Кто твой враг?

Часть 10.1 Под покровом ночи некто проник в больницу и миновал спящего стража порядка, который охранял палату. В комнате было тихо, лишь звук работающей аппаратуры нарушал безмолвие. Тёмная фигура склонилась над кроватью, где лежала Нежинская. Один из мониторов издал резкий скачкообразный звук, тёмная фигура выпрямилась, а из-под капюшона блеснула белозубая улыбка. *** Говорят, понедельник - день тяжёлый, особенно, когда выходные прошли в домашней, семейной обстановке. Надо ли говорить, что ночи влюбленным пришлось провести порознь, мама Анны была очень строга, отчитала дочь за утреннюю сцену и просила, чтоб пока они прибывают в доме, дочь ночевала в своей комнате и одна. Неудивительно, что в воскресное утро Штольман появился к завтраку с корзиной свежей выпечки, Мария Тимофеевна была растрогана, а Виктор Иванович лишь ухмыльнулся в усы. Вот так практически весь день они провели в дружной-семейной обстановке. - Аня… - шептал Яков между поцелуями. Они стояли возле калитки, ведущей к домику Штольмана, прощаясь воскресным вечером. - Ещё одна ночь без тебя, - девушка оказалась в крепких мужских объятиях. - Яша, потерпи, они уедет через пару дней, - прозвучал ответ в мужскую грудь. - Как это мучительно… Знаешь, прозвучит глупо, но мне кажется, если ты не со мной, то я тебя теряю, - сознался мужчина. Анна хихикнула, теснее прижимаясь к телу Штольмана: - Я всегда буду только твоей. Они ещё долгое время стояли обнявшись, пока со стороны особняка не послышался голос Марии Тимофеевны. Утро понедельника сыщики решили начать с больницы, узнать результаты экспертизы, но по приезду их ждал сюрприз - очнулась Нежинская. Было решено разделиться: Яков отправился к Милцу, Анна - к актрисе. Возле палаты актрисы сидел ошалелый охраник, потирая красную щеку "Видно, наша прима пребывает не в духе", - подумалось Анне. Подойдя к двери палаты, она сочувственно взглянула на парня, который поправлял оторванную нашивку. Стук в дверь, без разрешения войти Анна входит в палату. Нина с пресущим ей превосходством сидела в постели, расчесывая свои волосы. - День добрый, Нина Аркадьевна, - как можно строже произнесла Миронова. - Добрый?! - возмутилась Нина. - Почему я не могу покинуть палату? Сижу тут как преступница какая-та. - Ну, в какой-то степени это так и есть, - спрятав улыбку, спокойно произнесла Анна, присаживаясь на стул. - Что?! - возмущению актрисы не было предела. - Что вы помните о вечере пятницы? - все так же спокойно спросила Анна. Похоже, вопрос застал Нежинскую врасплох, она замерла, пытаясь вспомнить события дня. - Мы обедали с Кириллом, потом поехали в салон заказать свадебное платье. Мне Разумовский предложение сделал, - манерно произнесла Нежинская, любуясь кольцом с бриллиантом. Анна лишь закатила глаза на такое заявление. - Что было дальше? - продолжила свой допрос Миронова. Нина Аркадьевна задумалась, а ведь она ничего не помнила… Помнила, как они купили кольцо и направились заказывать платье и все… Признаваться в этом не хотелось, тем более этой пигалице, и Нина приняла наступательную оборону. - А что это за допрос? Меня в чем-то подозревают? - распылялась актриса. - Вы задержаны в подозрении на убийство Разумовского Кирилла Владимировича, - холодно произнесла Анна. - Что?! Что за глупые обвинения?! Я требую ваше начальство! Я не позволю вам обвинять меня бездоказательно, - орала Нежинская. - Вас обнаружила ваша прислуга в кабинете Разумовского, в окровавленной одежде, с ножом в руке, рядом с мёртвым телом банкира, - отчеканила каждое слово Анна, встала и направилась к выходу. Находиться более с этой жеманницей было выше её сил. - Палаты не покидать до особого распоряжения, - холодно бросила Миронова возле самой двери. Слова о убийстве обрушились на Нежинскую, как ведро ледяной воды, обдумывая сказанное, она даже не заметила ухода Мироновой. "Окровавленная одежда… нож в руке... мёртвое тело", - стучало в её голове. *** - Здравствуйте, Александр Францевич, чем порадуете? - Штольман с порога перешёл сразу к делу. - А, Яков Платонович! А мы вот с Антоном как раз документы для вас готовим, - мужчины обменялись рукопожатиями. - Ну, так я здесь, - Яков улыбнулся, забирая бумаги, - на словах что сказать можете? - О-о-о, можно я, - Антон даже руку потянул вверх, как школьник, чем вызвал улыбки старших коллег. - Вперёд, Антон Андреевич, - поощрил