорканн обреченно взрыкнул: — Никакого воспитания! Совершенно никакого! Вот попадись мне Терри! Ух я ему! — Деда, там Боаш, — решилась наконец Линнэт. Пауза, длинная, королевская, заполненная змеями, виденными Лорканном во всех видах и во всех временах. И когда Линнэт уже потеряла надежду, бывший король-грифон буркнул: — Пусть зайдет. Познакомимся поближе! Не всё же мне тебя воспитывать, супруг тоже должен... Но не договорил, потому что абсолютно счастливая Линнэт сама кинулась его на шею... — Неблаги-и-ие! — протянул Джаред, ловя первый луч восходящего солнца. Знакомая колдовская зелень плеснулась в небе яркими переливами, оповещая о том, что магия вернулась в полной мере. Её сияющие знамёна осветили благие небеса, поиграли отбликами на далёкой ленте Айсэ Норм и пропали...