Хуже монстров

— Билл… это ты его забрал, монстр? — У меня и помимо вашего детского сада дел хватает, маленький гомик, — недовольство среди детворы растет пропорционально страху. Сейчас он сыт — убивать их ни к чему, пугать тоже. Нагло со стороны лузеров заявляться к нему без приглашения, но, видимо, стряслось что-то из ряда вон выходящее. — Тогда куда же он делся? — Может его похитили? — Что ты несешь, Эдди. Билл тебе не девка какая-то! — Ну он тоже симпатичный… — Хватит вам! Давайте еще раз проверим на Пустоши? Пеннивайз скашивает глаза в сторону, отмечая дрожащие морды подростков. Надо же, какие беспокойные. Интересно, где сейчас главная головная боль всего Дерри? «Славный-славный Билли — выходи!» — но ответом ему служит тишина. Неполноценная поисковая нить тухнет, не успев разгореться. Клоун хмурит брови — мальчишки в городе нет. — Когда ваш заикающийся Аттила пропал? — Не знаем, — Тозиер закусывает губу и в сотый раз поправляет свои огромные очки. — Мы расстались вчера сразу после школы, но вечером мне позвонила его мать и спросила, не остался ли Билл ночевать у меня. Дома он не появлялся ни вчера, ни сегодня. Кроме нас в гости он ни к кому не заявлялся. В полиции заявление отказались принять, так как еще не прошло трое суток с момента пропажи. — Погуляет и вернется. Валите домой, пока я добрый. Еще раз заявитесь без спроса — оторву ноги. — Ну уж нет! Билл наш друг! — Найдется ваш приблуда, а теперь — кыш! — детвора, увидев злобный оскал клоуна, бросилась в рассыпную. Трусливые зайцы. Вот только… куда же делся его любимчик Билл? Монстр хмурится еще сильнее. За своей едой он следит тщательно, но что-то явно пошло не так. Легкий шлейф страха и крови ведет далеко за границу Дерри. Придется идти по запаху. Интерес в нем все же побеждает пофигизм. Дурное предчувствие следует по пятам рысью.

***

Билл сидит прикованный к железной ограде вместе с десятком-двумя таких же ребят, как он. Младше, старше. Кто-то в одежде, кого-то раздели до трусов. Страшно. Очень страшно. На глаза самовольно наворачиваются слезы. Кисти рук затекли. Лицо вымазано, остатки засохшей крови неприятно стягивают кожу. Прошло всего лишь двое суток, а он уже смертельно устал. В животе урчит от голода. Билл слишком несговорчив — ему дают только воду в жестяной кружке и никакой еды. Так надо, до тех пор, пока «товар» не перестанет упрямиться. Не заслужил. Даже глоток воды нужно уметь правильно просить. Денбро предпочтет умереть от жажды, чем выполнить унизительный приказ. — Ну что, будешь сговорчивей? — Не трожь лицо, дубина! Ему еще ним предстоит работать. — Вот я и хочу, чтобы он поработал! Ну же, открывай рот! — Билл мычит и крепче сжимает зубы. Короткий, но толстый член тычется ему в нос, шлепает по губам. Ненавижу тварь! Сколько он еще сможет сопротивляться? Щедрая порция страха сдабривает внутренности, словно жгучий соус для пасты. Даже Пеннивайз на такое не способен. По углам на грязных матрасах со следами мочи и спермы плачут дети. — Не надо! Пожалуйста, отпустите! Прошу! — девочка со светлыми волосами надрывно кричит и извивается, когда две пары рук принимаются разводить ее ноги в стороны. Еще один насильник хохочет и, стягивая трусы, пристраивается между них. Мозг отказывается понимать, что делают с мальчиком лет шести в соседнем углу. Тельце вздрагивает от каждого толчка. На бледном личике нет слез. Малыш, совсем как Джорджи. Это все дурной сон. Неправда. Это ад! — Упрямый, сученыш! — Льюис пинает его ногой в голову. Щека от удара саднит. Рука с татуировкой с силой натягивает волосы, заставляя поднять полумертвый взгляд на мучителя. — Но ничего, там, куда