Три Волшебных Слова

И три волшебных слова на ушко прошепчу: «Я тебя люблю…» В объятьях тёплых утонув твоих, Тепло почувствую я на губах своих.

***

— Брат, ты точ… — Да-да, Ванцзи, не переживай! Я~а~а… ой! — Осторожно. Аккуратно придерживая резко начавшего катиться куда-то не туда и опасно дёргающегося Сиченя под локоть, Лань Чжань обречённо вздохнул, сделал резкий выпад вперёд и, хрустнув льдом под лезвием, развернулся лицом к старшему брату. Взял того за обе руки и, начиная медленно скользить, принялся ехать спиной вперёд, внимательно следя за дагэ. До того, как он взял брата за руки, Сичень слишком активно ими размахивал в попытке удержать равновесие, рискуя кого-нибудь ударить или как минимум задеть, так что Ванцзи решил взять в свои руки безопасность посетителей открытого катка. Всё также плавно скользя, сохраняя при этом невозмутимость и изящество присущее «настоящему Ханьгуань-цзюню», он продолжал катать дагэ, внимательно следя за тем, чтобы он не упал и никак не навредил себе (и другим). Так они продолжали кататься — точнее один катил другого по льду, пока Лань Хуань пытался хотя бы не упасть, что у него получалось не очень хорошо — ещё минут десять, когда Сичень услышал позади себя скрип льда и из любопытства обернулся, чтобы наткнуться на… красавца. Молодой человек, на вид ровесник Ванцзи, с тёмно-каштановыми, практически чёрными, волосами до плеч с заплетёнными по бокам косичками, быстро проехал мимо, даже не взглянув в их сторону. Когда он проехал мимо, его волосы так красиво всколыхнулись, и профиль отразился в глазах Сиченя. Лань Хуань успел разглядеть небольшие фиолетовые bluetooth-наушники и небольшую серёжку в виде цветка, вроде бы лотоса, у него в ухе; одет он был тёплый вязанный светло-фиолетовый свитер, синие джинсы с прикреплённой к поясу чёрной цепочкой, на голове красовались мягкие розовые наушники, на руках у него были чёрные перчатки без пальцев, а на ногах красивые и явно дорогие чёрные коньки с принтом розово-пурпурных лотосов. Оказавшись на расстоянии трёх-четырёх шагов от Лань Чжаня, мужчина сделал какой-то быстрый шаг, подлетел, совершив двойной поворот в воздухе, приземлился на правую ногу, левую отставив назад, и принялся дальше ехать спиной вперёд, а потом подпрыгнул и поехал уже нормально, передом. В тот момент, когда он подпрыгивал и повернулся к ним, Лань Хуань смог разглядеть лицо незнакомца: резкие черты лица, но при этом мягко очерченный подбородок, загорелая гладкая кожа, нейтральное выражение, словно он полностью ушёл в себя, а под пушистыми длинными ресницами оказались удивительной красоты глаза. Раньше прикрытые длинной чёлкой, сейчас они оказались открытыми для взора мужчины. Большие, насыщенного серо-голубого с размытыми фиолетовыми прожилками, они тут же приковали взгляд ошеломлённого Лань Сиченя, заставляя его подавиться воздухом. — Ванцзи. — М? — Кажется, я влюбился с первого взгляда. -… — Лань Чжань, всё ещё придерживая дагэ, продолжил ехать с глупым выражением лица, которое Сичень видел у своего младшего брата только раз, когда его уже жених признался ему в любви. Растерянно моргнув несколько раз, Лань Чжань медленно перевёл взгляд по направлению взгляда Сиченя, окинул молодого человека, в данный момент готовившегося совершить ещё один аксель или тулуп, медленно перевёл взгляд на брата, потом чуть быстрее на знакомого, потом обратно на Лань Хуаня, и, открывая рот как выброшенная на берег рыба, смог только выдавить. — Он? * — Дава-а-ай, Цзян Чэ-эн! — кряхтя и с силой дёргая его на