К другу

— Йен! — басит Геральт, внутри него взрывается злость и негодование, и, обычно спокойный мужчина зло хмурится. — Ты себя вообще слышишь? То, о чем ты говоришь, невозможно! Сколько лет ты потратила на поиски этого долбаного «зелья», а тут появляется какой-то чародей и все внезапно меняется? Ты в своем уме?! Его выводило из себя, выбивало из равновесия и жутко бесило то, что Йеннифер вновь взялась за старое, начала пилить его по поводу ребенка. Он был уверен, что ее помешательство еще даст о себе знать, такое бесследно не проходит. Но когда женщина «удочерила» Цириллу, то выглядела спокойной и счастливой. Все, как оказалось, было до поры до времени. Ей нужен был легкий толчок, чтобы вновь свалиться в пропасть маниакального желания. И как Геральт не смог заметить, что она ходила по краю? Может, он был ослеплен тогда возможностью проводить много времени подле чародейки? Во всяком случае, сейчас это не играло никакой роли. Они мучали друг друга уже третий год. Ведьмак не мог просто уйти, теперь он чувствовал хренову ответственность за эту своевольную, упрямую женщину из Венгерберга. К тому же, у Белого Волка были смутные предположения, что Йен хватит ума начать отыгрываться на Цири. За нее он тоже нес треклятую ответственность. В последнее время он слишком много на себя взвалил. Жил ведь спокойно, ничего толком от жизни и не хотел, не следил за каждым встречным-поперечным. Только монстры, деньги, шлюхи и алкоголь. Но надо было ему все как-то так вывернуть, чтобы теперь вариться в этой непонятной дряни. — Мне не нужно твое одобрение, Геральт. Как и твоя помощь, я и сама смогу, — тон женщины был ровно настолько надменным и мерзким, чтобы с каждым словом выводить ведьмака все больше и больше. К этому она уже приноровилась и была долбанным спецом. — Просто я посчитала нужным, чтобы ты знал, мы же… — слова оборвались, в глотке гордость поставила заслонку и больше ни один звук оправдания не вылетел изо рта. — Я в тебе не сомневаюсь, ты справишься сама, как и всегда, — в голосе ведьмака не было сожаления или грусти, как это было в первые ссоры, теперь там место было только для раздражения, которое пробирало все тело до дрожи и скрипа в зубах. — Но этот чародей из Бремервоорда нужен своему городу. И послушай, послушай же! — ведьмак схватил Йен за плечо, разворачивая к себе, потому что та решила закончить разговор в своем стиле. — Он не даст тебе того, что желаешь, а в ответ ты отнимешь у него жизнь, и город останется без хорошего целителя. — Геральт, ты же знаешь, что я не отступлю, — ужасно елейным голосом проговорила Йеннифер, скидывая его руки со своих плеч. — И он совсем не пострадает, если хорошенько постарается и оправдает слухи. — Ты свихнулась, Йен! Просто обезумела, — прорычал Волк, но ответом ему был лишь громкий хлопок деревянной двери. Он остался один весь на взводе и с огромным количеством энергии, которую следовало выпустить сейчас же, или это грозило небольшим атомным взрывом, со смертельным исходом для доброй половины людей, что будут проходить мимо. Выйдя из дома, глубоко дыша и источая мрачные, убивающие волны, Геральт направился к ближайшему столбу объявлений. Он планировал взять заказ на какую-нибудь нереально огромную тварь, чтобы устроить кровавую баню. Может, сначала пересчитает этому природному извращению зубы, потом проверит все ли кишки на месте, захватит с собой парочку и обвяжет их склизким бантом вокруг отрубленной головы, которую кинет заказчику прямо в котел с похлебкой. Да, он был разъярен, взбешен, черт подери! В таком состоянии к нему не мог приблизится ни один человек. Ни один, кроме… Боже, это было настолько же глупо, насколько и абсурдно. Лютик, — его друг, его бард, его отдушина в этой жизни, наполненной дерьмом, — был единственным, кто мог найти правильный путь к ведьмачьему сердцу, не подорвавшись на минах гнева. И как умело он это