мы тебя отправим, научишься сосать, как миленький! — Отпусти, п-прошу. — Конечно отпущу, Билли, но сразу ты мне отсосешь! Ну, не надо на меня так смотреть! Смотри, еще и понравится! Эй, а ну-ка открой ему рот, Норб. Денбро дергается, выгибается во все стороны. Больно. Второй мужик сжимает ему щеки, просовывает пальцы в рот, растягивает уголки губ. Билла тошнит, когда влажная головка проскальзывает внутрь. Толчок, еще один. Кандалы жалобно звенят. Лучше умереть от рук монстра, чем терпеть подобное. Смазка со слюной противно чавкают. Льюис сжимает в ладони волосы и насмешливо направляет его голову навстречу своему члену. Движения становятся быстрыми и глубокими. Ему кажется, что еще немного — и он задохнется. — Ахх, хорошо. Да, глубже, мальчик. Вот так! А мальчишка-то ничего, Норб! — Пошевеливайся, я буду следующий. — Ты следующий в очереди на тот свет. — А ты кто еще такой? Немая пауза затягивается на минуты три. Ровно столько нужно, чтобы голова работорговца, задавшего вопрос, слетела с орбиты и, словно мяч, отфутболилась в стену. Льюис отпускает его, поворачивается и так и замирает со спущенными штанами. Билл слезящимися глазами смотрит на Пеннивайза, чей разъяренный вид пугает всех, кроме него. Дети постарше, пользуясь замешательством насильников, кричат и бегут в сторону выхода. Младшие жмутся по углам, не решаясь последовать их примеру. — У вас один шанс уйти, малышня. Живо! — повторять дважды не надо. Происходящее кажется нереальным сном. Так не бывает. Билл дышит судорожно, тяжело, надеясь, что, если он закроет глаза и откроет вновь, то монстр не исчезнет. — Смотри на меня, Билли. Все в порядке, — пальцы в перчатках оглаживают его щеки и принимаются освобождать руки из кандалов. Во рту стоит тошнотворный привкус, и его рвет прямо на пол, стоит лишь вспомнить к чему прикасался язык. Он откашливается, пока теплые ладони скользят по спине. — Тише, успокойся. Взгляд клоуна темнеет, когда он замечает синяки и ссадины на худом теле. Денбро сидит в одних штанах, волосы растрепаны, глаза опухшие от слез. Внутри все напрягается и первобытная ярость обволакивает сознание кровавой пеленой. Он медленно поднимается, ощущая, как глаза непроизвольно меняют свой цвет на неистовый оранжевый. — Не о-оставляй меня! Не о-оставляй меня! — кричит Билл громко, впиваясь пальцами в костюм клоуна. Его колотит, как ненормального. Зубы стучат друг об друга, озноб прокатывается по телу. Кажется, что если он сейчас отпустит монстра, то опять вернется в ад. Билл не хочет. — Не оставлю, но мне нужно уладить одно дельце. Подождешь меня на улице? — смысл сказанного доходит не сразу, но голос у Пеннивайза успокаивающий, почти ласковый. Он выводит его на улицу, и парень неохотно разжимает пальцы. Билл ежится от прохладного вечернего воздуха и обнимает себя руками. Клоун недовольно цокает языком: — Я принесу тебе что-то из одежды. А теперь закрой глаза и уши. Я скоро вернусь. Он нарочито медленно закрывает за собой дверь, отрезая все пути к отступлению для людей. Долго же они от шока отходят. Работорговцы зыркают на него, как шакалы. Обступают со всех сторон. — Мужик, ты бы свалил по хорошему, а-то отходим тебя сейчас — мама родная не узнает! — Какое свалил? Ты должен нам бабки за товар, разукрашенный выродок! — Мы люди мирные. Плати неустойку за сорванную поставку, клоун, и можешь забирать своего шлюшонка с собой. — Чего ты церемонишься? Кончай с ним, Норб! — кричит парень, насиловавший Билла. Он оставит его на потом. Губы растягиваются в напряженной улыбке. Люди не сводят с него глаз, но не решаются подойти ближе. — Тебе бы лучше послушать своих товарищей, Норб. Я