себя, Вэй Ин крепко вцепился в ногу Цзян Чэна, безуспешно пытаясь оторвать его от подлокотника дивана (пока получилось только сорвать с него туфли). Уже целых полчаса он, Вэй Ин то бишь, безрезультатно пытался вытащить Цзян Чэна из его рабочего кабинета, но тот используя неизвестно откуда взявшиеся силы, хотя Усянь руку на отсечение готов дать, что тот буквально тридцать одну минуту назад, когда он интелегентно вошёл ворвался в главный офис директора «Юньмэн Цзян», от усталости был готов отбросить коньки прямо в своём любимом, притащенном из квартиры, кресле, и огромные круги под глазами были тому доказательством, энергично сопротивлялся его идее, вцепился в привинченный к полу диван и ни в какую не соглашался добровольно пойти с ним. Все свои действа он прокомментировал — крича, чтобы получше дошло — тем, что «ты свою рожу видел, придурок! Да по одним только глазам ясно, что ты точно что-то задумал, а я ещё хочу жить!». Рабочие компании, слушащие все эти вопли, крики и визги, чьи кабинеты находились на одном этаже с офисом начальника, лишь тяжело вздохнули и принялись в том же темпе делать свою работу — за то недолгое время, пока пост главы их корпорации занимает Цзян Ваньинь, они уже успели привыкнуть, относя такие концерты в графы «обыденность» и «не редкость». Некоторые, уже доделавшие и нет работу, делали ставки на то, когда это выступление закончится; после очередного громкого крика, от которого задрожала вода в куллере, и череды последующих, даже не думающих успокаиваться или хотя бы стихать, ставившие быстро поняли, что, похоже, выиграет поставивший на «это продлится до утра». — Блять, отъебись от меня! — истерично-испуганно проорал-промолил Ваньинь, молясь Небесам, чтобы его лучший друг наконец отстал от него. Нет, Цзян Чэн был бы непротив пойти с ним на куда-нибудь, как Вэй Ин сказал на открытый каток, дабы развеяться — катание на коньках успокаивало его и помогало расслабиться — но не тогда, когда он сидел с лицом лютого мертвеца из какого-нибудь дунхуа, а Усянь ворвался в его офис с предвкушающе горящими глазами и возбуждённо проговорил что-то про «будет весело» и «ты не пожалеешь, Чэн-Чэн». Инстинкт самосохранения сработал сразу, тут же энергично забив сигнал тревоги: стоило только названному брату протянуть руки по направлению к нему, как молодой человек тут же резко подскочил с кресла, обогнул рабочий стол и ловко уклонился от рук друга детства. Сам себе удивляясь, но не удивляясь неожиданно взявшимся из ниоткуда силам (второе, а в моём случае уже третье, дыхание, благодарю! , всегда открывалось в самые нужные вэйусяновские моменты) — в такие моменты заскоков Вэй Усяня он и мёртвый будет готов также отбиваться, из последних сил борясь за покой. От задумавшего чего-то Вэй Усяня можно ожидать всё, что угодно, и в 9,5/10 случаев это не есть хорошо. Честно, Вэй Ин был уверен, что так просто Цзян Чэн не сдастся, но тем не менее он думал, что тот не выдержит и отпустит руки не позже него, но первым, кто не выдержал, оказался подлокотник новенького и очень (!) дорогого кожаного дивана, который уже так полюбился Ваньиню за то, что служил ему спальным местом в первое — да и сейчас — время, когда бумажной работы было особенно много. Что ж, Вэй Ин говорил, точнее обещал себе, что вытащит Цзян Чэна на улицу без порчи имущества, но, похоже, в этот раз не получится. Он честно не хотел, оно само! С громким треском подлокотник резко отсоединился от привычного места, и Вэй Ин с другом с треском приземлились на пол. Мелкая крошка и щепки