делал! Так же профессионально, как Йен строила из себя мисс Независимость. Геральт уже знал, куда направится, после того, как сразит очередного монстра. Когда внутренности были изъяты, головы отрублены, а похлебки испорчены, Белый Волк навалился на дубовую дверь одной из комнат на втором этаже таверны в Калькаре. Он знал, что бард тут. Музыканта никогда не прельщали погони за тварями, только поэзия и таверны, в которых можно подзаработать. Поэтому, если Лютик не был снизу, не разрывал горло очередными балладами про героев, то точно находился в комнате, писал их. Они вдвоем по-прежнему были напарниками, так сказать. Ведьмак зарабатывал на заказах, потому что был весьма знаменит из-за песен Лютика, а музыкант был рад описывать все новые и новые его подвиги. В общем, со всех сторон это был выгодный симбиоз. Со всех. Ведьмак зашел в комнату, глубоко вдыхая. Несмотря на вонь, что исходила от него самого, он отметил нотки запахов лаванды и розмарина, блаженно улыбнувшись. Мужчина знал, что это не остатки дурманящего шлейфа, который после ухода за собой оставляла Йен, это, наоборот, признаки присутствия. А значит, будущего уюта, комфорта и расслабления. Волк скинул один меч, снял и другой, он слышит, как из другой комнаты доносятся шаги и по его телу разливается спокойствие. Лютику даже делать ничего не пришлось, Геральт сам остыл, просто почувствовав его присутствие. Ужас, как до такого все докатилось… Бард вошел в комнату в распахнутой рубахе, застегнутой лишь на три нижние пуговицы, и моментально скорчил рожу от увиденного. Геральт стоял весь в грязно-кровавой жиже, которая, казалось, пропитала не только всю одежду, но и каждую клеточку его тела. Запах стоял соответствующий и Лютик нахмурился, устало вздыхая. Ведьмак только удивлялся, насколько ему приятно находиться тут, в компании барда. Он знал, сейчас на него не начнут кидать оценивающие взгляды, саркастично указывать на запах или что там еще любила делать Йеннифер. Музыкант скорее расспросит его о том, что случилось, а не съязвит по поводу внешнего вида. Это пугало и притягивало одновременно. — Ты тащишь бадью и набираешь воду сам, — быстро проговорил Лютик, разворачиваясь обратно, — В мои услуги входит только смыть с твоей красивой спины некрасивые сопли монстра, — он показательно закрыл нос, но все же улыбнулся и ушел искать мочалку. Геральт, уставившись вслед музыканту, сжал челюсти, но не для того, чтобы унять злость, а для того, чтобы не так откровенно улыбаться. Рядом с ним мужчина чувствовал себя по-другому. Это было связано не только с сексом. Лютик словно оборачивал его чем-то очень теплым и мягким, чем-то непривычным для Волка и оттого таким интересным и желанным. Что-то похожее он чувствовал очень-очень давно, когда был маленьким ребенком, когда рядом была Висенна. Он никогда не думал, что сможет почувствовать себя защищенным, это люди рядом с ним чувствовали себя в безопасности, не наоборот. К тому же, защищенным от кого? Он был самым страшным мутантом на всю округу. Но с Лютиком Геральт просто это чувствовал и не мог никак объяснить. В таких непонятных мыслях он отправился за бадьей и теплой водой. Ведьмак залез в деревянную ванну, до краев наполненную горячей водой, расслабленно вытягивая ноги и опираясь локтями о ее бортики. Он прикрыл глаза, не способный больше двигаться, так как все тело налилось тяжестью и бессилием. До этой минуты он даже не подозревал, что устал так сильно. А когда сзади к плечам прикоснулись холодные нежные руки музыканта, Геральт не смог устоять, и лениво опрокинул голову назад, слегка улыбаясь. Волк не был тем, кто нуждался в ласке или заботе, но этот долбаный запах, нет, он не мог его отпустить. Словно, привязывал цепями к человеку, от которого исходил, выкидывая ключ в бездонный колодец. Люди, которые не чародеи, были восприимчивы к магии. Лютик был к ней восприимчив. Все