Новогодние глупости

— Глупости эти ваши… Снова ерундой маетесь? Ну, майтесь, майтесь, дело ваше. Я вот в вашем возрасте занимался делами, работал, даже в новогоднюю ночь. Да-да. А что делать, коли деньги нужны были? А вы, молодежь, всё своей ерундой маетесь… Стыдно мне за вас, стыдно… Старик-вахтер бормотал себе в бороду что-то ещё, но Чимин уже перестал его слушать, выходя из дома по своим делам. Из года в год он говорит, что Пак занимается глупостями… да, не он один, это говорят многие. Да мало ли, что они понимают, эти многие? Чимин верит. Чимин будет ждать. И этой ночью всё обязательно произойдет! Говорят, в году существует лишь одна волшебная ночь — новогодняя. Говорят, этой ночью сбываются мечты. Детки любят её за яркие игрушки, огоньки, подарки и, конечно же, сказки о волшебстве. Истории о Санта-Клаусе, его оленях, запряженных в летающие сани, эльфах-помощниках и других сказочных существах захватывают детское внимание, заставляя с искрами в глазах и раскрытыми ртами прилипать к заледеневшим стёклам, высматривая оленью упряжку на звёздном небе. С годами сказки о добром дедушке становятся лишь приятным воспоминанием, однако волшебство ночи никуда не проходит. Когда ребёнок немного подрастёт, ему открывается настоящее чудо. Взволнованные родители со смущенными улыбками усаживают удивлённого подростка у рождественской ёлки и раскрывают ему истинную тайну этой прекрасной ночи. — Эта ночь волшебная, — говорит обычно добрая и радостная мама, — только один раз в году, в новогоднюю ночь, ты можешь увидеть в глазах предназначенного тебе человека искры. — Глупости, — тянет обычно хмурый и не верящий ребенок. — Знаешь, почему в новый год люди запускают фейерверки и зажигают бенгальские огни? — поддерживает женщину снисходительный папа, — Не знаешь? Это символ тех самых искр. Мы с твоей мамой каждый год после боя курантов и до самого утра видим их. И ты обязательно увидишь. Веришь? — Глупости! — отвечают некоторые подростки и забывают о новогоднем чуде навсегда. Чимин был не таким ребёнком. Услышав о том, что где-то там, за пределами его детского воображения, существует человек, предназначенный только ему одному, у которого каждый год при взгляде на Чимина будут гореть в глазах искры, Пак восхищенно взвизгнул, вскочил и умчался в свою комнату — мечтать. Каждый год люди выходят на улицу: на площади, набережные и в парки, заглядывают незнакомцам в глаза и с улыбкой ожидают увидеть там похожие на те самые взрывы фейерверков в небе огоньки. Чимин гуляет ночь напролет, стоит только пробить курантам. Он верит и ждет свою половинку, которую он обязательно найдет. Не в эту ночь, так в следующую точно. Так проходят годы. Чимину уже не тринадцать, ему уже даже не двадцать три. Паку гордые двадцать четыре, с которыми он смотрит на пробегающих по магазину подростков, сетуя на то, как быстро летит время. — Мы уже совсем взрослые, Тэ, — говорит он, вздыхая и толкая тележку с умирающим другом дальше. — Только подумай, как быстро пролетело время… Совсем недавно мы так же были подростками, так же бегали по улицам и верили в Санту… Умирающий Тэ в красном колпаке, съезжающем на глаза, поворачивает голову к другу и скептично сдувает с глаз прядку волос. Вчера у Тэхёна был день рождения. День рождения Тэхёна отмечали чуть ли не как национальный праздник, поэтому Ким едет в магазинной тележке, обнимая бутылочку шампанского, которую ему вручил Чимин, и молча проклинает организм Пака, который со словом «похмелье» знаком исключительно косвенно. — И надо же тебе каждый раз устраивать тут со мной всякие осознанные диалоги, когда мой мозг готов только к неосознанному отлеживанию всего, что есть… — Так, значит, ты устал пить и в новогоднюю ночь мы без алкоголя? Раз уж тебе так плохо… — Чего?! — Ким резко садится, чуть не опрокидывая тележку на пол и с ужасом смотрит на Пака, после чего со стоном хватается за кружащуюся голову, на что Чимин только смеётся. — Ещё чего удумал… Новый год и без алкоголя… Ха! В следующем году отдохну и прийду в себя, ничего страшного. — Как скажешь, — Пак пожимает плечами и