плавно закружились в воздухе. Прифигевшими взглядами они уставились на матовый теперь уже бесполезный кусок дерева в руках Ваньиня, и в мыслях у друзей пронеслась одна и та же мысль: «какого хуя?». Впрочем, опомнившийся раньше Цзян Чэна Усянь, пока выпала такая возможность и Чэн-Чэн не сопротивлялся, воспользовался заминкой и резко дёрнул друга за ноги, начиная волочить его по полу вместе с бывшим подлокотником, царапая острыми краями деревяшки пол. — Вэй Усянь!!! Ты должен мне грёбанный диван!!! * Всё-таки, Цзян Чэн признал, несмотря на присутствие будь-он-не-ладен-Вэй Усяня, что пришёл не зря: людей, пришедших как и он покататься, было немного, буквально человек десять, так что риск нахождения в толпе (толкучке) и отсутствие пространства для «разгона» ему не грозило; новый каток, единственный, где он ещё не побывал, был огромным, лёд был начищен идеально; плюс хорошая погода в виде отсутствия сильного мороза и безветрия располагала к приятному времяпровождению. Цзян Чэну, только недавно занявшему пост главы «Юньмэн Цзян», расслабление и небольшой отдых не помешали бы точно (он никогда не признается в этом Вэй Ину, что даже немного благодарен насильственному вытаскиванию его из кабинета на свежий воздух и даже уже не злится за то, что сломал диван в кабинете, хотя блестящие глаза и предвкушающая улыбка Вэй Усяня всё ещё заставляли его нервно дёргаться в ожидании чего-то такого). Цзян Чэн, не дожидаясь, когда друг переобуется, быстро всунул наушники, включил на MP3 первую попавшуюся песню и резко дёрнулся за бортик, на ходу поправляя перчатки и меховые наушники (стыреные в последствии Вэй Ином). В след ему раздался ехидный громкий смех Вэй Усяня, но Ваньинь поспешил поскорее отъехать от этого полудурка как можно дальше. Когда он почувствовал, что был в относительной безопасности, облегчённо выдохнул и остановился, подкатываясь к бортику и облокачиваясь о него. На несколько секунд зажмурив глаза, Цзян Чэн пару раз глубоко вздохнул, выдыхая облачка пара, и задумался, абстрагируясь от внешнего мира. Остались только лёд, музыка и коньки. Цзян Чэн мягко двинулся вперёд и с безэмоциональным лицом начал кататься. Давненько Цзян Чэн так не отдыхал: лёд сделал своё дело, и Ваньиню, полностью погрузившемуся в своё занятие, впервые за эти недели стало легче, и он позволил себе расслабленный выдох; конечно, от этого потом будет болеть всё тело, ибо он очень долго не катался, и мышцы успели слегка задеревенеть от постоянного сидения в кабинете, но, как он сам себя оценил, навык он не потерял. Талант не пропить! Так что Цзян Чэн, не обращая внимания на лёгкий зуд в стопах и людей, восхищённо за ним наблюдающих, продолжал танцевать на льду, выписывая прекрасные ритбергер и сальхов. Краем глаза он уловил, несмотря на «отключку» из мира, какое-то знакомое лицо, причём не одно. Посмотрев в ту сторону, Ваньинь наткнулся на до боли знакомое лицо: это был жених этого балбеса-Вэй Ина, Лань Ванцзи, держащий за руки до невозможности похожего на него мужчину, который, явно, не умел кататься и с трудом стоял на коньках, согнувшись. Цзян Чэн не успел удивиться схожести этих двух людей, когда следующим, что он увидел, было довольное ухмыляющееся лицо Вэй Усяня. От вида этой улыбки Ваньинь мысленно вздрогнул, запнулся и подвернул ногу. Он неловко замахал руками и, неприятно скрежетнув лезвиями, громко грохнулся на спину. — Привет, Лань Чжань! Лань Хуань удивлённо уставился на помахивающего А-Чжаню Вэй Ина. «Что-то не припоминаю, чтоб Ванцзи упоминал, что и Вэй Ин