нормальные живые существа, которые не Геральт, были не восприимчивы к Лютику. Так и жили, находясь в равной зависимости друг от друга. Музыкант опустил руку в горячую воду, ведьмак почти чувствовал ее приближение к своему торсу, но кисть вынырнула из бадьи и внезапно опустилась на лицо. Мужчина открыл ярко-желтые глаза и нахмурился, глядя в хитрющие голубые. Он не произнес ни слова, только что-то анализировал и осуждающе наблюдал. — Что? — весело спросил Лютик, проводя мокрой рукой по скулам, лбу, спускаясь к уголкам губ, — Я не буду тебя целовать вот в это, — он вновь опустил руку в ванну и, словно маленькому ребенку, протер рот. — Ты, может, и любишь внутри всяких штуковин лазать, а я вот брезгую. Тихо посмеиваясь и находя в себе силы и желание поднять с бортика руку, Геральт опустил ладонь на затылок барду и притянул к себе. Музыкант сначала слегка сопротивлялся, но все-таки не смог устоять перед соблазном. Лютик накрыл горячие и мокрые губы ведьмака, носом встречая его подбородок. Их поцелуй по-домашнему спокойный и размеренный, для медленного наслаждения, а не утоления животных потребностей. Когда бард отстранился, Волк успел прикусить тому нижнюю губу, победно улыбнувшись. — Ты вообще чувствуешь свой запах? — наигранно сердито пробубнил Лютик и сложил обе ладони на грязной шевелюре ведьмака. Он знал, что ему достанется, но он не мог отказать себе в удовольствии сделать это. — Прости… — драматично прошептал бард и надавил со всей силы Геральту на голову, стараясь потопить. — Моя маманя нашла мне партию получше. А тебя хочет отравить. Так убью же тебя я, а не эта седая сука! Белый Волк почувствовал, как его давят вниз и окунулся с головой, разрешая поскрести свои грязнющие патлы под водой. Не то что бы он этого сам не сделал, но, когда за тобой ухаживают, это ведь так приятно, правда? К тому же, такими действиями Лютик попросту развязывал ему руки. А руки Геральта лучше всегда держать связанными, он ими такую хрень умеет вытворять… После подводных процедур и лицо, и волосы ведьмака выглядели менее отталкивающе, ко всему, еще и запах слегка отступил. Правда теперь казалось, что он сидел в чане с квашенными селезенками и кишками какой-нибудь кикиморы. Время было как раз, чтобы вылезти из горячей ванны и залезть в не менее горячую постель. — Какой ты упыреныш, конечно, — встав во весь рост в бадье, забрав последнее ведро с теплой водой и облив себя напоследок, прохрипел Геральт. — Мог бы и вместе со мной отдать душу небесам. Тогда наша любовь была бы вечной, разве не так поется во всех сладеньких балладах? — обтеревшись какой-то тряпкой, просушив волосы, вопросил он и Лютик посмотрел на него, как на воскресшего. Нет, вы не подумайте, тело Волка, конечно, восхищало барда, но он его видел достаточное количество раз, чтобы привыкнуть. А вот то, что сказал ведьмак из Ривии... — Ты что, слушаешь мои баллады не только о самом себе? — в его глазах читался детский восторг, и Геральт решил отступить на пару шагов, чтобы в случае чего, он успел увернуться от внезапных объятий радостного музыканта. Но это не особо помогло, потому что Лютик жил по заветам «вижу цель — не вижу препятствий». Белокурый мужчина был заключен в объятия со скоростью молнии. И чьи-то непослушные руки все время сползали на его голый зад. — Решил как-то на днях ознакомиться с твоим репертуаром поближе, — понизив голос и оставив поцелуй на лбу музыканта, проговорил он. Руки Геральта сами собой опустились на оставшиеся три пуговицы на рубашке барда. Расстегивая их, мужчина вновь прижался губами к Лютику, оставляя влажный след на шее, возле кадыка. — Но мне кажется, чтобы глубже проникнуть в смысл песен, надо тщательно пообщаться с их автором. — Боже, Геральт из Ривии заделался иносказателем, — охнул Лютик, когда чужие горячие руки пробрались под шнурок штанов и жестко смяли ягодицу. Бард лишь подставил шею новым