останавливается у очередного прилавка с новогодними сувенирами, заинтересованно вглядываясь в лежащие на полке браслеты. — Ты разве ещё не всем подарки купил? — удивленно выгибает бровь Тэхён и начинает рассматривать лежащую на его коленях груду коробок. — Этот маме с папой, этот твоей тёте, этот, судя по дурацкой упаковке, Чонгуки Чону… — Эй! И чем она дурацкая? — Она буквально розовая? В горошек? Чимин, этот парень один из самых сексуальных мужчин на свете, а ты ему розовую в горошек обертку… Надеюсь, там не кукла внутри? — Вот увидишь, твоему мистеру сексуальность до писка понравится розовая упаковка, — фыркает Пак. — Он ребёнок. — Сам ты ребёнок, — качает головой Тэ, откладывая розовую коробочку и поднимая пакетик с чем-то жутко-ярким. — Это, видимо, твоему соседу Хосоку, — кивает он, — Так, ну, деревце Намджун-хену, а это что? Поварежка? — Может хватит уже? Всё рассмотреть решил? Ким чешет поварежкой с сиреневым бантом затылок и вновь оглядывает содержимое коляски, хмуря брови. — Тут нет подарка только мне. — Ты ведь не думал, что я буду покупать твой подарок при тебе? Он давно лежит у меня дома. — Тогда я тем более не понимаю, — зевает Тэ и поудобнее устраивается под коробками, — кому ты смотришь браслеты? Чимин на вопрос не отвечает, выбирая браслет из серебра с темно-синими камнями и прося продавца положить его в самую красивую коробочку. — Чимин? У тебя кто-то появился? — Чагось? — дёргается Пак. — Ты бы узнал первым, что за чушь? — Тогда кому это, чёрт тебя подери! Я хочу зна-ать… — Господи, да никому! Самому себе захотел сделать подарок, вот и всё. Тэхён принимает в руки коробочку с фирменной надписью компании и обреченно выдыхает. Что ж, он сделает вид, что поверил. После магазина Чимин, нагруженный пакетами с подарками и умирающим другом, бредет до своего дома. В квартире он скидывает друга на диван, а пакеты на стол, сам падая на кресло рядом. Устал. Чимин искренне рад, что этой ночью они празднуют у Сокджин-хёна дома, а значит ему не обязательно готовить стол и убирать этот ужасный хлам в углу гостиной, состоящий из гитар, пледов и, кажется, стола. Собирая по кусочкам силы, растёкшиеся по телу, Пак пододвигается к пакетам, принимаясь выкладывать подарки. Он откладывает те, что нужно будет занести адресатам на неделе, и те, что сегодня он вручит друзьям, разделяя подарки на две небольшие кучки. Посередине стола остается лишь одна небольшая коробка с серебряным браслетом, которую Чимин не решается взять в руки. Десять лет Чимин ждет своего соулмейта. Каждый год с четырнадцати лет он покупает на новый год необходимые подарки и ещё один. Каждый год на всякий случай. А вдруг… вдруг именно в этом году… А он без подарка? Этот подарок десятый. Глядя на красивую коробочку, предназначенную тому самому человеку, Чимин невольно начинает грустить. Какова вероятность того, что он вообще его встретит? И… Сколько же подарков в итоге Чимин подарит ему при встрече? Десять? Двадцать? Может, больше? Сколько же ещё лет ему осталось ждать… Чимин машет головой и не решается положить коробку к остальным подаркам, спрятанным на нижней полке большого шкафа, и сдвигает ее к «сегодняшней» кучке. Может быть, это просто способ не отчаяться. Что ж, скорее всего, именно так. Долгое время Чимин крутился у зеркала, выбирая между свитером с оленем и синей толстовкой со снежинками, и в итоге всё же сделал выбор в пользу снежинок. Он напоил Кима таблетками, чудом поднял с дивана и даже вручил ему пакет с килограммом мандаринов, которые тут же с бешеной скоростью начали уничтожаться. Снег за окном постепенно покрывал землю, извиняясь за долгое отсутсвие перед уставшими от слякоти жителями, и провожал хлопьями плетущихся в гости парней. — Подумать только, он всё-таки выпал, — бормочет Тэхён, выкидывая оранжевую шкурку в урну и изучая взглядом плакат на соседнем здании, после чего дёргает идущего чуть спереди друга. — Видел? Объявление о ночных очередях. Они снова это проводят… Чимин оборачивается на небольшой красный плакат и лишь пожимает плечами, хмыкая. Небольшая группа людей в их городе ежегодно