будет здесь». Жених его брата, лежа щекой на сложенных на бортике руках, странно улыбаясь смотрел на того мужчину, пока тот сверлил его раздражённым взглядом. Выпрямившись, Усянь активно замахал, как понял Лань Хуань, своему знакомому и, склонив голову вбок, широко тому улыбнулся, прикрывая глаза. Похоже, Вэй Ин забыл про существование дверки, потому что в следующий миг он перекинул ногу через бортик и уселся прямо на него, слегка покачал ногами, изображая из себя ребёнка (коим и являлся, подумали про себя Лань Хуань и Цзян Чэн) и спрыгнул вниз. Слегка стукнув по льду лезвием, Вэй Ин крутанулся на месте, подмигнул, бросая влюблённый взгляд Лань Чжаню и со словами «Цзян Чэн, чего это ты разлёгся», подъехал поближе к лежащему на льду мужчине и протянул ему руку. С заминкой, но тот всё же принял его помощь и, недовольно держа протянутую руку, аккуратно поднялся со льда, начиная отряхивать бок и… кхм, пятую точку, не забывая при этом ворчать на Усяня. Лань Хуань, которого Ванцзи успел пристроить к бортику, удивлённо смотрел на непойми откуда взявшегося Усяня и его красивого компаньона, которого он не упустил возможности внимательно осмотреть… только чтобы удостовериться в его целости! Тряхнув напоследок волосами, крупинки льда в которых уже успели превратиться в воду, неизвестный и красивый мужчина бросил взгляд в их сторону и, сложив руки на груди и отвернувшись, недовольно хмыкнул. — Привет, братец Сичень! — теперь Вэй Ин махал уже непосредственно ему, Лань Хуаня хватило только на то, чтобы растерянно кивнуть будущей родне. — Лань Чжань, поехали кататься! — больше не обращая на Сиченя внимание, Вэй Ин обратился непосредственго к Лань Ванцзи: подъехав поближе и схватив жениха за руку, Вэй Ин дёрнул того на себя, незаметно подмигивая и всё также странно шкодливо улыбаясь. — Мгм. — Лань Ванцзи, сразу догадавшийся о планах Вэй Ина, только кивнул — ну что он мог с ним сделать? — и сжал его руку в своей. В следующий миг Вэй Ин сделал то, о чём потом не пожалеет ни капли, но из-за чего в итоге огребёт от Цзян Чэна — и он чувствует ещё и от братца Сиченя — по полной: в тот момент, когда они с Лань Чжанем проезжали мимо Цзян Чэна, Усянь умудрился незаметно поставить тому подножку и легонько толкнуть его под лопатками, заставляя Цзян Чэна потерять равновесие и начать заваливаться вперёд, на как раз таки недалеко стоящего Лань Хуаня. Единственное, что успел сделать Ваньинь перед своим падением, это схватиться за первое попавшееся под руку, и так получилось, что ближайшим предметом оказался Лань Сичень, не успевший даже сказать «а?», когда его обхватили за талию и опрокинули на землю лёд. Послышался громкий «бам-бабах», и все присутствующие, всполошённые громким звуком, удивлённо уставились на двух мужчин, лежащих друг на друге — взрослые, что были с детьми, поспешили закрыть своим чадам глаза, подростки принялись хихикать и перешёптываться, а пожилые люди, пришедшие с внуками, запричитали «совсем эти геи стыд потеряли». — Блять. — и это ругнулся не Цзян Чэн. — Эм… — Цзян Чэн, покрасневший, смотрел на распластавшегося на льду мужчину, упираясь руками ему в грудь, и не знал, что сказать. — … — Лань Сичень, лежащий снизу, только сейчас заметил, что рефлекторно обхватил его талию руками, и в данный момент обнимал лучшего друга жениха своего брата, пока тот лежал на нём и что-то неразборчиво бормотал. Лань Хуань смог разобрать только «убью, Вэй Усянь», и тут же ему послышался довольный смех удаляющегося Вэй Ина. — Эм… Цзян Чэн. — Приятно… Лань Хуань.