его Штольман. - Так, первое: в заброшенном доме мы ничего не обнаружили. Никаких следов по нашему делу, кровь в своих ритуалах они использовали бутафорскую, нож заточен не под тем углом, да и не ту форму имеет. А вот горло у банкира перерезано как раз тем ножом, что и у всех наших жертв, характерные царапины по краям, а вот лосьона нет, - Антона разбирала гордость, а у Якова рождалась куча вопросов. - Так отчего умер Разумовский? Ранений было же два? - пытался разобраться Штольман. - Всё правильно, сначала был нанесен удар в грудь, нож попал прямо в сердце, но жертва была ещё жива, когда ей перерезали горло, - пояснил Милц. - То есть, было два орудия убийства? Один нож у нас есть. Что с отпечатками? - собирал факты следователь. - Отпечатки только Нежинской, - ответил Антон. - А на окне отпечатки брали? - Да, на ручке окна отпечатки Разумовского и Нежинской. - Значит, один открыл форточку, а другая закрыла окно, - рассуждал Штольман, прохаживаясь по кабинету. На вопросительный взгляд Коробейникова Яков пояснил. - Окно было открыто в положении форточки, затем путём нехитрых манипуляций раму открыли. - Но ведь Разумовский должен же был заметить, что в окне кто-то есть? - удивился Антон. - А вы заметили, какие там висят шторы? Тёмные, плотные, тяжёлые, за ними легко спрятаться, - пояснил Яков Платонович. - Тогда это объясняет силу нанесения удара, нож не вошёл в сердце полностью, лишь наполовину, - включился в обсуждение доктор. - Верно, точный бросок прямо в сердце, - Яков задумался. Такой бросок мог нанести либо профи, либо счастливчик которому повезло так метко кинуть нож. - А ведь рана на шее была нанесена профессионально, - словно подслушав мысли Штольмана, говорил Милц, - я сначала не обратил внимания, но вот этот наш разговор… - Что, доктор? Что значит профессионально? - Якову не нравился ход мыслей доктора. - Приходилось мне бывать в горячих точках во времена своей "юности", так вот, именно там я видел… Так наемники перерезают горло, - подтвердил самые худшие опасения Штольмана Милц. - А разве у других жертв не такие раны? - задал вопрос Антон. - Такой, да не такой. У всех жертв лезвие сначала как-бы царапает кожу, а потом уходит глубже, а тут одно точное движение, - пытаясь объяснить, Александр Францевич проводил линии карандошом у себя по шее. - В отчете вы все точно описали… прослеживается разница, - Яков пробежался глазами по бумагам. - Тогда выходит, Нежинская не убивала? - пришёл к выводу Коробейников. - Выходит, так… непонятно только зачем её подставили?... Дальнейшее рассуждения прервало появление Мироновой. Вид у неё был подавлено- раздражённый. - Эта Нежинская не актриса, а вампир какой-то, все соки выпить готова, - возмущалась девушка, забыв поздороваться, уселась в кресло. - Голубушка, что это с вами? Анна Викторовна, может, успокоительного? - спросил Милц, обеспокоившись состоянием Анны. - Лучше дайте успокоительное Нежинской, весть о смерти её жениха, видно, очень её потрясла, - продолжала возмущаться Миронова. - Чем же вам так не угодила эта женщина, - пряча улыбку, спросил Яков, подавая Анне стакан воды. Вид возмущенной Анны его очень забавлял, выглядела она очень горячей. - Не могу терпеть лицемерия, а эта женщина просто светится этим, - после глотка воды продолжила Анна, - однако, стоит заметить, что она была потрясена новостью о смерти банкира и о своём участии. - Потеря памяти, - константировал доктор. - А до какого момента Нежинская помнит день пятницы? - задал вопрос Штольман, почувствовав след. - Последнее, что помнит, - это поход в торговый центр. - Отлично, тогда нам надо поторопиться, Анна Викторовна. Заехав в торговый центр, следователь изъял все записи видеонаблюдения за пятницу. - Зачем нам эти записи? - недоумевала Анна, когда они ехали в управление. - Я подозреваю, что нашу актрису загипнотизировали, - ответил Яков, управляя машиной. - Хочешь на записи увидить этого человека? Но ведь раньше его лицо не попадало в камеру, думаешь в этот раз повезёт? - Посмотрим, - ответил Штольман, въезжая на стоянку полицейского управления. Однако заняться просмотром записи им не дал ожидавший их сюрприз - анонимное письмо: "Кто из вас безгрешен, Пусть бросит в меня камень, Из вас любой замешан, Вы не прошли экзамен. Работать не умеете, Кругом одни преступники, Когда ж вы протрезвеете, Народные заступники?!!"