проводит такие очереди. Всю новогоднюю ночь люди проходят в них мимо друг друга, рассматривая чужие глаза в надежде высмотреть соулмейта. Говорят, многие и правда пересекаются в подобных организованных местах. Чимин, конечно, искренне рад за них, но перестал ходить в такие места спустя три подобных ночи. Всё же, несколько часов бродить по холодным коридорам и толкаться в кучке таких же грустных, как и ты, в праздничную ночь людей, очень выматывает. — Не пойдёшь? — окликивает сзади друг. — Мне казалось, тебе не терпится найти соулмейта. Или за год все изменилось? — Даже не знаю, — пожимает парень плечами, — я, наверное, отчаялся. — Брось! — Тэхён подбегает ближе, наконец, вставая рядом с другом, — Тебе всего ничего, вся жизнь впереди. Куда тебе отчаиваться? Глупости это всё, — фыркает он в конце и принимается за очистку очередного цитруса. Глупости. Почему-то именно в новогоднюю ночь слово «глупости» кажется Чимину особенно обидным. Будто, всё, что хотят сделать окружающие его люди — это заверить парня в том, что он глупый, любая его мысль глупая и вообще… Глупости это всё. Обычные новогодние глупости. Чимин вздыхает, оборачиваясь вокруг и мрачно качает головой. Может, и правда глупости? Все эти ёлки, гирлянды, шапки, снег, игрушки, подарки, чертовы мандарины… Просто маркетинговый ход, кипишь вокруг самой обычной ночи. Ночи, каких сотни каждый год… Не глупости ли? И это дурацкое новогоднее одиночество — тоже глупость. Ведь именно на кануне праздника, призванного заставить тебя чувствовать себя лучше, ты чувствуешь себя особенно никому не нужным. Когда вокруг ходят все эти держащиеся за руки пары, строящие планы на грядущий год, все рекламы и песни про любовь, призванные подчеркнуть новогоднее волшебство, поднять праздничное настроение. И чем оно выше, это настроение, тем сильнее одиночество. Веселье и ожидание чуда захватывают душу, а потом бьют всей своей силой по грустящему сердцу, напоминая, что и этой ночью ты снова один. — Всё хорошо? — вытаскивает из мыслей весёлый голос друга. — Мы пришли, открывай дверь. У меня руки заняты, ну же! Глупости. Все эти мысли об одиночестве — глупости. У Чимина праздник, счастливые друзья и большой рождественский стол. А остальное — глупости. Подготовка к ночи и ожидание полуночи проходят весело. Всей большой шумящей толпой ребята накрывают на стол и фальшиво подпевают песням из колонок. Чимин, замотанный в мигающую гирлянду, даже умудряется сочинить какой-то нелепый куплет о дружеских посиделках, вызывая у всех смех и недоумение. Когда все уже готовы и усажены за праздничный стол, хозяин дома раздаёт всем маленькие бумажки и ручки, заставляя одного из гостей в недоумении хлопать глазами, пока другой разливает шампанское. — До нового года две минуты. А это на всякий случай, вдруг, вам есть что загадать! — говорит он, торжественно водружая горящую свечу в центр стола. — Скоро будут бить куранты, — доносится с одного края стола. — Ох, я почему-то резко заволновалась, — бормочат с другого конца. Чимин, сидящий почти посередине, настороженно смотрит на листочек в руках. Есть ли ему что загадать? Полно всякого, вообще-то — желания самого разного рода и значимости. Все они каждый год роятся в голове у Пака в этот момент, но всегда он пишет одно и то же слово. И всегда его желание не сбывается. Пак обреченно вздыхает и откладывает листок, беспомощно глядя на друга рядом. — Что? — смеётся Тэхён. — Неужели совсем нечего загадать? Ничего не хочешь? Чимин пожимает плечами, снова глядя на листок. Кажется, наоборот, он хочет слишком многого. — Например, целоваться с любимым человеком, давай, — предлагает из-за плеча Ким, снова посмеиваясь. Чимин фыркает на его предложение и пишет скромное «держаться за руки всю ночь», сжигая листочек быстрее, чем кто-либо успел увидеть надпись. Бьют куранты. Звенят бокалы. За окном с опозданием в пару секунд гремит первый фейерверк. Чимин жмурится, проглатывая шипучий напиток и чувствуя, как та невидимая магическая сила пронизывает его насквозь волшебной нитью и рябит в глазах. Началось. Прямо сейчас его глаза начинают