поцелуям и укусам, крепче прижимаясь к нагому торсу охотника на монстров. Он был готов упасть прямо тут и заняться самым интересным, не отходя от начинающей смердеть воды и полотенец. Но где-то там, за пределами его затуманенного сознания, была кровать. На ней было бы гораздо удобней, чем на полу. Ему ли не знать… — Геральт, пожалуйста, — с придыханием в голосе, умолял бард, запуская пальцы в мокрые пепельные волосы, — Давай дойдем, м-м, — кажется, ведьмак не планировал слушать его, цепко хватаясь за чужие бедра и сдавливая до сладкой боли. Лютик потерял голову, он был готов позволить этому нахалу все, но его колени. Его бедные коленки спасибо точно не сказали бы. — И кто еще тут упыреныш, — успевает пробормотать музыкант, перед тем, как его рот затыкают поцелуем. Все же Геральт подхватил барда под колени и спину, с трудом продвигаясь в сторону кровати, находя для себя более интересные занятия, чем перебирать куда-то там ногами. Лютик успевает окончательно расстегнуть штаны и, когда он прилетает на кровать, то готов как никогда. Ведьмак ложится рядом, не нависая сверху, и музыкант послушно опускается вниз, целуя испещренный шрамами торс и не сводя с ярко-желтых глаз взгляда. Кровать сотрясалась от их утех, а стоны одного развратного барда пробивались тихими отголосками даже в главное помещение таверны, заставляя посетителей недоуменно хмуриться и гадать, показалось или нет. Лютик совершенно обессилено лежал, забившись под бок ведьмаку, и молча слушал размеренное дыхание второго. Тогда как Геральт, положив ладонь на темные слегка кудрявые волосы, размышлял над тем, как ему до ненормальности нравится проводить время с Лютиком. Рука барда провела по ребрам вперед, щекоча кожу, и нетяжело опустилась, обнимая Волка за торс. Он еще какое-то время молчал, а потом выдал приглушенно: — Что ты говоришь Йен? — ведьмак удивленно перевел на темную макушку взгляд, но включил свою легендарную непробиваемость. — В смысле? — его голос спокоен и слегка твердоват, но Лютик уже справлялся с некоторым твердыми вещами Геральта. Он прекрасно умел с ними обращаться. — Когда уходишь куда-то, необязательно ко мне, — бард замолкает, оба они понимали, что ведьмак всегда заглядывал к нему. — Вы же вместе, это в порядке вещей. Я бы спрашивал, куда ты так часто исчезаешь. — Почему я должен отчитываться перед ней, — добро рассмеялся Волк, снова зарываясь пальцами в мягкую шевелюру музыканта. — Мы взрослые люди, в контроле, вроде, не нуждаемся. Но, когда она поначалу спрашивала, я отвечал, если ты хочешь знать, «к другу». — Я, кажется, понял, почему она перестала спрашивать… — саркастично выдал Лютик, сильней прижимаясь к теплому телу ведьмака. За свой комментарий он получил щелчок по темечку, на что приглушенно рассмеялся, чмокая мужчину куда-то в ребра, в один из шрамов. Эти разговоры, которые вмиг наполнялись нежностью и уютом, потом не один день терзали барда. Музыкант, если честно, был в такой глубокой заднице, настолько же глубокой, как и бездонный Ведьмин колодец. Он чувствовал, что с каждым днем, с каждым визитом Волка, начинал если не прирастать к нему, то натуго привязываться. Лютик скучал по Геральту, грустил из-за Геральта, ревновал Геральта, и ничто не могло помочь ему. Он влюбился в него ко всем чертям и не знал, как с этим справиться. У охотника на монстров положение было не лучше. Ревность мужчина из Ривии не испытывал, может, только иногда, когда бард заигрывался в героя-любовника. Зато он боялся за музыканта. Ну от кого он себя сможет защитить? Разве что от белого кролика. Поэтому Геральту хотелось, ему просто было необходимо находиться рядом с Лютиком чуточку чаще, чем обычно. Волк назвал бы это охраной друга. А как они проводят это время, уже никого колыхать не должно. Может, они в таверне по кружечке пенного пропускают. Может, в комнате в задницу долбятся. Какая к черту разница!