***

— Пххх… — Лань Хуань резко прыснул в кулак, слегка наклоняясь вперёд, облокачиваясь о лежащую на столе руку, и прикрыл глаза, погружаясь в приятные воспоминания. — Чего смеёшься? — не отрываясь от нарезания овощей, спросил у него Цзян Чэн. В достаточно просторной кухне, где в данный момент расположились Лань Хуань и Цзян Чэн — первый заполнял немногочисленные оставшиеся отчёты, желая избавиться от макулатуры как можно скорее, и сразу вносил данные в стоящий напротив ноутбук с таблицами и диаграммами на мониторе, а сейчас, решив немного передохнуть, наблюдал за суетящемся на кухне мужем, придерживая очки в левой руке — весело мигали небольшие огоньки от лампочек гирлянды, создавая или скорее усиливая праздничное настроение, на окнах висели серебристые снежинки, а на сейчас заваленном отчётами столе, обычно свободном, постелили белую, с узорами снежинок, снеговиков и сугробов, скатерть с большой красной надписью «Happy New Year & Merry Christmas» прямо в центре. — Да так… — неопределённо пожал плечами мужчина, не отрываясь от созерцания спины любимого, облачённой в тёмно-синюю обтягивающую футболку. Его, Лань Хуаня, футболку. Собственник внутри кареглазого тут же откликнулся волной тепла и довольно потёр руки, полностью довольный. Заправив мешающуюся прядку волос за ухо, Лань Хуань прикусил кончик дужки очков, довольно и нежно смотря на ловкие руки Ваньиня, успевающие резать овощи, создавая размеренный и ритмичный (всё же игра на ударных оставила свой след и в обыденной жизни) стук ножа о доску, что-то помешивать в большой кастрюле, следить за мясом в духовке и одновременно ловко подбрасывать овощи в сковородке, переворачивая. Ещё раз мысленно облизнувшись на сексуальную фигуру в обтягивающей одежде, что только подчёркивала накаченную, но при этом с довольно соблазнительными изгибами, фигуру, Сичень аккуратно положил очки рядом с гудящим ноутом и убрал документы в ровную стопочку, постучав краями бумаги по столу. Встав с места, Лань Сичень неспешной походкой пошёл прямо к мужу, ступая бесшумно, подобно хищнику, да вот только Цзян Ваньинь всё равно его услышал. Остановившись в полушаге от Ваньиня, Хуань медленно поднял руки и также медленно обвил их вокруг талии мужчины, прижимаясь грудью к спине, и уместил подбородок на его плече, из «первых рядов» наблюдая за рождением очередного шедевра кулинарного искусства его любимого. Цзян Чэн был идеален практически во всём, но лучшим он был в двух вещах: в готовке и горячем сексе. От тёплого дыхания и пушащихся волос в изгибе шеи становится щекотно, Цзян Чэн тихо смеётся, а Сичень прижимается ещё ближе, хотя, казалось, ближе некуда, сильнее стискивает кольцо рук на талии любимого и дразняще прикусывает мочку уха. — Лань Хуань… — Цзян Чэн нежно улыбнулся и обернулся через плечо, смотря на супруга влюблёнными глазами цвета сирени, и первый потянулся за поцелуем, на который Сичень ответил сразу без промедлений. Это, целоваться во время использования большого ножа специально для разделки мяса, могло бы быть опасно, если бы дело не касалось Цзян Чена: мужчина же мог хоть с закрытыми или завязанными глазами или пьяный в хлам (проверено!) орудовать ножом получше некоторых профессиональных шеф-поваров, а тут всего лишь недолгий — но очень горячий — поцелуй от любимого мужа. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, растягивая между ртами длинную ниточку слюны, Лань Хуань посмотрел в блестящие сапфирами глаза любимого, а Цзян Чэн нежно потёрся щекой о его щёку, оставил на коже Сиченя мягкий поцелуй и снова повернулся к плите, поворачивая одну из ручек, и убрал с газа кастрюльку с чем-то ароматным. А Лань Сичень всё также стоял, обнимая мужа за талию, и смотрел, как его ловкие руки с тонкими красивыми пальцами порхают над столом. — Так почему ты смеялся? — Вспомнил нашу первую встречу тогда, на катке. — Пха-ха-ха-ха! — от вида смеющегося А-Чэна, прикрывшего нижнюю часть лица тыльной стороной ладони и закрывшего глаза, от вида этой прекрасной и красивой нежной улыбки на сердце стало так тепло. — … да, смешно тогда вышло… — прекратив смеяться, Ваньинь замер, фиолетовые глаза блеснули и с нежностью уставились в никуда, и тоже вспомнил этот