для кого-то светиться. В эти минуты, когда каждый из друзей допивает свой бокал и ставит его на стол, все думают одинаково. Они с интересом вглядываются в глаза тех, кого в этом году встретили впервые, а потом искренне хором смеются, оставляя это действие без комментариев. Чимин знал людей вокруг уже не первый год, поэтому оказался в стороне от гляделок, лишь с улыбкой провожая чужие взгляды. Чуть позже, когда съедены первые порции новогодних блюд и высказаны свои восхищения повару, приходит время подарков. Ребята по очереди достают и вручают красивые сверкаюшие коробки и пакеты, сотрясая воздух громкими пожеланиями и смехом. Чимин получает от друзей много мелочей, таких как снежный шар со снеговиком или красные варежки. Их он надевает на руки сразу и сидит так за столом еще минут десять, пока не встает, с готовностью хлопая в ладоши. Пора уходить. Чимин поздравляет всех с новым годом вновь, получая в ответ пожелания удачи. Он с улыбкой машет друзьям красными варежками и выходит на улицу, где мороз обжигает щёки и фейерверки оглушают грохотом. Новогодняя ночь: крики, счастье, фонари и одиночество. Впрочем, всё, к чему он успел привыкнуть за десять лет поисков. Чимин направляется на площадь. Какая-то толпа, проходящая мимо, поет веселую песню, заставляя Пака ненадолго улыбнуться. Он проходит мимо очередей, двигающихся в каком-то организованном порядке, мысленно желая всем там находящимся счастья. После этого кто-то оттуда вскрикивает, побуждая людей рядом радостно загудеть поздравлениями. Наверное, именно в этот момент он понимает, что не знает, что ему нужно делать. Он стоит один между движущимися компаниями или парочками людей. Они все куда-то идут, с какой-то целью, они празднуют, веселятся, а что делает Чимин? Он просто стоит на этом самом месте и искренне не понимает, почему собирается очередную ночь провести в грусти. Пак вздыхает удрученно, сжимая в кармане большой куртки подарочек, и сворачивает куда-то в парк, надеясь уйти от толпы, чтобы просто насладиться снежной ночной природой. В парке высокие деревья, узкие вымощенные тропинки с лавочками по краям и небольшой ручеёк с каменным мостиком. Именно на этом мостике Пак замирает, всматриваясь в свешенные с перил ноги в пушистых тапочках. Парень, сидящий на каменном столбике спиной к Паку, был одет в яркий красный свитер, легкие джинсы и те самые пушистые тапочки. Он болтал ногами в воздухе, потирая руками замёрзшие плечи и что-то бормотал себе под нос. — Эм… Тебе не холодно? — недоумевающе спросил Чимин, дёргаясь от резкого оборота парня и смущенно опуская голову вниз. — А ты как думаешь? Холодно, конечно! — Тогда… Почему ты так одет? И ты в парке? Тут буквально никого, пустота, а ты сидишь здесь в полнейшем одиночестве. В тапочках. Чимин поднимает заинтересованный взгляд, вновь сталкиваясь им со сгорбленой спиной. — Ты очень наблюдателен, друг мой, — хмыкает незнакомец. — Меня выгнали. — Как можно выгнать человека на улицу зимой и без одежды? В новогоднюю ночь! — Да-да, именно, что в новогоднюю. Мои напившиеся друзья решили промыть мне мозги о важности поиска соулмейта и просто выпихали меня из собственной квартиры, заявив, что не пустят без пары. Придурки… Чимин нахмурил брови, подходя к противоположному бортику и склоняясь над речкой. — И ты решил, что в безлюдном парке искать соулмейта самое то? — Я не собираюсь его искать. — Ладно… — Пак наклоняется сильнее, практически ложась на холодный камень. Он будто загипнотизирован бегущей водой и остужающим голову ветром. Здесь так спокойно и тихо, что реальность перестаёт казаться настоящей. Чимин стоит так с минуту, после чего меняет свой вопрос: — И ты решил, что сидеть без одежды на холодном камне над водой, где очень ветренно, самое то? Незнакомец снова хмыкает на его слова, отвечая коротким: — Не люблю шум. Чимин окончательно ложится животом на широкий камень, расслабляясь. Пара минут проходит в тишине. — Ты не собираешься уходить? — звучит сзади чуть раздраженно. — Нет? Наверное, нет. Тут так хорошо… Незнакомец шуршит, видимо, устраиваясь поудобнее. — Дать тебе