так уж и быть даю вам фору. — Да пошёл ты! — Уйду сразу после тебя. Хочешь шарик? — Засунь его себе в задницу! — Не хочешь? Жаль, а я вот хочу. Как насчет твоей безмозглой черепушки? — Ну ты и сука! Урою, тварь! — голова мужика лопается в его руках, как воздушный шар. Превращается в месиво из мозгов, осколков костей и крови. Он брезгливо отряхивает руки — подобную вонючую гадость он даже пробовать не будет. Тело дергается от выстрела. Один, второй, третий. Клоун морщится и небольшим усилием выталкивает пули из себя. Они не могут ему навредить. — Черт! Черт! Да что ты такое! — Я Пеннивайз Танцующий клоун, — потусторонним голосом произносит он, принимая свой паучий облик. — Сейчас мы будем летать. Острая конечность распарывает алой полосой горло, отрывает головы. Тела разворочены. Ошметки кишок, печени и легких валяются вокруг. Стены заляпаны брызгами крови. На полу с помощью оторванных рук и ног выложен шарик. Полиция долго будет гадать, какой же в рисунке скрыт тайный смысл. Попранное детство. Пеннивайз считает, что убить ребенка гуманнее, чем сделать секс-игрушкой для богатеньких извращенцев. Перед глазами услужливо всплывает испуганный Билл. Остался последний. — Нет, пожалуйста, я больше не буду! — Как тебя зовут? — Льюис! Это не я, это все они! Прошу вас! — Скажи мне, Льюис, — склоняясь ниже к дрожащему пареньку, добродушно шепчет клоун, — когда он просил тебя не делать ему больно, ты послушал? Вывернутая рука хрустит, и кость пробивает кожу, вылезая наружу. Насильник орет не своим гласом и пытается вырваться, но оказывается вновь прижатым к стене. Не так быстро. — Когда тыкал свою сардельку ему в рот, ты слышал его мольбы? Вижу тебе нравится насиловать детей, сладкий? Не слышу ответ! — Нет!!! Нет!!! Умоляю! — Нет? Так с чего бы мне слышать твои ничтожные мольбы? Сочувствие — не мой конек. — Я не хочу умирать! Не хочу! — жалкое зрелище. Клоун кривится, наблюдая, как сопли и слезы стекают по лицу парня. Смазливый. Обесцвеченные волосы, карие мутные глазенки, правильные черты лица. Моральный урод. Хуже Генри Бауэрса. Издевательство над слабыми ради наслаждения то же самое, что и охота не ради прокорма. Бессмысленное занятие. — Никто не хочет, но придется. — Что ты делаешь? Аааа! Нет! Нет!!! Грхх…кх…кх… Пеннивайз подобное не приемлет, но за Билли нужно отомстить изощрение. Толстая конечность проталкивается в узкое горло, раздирает склизкие стенки. Взад-вперед. Людям ведь нравится, когда глубоко? Льюис захлебывается собственной кровью, но монстр продолжает поддерживать в нем жизнь, продлевая мучения. Бесполезный мусор. Тело оседает на пол сломанной куклой. Последний штрих… Билли сидит в углу, сжавшись в комок. Глаза крепко зажмурены, уши плотно закрыты ладонями. Клоун меняет иллюзию одежды на чистую, чтобы не травмировать его психику еще сильнее. Кровь явно не самое страшное из того, что довелось увидеть парню, но все же. За некоторые воспоминания, крутившиеся в голове у Денбро, он хотел вернуться, воскресить мерзавцев и прикончить их снова, особенно Льюиса, чей труп висит на кишках под потолком. Пеннивайз осторожно прикасается к плечу: — Пойдем домой, Билли. Парень вскидывает на него потухший взгляд и с благодарностью принимает, забранную у одного из торговцев живым «товаром» куртку. Билл молча следует за ним, но в какой-то момент воровато цепляется за его ладонь, и монстр крепко сжимает руку. Все будет в порядке… когда-нибудь. Может завтра все вернется на круги своя, и они снова станут врагами. Но ничего не проходит бесследно. Опухшие от слез глаза Пеннивайз никогда не забудет. Такое забыть нельзя. Порой люди бывают хуже монстров…