момент. — Мгм. — пародируя брата, проговорил Сичень и кивнул, несильно ударяя подбородком по плечу… а пока Ваньинь отвлёкся и не видит, он может… — Блин, Лань Хуань, не лезь, я готовлю!.. руки прочь! — Ау, А-Чэн, больно… — потирая руку, по которой только что легонько, но ощутимо (так может только он) ударил Цзян Чэн, чтобы спасти ещё не успевшее появиться жаркое, жалобно протянул Лань Хуань, которого, в принципе, это не остановило, и он предпринял ещё одну попытку урвать со стола что-нибудь вкусненькое, задействовав уже другую руку. — я совсем нем… — Прочь, я сказал! Кыш! — но его, Лань Сиченя, попытки успехом, конечно, не увенчались. Завязалась шуточная драка, в результате которой, естественно, победил Цзян Ваньинь, и с сокрушительным счётом проиграл Сичень: нежно обнимая молодого человека за талию одной рукой, Лань Хуань делал всё новые и новые попытки стащить хотя бы небольшой кусочек жаренного мяса, но в ту же секунду со шлепком получал по «пронырливой ручонке» либо рукой Чэна, либо большой деревянной ложкой, которой тот размешивал лапшу, либо уже железной — это уже в крайнем случае — поварёшкой по лбу; таким же неуспехом заканчивались и попытки слизнуть немного крема или попробовать новый, специально выисканный ради праздника на просторах интернета, соус; Цзян Чэн оказывался быстрее и вовремя пресекал попытки муженька лишить его как минимум половины запланированных блюд. Это его, Ваньиня, раздражало, а потом случилось кое-что в лице случайно капнувшего на рукав футболки маринада к курице. Когда Ваньинь очнулся, он уже участвовал в мини-бое едой с Лань Хуанем: летели зелень и мука, стекал соус и брызгался лимонный сок, они кидались друг в друга не особо нужными продуктами, и во время всего этого хаоса Лань Хуань умудрялся пробовать умыкнуть вкусный кусочек, на этот раз уже удачно. В очередной раз, уже последний, когда Лань Хуань снова потянулся к одному из ингредиентов, Ваньиню это надоело, чаша его терпения лопнула, и он со всей дури <i>нежно зарядил любимому по переносице и чуть выше большой деревянной лопаткой. Лань Сиченю, у которого от силы нежного удара в глазах заплясали крошечные звёздочки, пришлось нехотя отступить, потирая покрасневший лоб и надувая губки как ребёнок. Сделав два шага назад, Лань Сичень болезненно зажмурился и принялся растирать пострадавшее место, дабы хоть как-то избавиться от неприятной пульсации в голове. Когда же он вновь открыл глаза, первое, что увидел мужчина, было угрюмое недовольное лицо Цзян Чэна, смотревшего на него из-за плеча. Лань Хуань, поняв, что перегнул палку, испуганно икнул, сделал пару шажков назад, выставив руки в примирительном жесте, и принялся дрожащим голосом бормотать. Испуганно вздрогнул, отскочил к дверному проёму, прячась за дверью, и дрожа оттуда медленно выглянул, смотря на возлюбленного, положившего нож тупой стороной на плечо. — Ваньинь… Цзян Чэн… А-Чэн, любовь моя… — Лань Хуань, любовь моя, если ты сегодня ещё хоть раз подойдёшь к еде или к холодильнику… — начал Цзян Чэн, держа в руке нож, слегка поблёскивающий в свете ламп. — клянусь, я этим самым ножом отрежу твои музыкальные пальчики и сделаю из них закуску Вэй Усяню! — и улыбка такая милая-милая, что аж кровь от щёк отлила, а колени трусливо подкосились, и Лань Хуань вцепился в дверь, чтобы устоять на ногах. — Прости. — ноги всё-таки не выдержали, и Сичень резко рухнул вниз в смиренную позу и положил руки на колени, стыдливо опустив голову. … — Цзян Чэн, всё ещё не выпуская из рук холодное оружие, скрестил руки на груди и, выгнув бровь, выразительно посмотрел на всего в муке, с соусом и петрушкой в волосах, Лань Сиченя. Устало выдохнув, он отложил нож на столешницу и медленно пошёл в сторону дрожащего и не решающегося поднять голову любовника. Остановился в шаге от мужчины и опустился на одно колено рядом с ним. Взяв двумя пальцами прядь чёлки, Цзян Чэн скосил взгляд вверх, на волосы в его руках, такие же грязные и липкие, и не удержался от смешка, вскоре переросшего в громкий смех. Лань Хуань резко поднял голову, вопросительно уставился на возлюбленного и, подхватывая его улыбку, прыснул и также засмеялся, широко раскрыв рот. — Я люблю тебя, Лань Хуань. — И я тебя, А-Чэн.

***

Настоящий хаос начинается, когда все собираются за большим праздничным столом. Братья Не, родители Вэй Ина и Цзян Чэна, сами мужчины, семейство Цзинь (включающие павлина и его родителей, Гуанъяо и Мо Сюаньюя) с сестрой и А-Лином, даочжаны Сунь и Сяо с Сюэ Яном и А-Цин, семейство Лань в полном составе, даже брат и сестра Вэнь — все эти люди сегодня собрались за одним БОЛЬШИМ столом ради одной из самых больших официальных пьянок, в документах отмеченной как «Новый Год». Везде раздавался смех и радостные (и пьяные) речи, алкоголь струился рекой, разнообразные блюда, от которых шёл пар, пестрели яркими цветами и так и манили съесть себя, а исходящий от них яркий аромат дразнил вкусовые рецепторы, заставляя слюну копиться во рту и даже стекать из уголков губ. На удивление, никто из семьи Цзинь не стал как-то «павлиниться» и портить праздник, как в прошлый раз, когда [Censored]… сегодня все они громко смеялись, со всеми чокались и весело проводили время. Правда, случилось кое-что, заставившее двух представителей «золотой» семейки выпасть в осадок, и когда все возбуждённо и радостно отмечали новость, они сидели с кислыми минами, опустив лица в пол. — Эм… мы с А-Юанем решили пожениться…

*baBoom* *бабах*

Цзинь Цзысюань и Цзинь Гуаньшань, до последнего верившие в гетеросексуальность юношей (точнее просто не хотевшие в это верить даже после того, как узнали, что эти двое встречаются), свалились в обморок. Все, исключая Вэнь Цин и Не Хуайсана, удивлённо уставились на подергивающих ногами павлина и его отца. Цзинь Лин и Лань Юань, слегка наклонив головы вбок, посмотрели на мужчин — юноши, конечно, знали, что эта новость произведёт именно на них наибольший эффект, но не ожидали, что он будет настолько сильным. И тут, оповещая об окончании этого года, раздался двенадцатый удар. — С Новым Годом!!! — Счастья Вам!!! — Удачи в Новом году!!! Как только куранты закончили бить двенадцать раз, они подождали несколько минут перед тем, как встать из-за стола: чокнувшись бокалами со всеми (причём не один раз), мужчины медленно потягивали алкоголь, не распробывая, чтобы не захмелеть ещё сильнее, присоединялись к общему гомону поздравлений и весело смеялись над шутками друг друга. Переглянувшись, они кивнули друг другу и под удивлённые взгляды родственников встали из-за стола, подходя к дивану, и наклонились, что-то оттуда доставая. Сычжуй, Яньли, Вэнь Нин и Цзинъи, первые догадавшиеся о причине, предвкушающе уставились, даже бокалы с шампанским отставили, на Цзинь Лина, усаживающегося за барабаны, на Вэй Ина, начавшего настраивать гитару, на Цзян Чэна, нажимающего какие-то кнопки на клавитаре, и работающую на магнитофоне А-Цин. Мелодия началась со звуков, раздавшихся из колонок, новогодних звуков, включённых А-Цин. Раздался первый удар по барабанам, сначала мягкий, а потом всё сильнее набирающий обороты, вскоре к нему присоединился и Вэй Ин, проводя по струнам медиатором. В тот момент, когда Цзян Чэн вступил, извлекая нежную мелодию из своего инструмента, начал петь Цзинь Лин, и его голос разнёсся по комнате, в которой уже было тихо. А-Цин, пока все отвлеклись, успела незаметно пробраться к выключателям и потушить везде свет, но неожиданно ударившие в её светлые глаза разноцветные огоньки заставили девочку на секунду оторопеть. Когда она пришла в себя, А-Цин перевела ничего непонимающий взгляд на облокотившегося на стену Сюэ Яна. Тот, почувствовав на себе взгляд — искренне удивлённый — посмотрел на малышку и, ехидно улыбнувшись, пару раз взмахнул рукой. А-Цин медленно перевела взгляд на красивые гирлянды, развешанные на стенах, потом на красивые фонари в форме зайчиков, мышек и других фигурок, на светодиодные наклейки-лампочки на стенах и, прикрыв глаза, улыбнулась. Отчего-то, у неё не осталось сомнений, что всё это было его рук дело. — С Новым Годом… — прошептала ему А-Цин и, не знаю, может это воображение так разыгралось, или свет от лампочек, но у Сюэ Яна на щеках возник лёгкий румянец.

Dabro — С Новым Годом