куртку? — спустя ещё немного молчания спрашивает Пак. — Нет. — Тебе холодно. — Тебе тоже. — Мне — нет. Не спорь, я дам тебе куртку. Незнакомец выдыхает удручённо на эту фразу и не спорит, поэтому Чимин встаёт, разворачивается к сгорбленной спине вновь и накрывает её снятой с себя одеждой. — Я понимаю, что ты хочешь куртку, но тебе неловко, — поясняет Чимин. — Ничего, я согретый. Да и я сам предлагаю, значит, готов к согласию. — Спасибо, — бормочет парень, укутываясь в куртку сильнее. — Меня Чимин зовут, кстати. — Юнги. Тишина наступает вновь, пока Чимин возвращается обратно, в этот раз садясь так же, как и его собеседник. — Ну, а ты почему один в парке? Тоже друзья выгнали? — Сам ушёл, — отрицает Пак. — Сам ушёл от друзей, чтобы в праздник побродить в одиночестве по холодному лесу, — тянет Юнги медленно. — Звучит глупо, да? Вот и я уже жалею. — Так зачем ты ушёл? — Судьбу искать, — говорит Чимин, а после усмехается. Почему-то перед Юнги признавать это было как-то неловко и даже немного стыдно. — Зачем искать судьбу? — помолчав, спрашивает парень, сбивая собеседника с толку. — Ну… Как же… — Разве вся прелесть не в случайных встречах? Чимин ответа на этот вопрос не находит, поэтому Юнги продолжает: — Если кто-то мне предназначен, мы встретимся. Тогда, когда суждено. А ходить и специально вылавливать этот момент… Не вижу смысла. — Ну, а… Если ты не будешь искать своего предназначенного… То есть, представь: каждый новый год ты сидишь дома в одиночестве, потому что не видишь смысла выходить на улицу и искать соулмейта. Так как же судьба сведёт вас вместе? — Если именно в этот конкретный новый год нам суждено встретиться, то я выйду. Например, у меня закончится майонез. Прямо перед полуночью. Да, представь, что я до смерти хочу оливье, а майонеза нет. И я пойду просить его у соседей или вообще выскочу на улицу с криками и просьбами о майонезе. Чимин улыбнулся, представляя эту картину. — Тогда он найдёт меня, — завершил Юнги. — С майонезом? — О, обязательно! С самой огромной банкой. Ну, или же он просто вручит мне весь свой тазик готового салата. — А ты, оказывается, романтик, — засмеялся Чимин. — Сначала я решил, что ты из тех, кто считает соулмейство глупостями. — Считаешь потребность в майонезе романтичной? Интересно. Чимин с улыбкой наблюдает за кружащим в воздухе снегом, провожая взглядом опадающие на его колени снежинки. Красиво. Зимний ночной лес, замороженный, будто отдаленный от всего мира, такой величественный и спокойный кажется волшебным, сказочным, будто вот-вот из-за ближайшей сосны должен выглянуть какой-нибудь белый пушистый кролик, прячущий в своих крохотный лапках новогодний подарок, и проскакать в свою норку, к крольчатам. Чимин посмеивается тихо, не понимая, от чего все размышления об одиночестве и разного рода глупостях в миг испарились, стоило ему оказаться на этом мосту. Позади он слышит облегчённый тихий выдох и тоже расслабляется, опуская плечи и позволяя себе ненадолго заново упасть в мечты о детских сказках. Они сидят в тихом сказочном лесу не долго, разговаривая о разных вещах, но на холоде прошедшее время кажется вечностью. Иногда в небе сверкает фейерверк, отвлекая на себя их внимание, за ним они наблюдают молча, думая о своём. После очередных взрывов, они так и не начинают разговор вновь, из-за чего Чимин удивлённо спрашивает: — О чем думаешь? — Нащупал коробку в кармане, просто… Пак хмурится сначала, не понимая, о чем он, а после вздыхает удивлённо. — О… Коробка… — Она для кого-то или это тебе подарили? Чимин улыбается грустно, думая о том, что с утра положит её в склад к остальным, и неопределенно выдыхает: — Для кого-то. — Для кого? — Я не знаю… Юнги за его спиной хмыкает, доставая предмет из кармана и всматриваясь в красивый узор. — Для твоего соулмейта? — догадывается он, и Чимин мычит положительно в ответ. — Каждый год покупаешь? — Чимин мычит снова, на этот раз чуть более удрученно. — И сколько их у тебя уже? — Этот десятый, — помолчав, отвечает он. — Юбилейный. Юнги улыбается, закапываясь в большой куртке собеседника и на секунду думает, что ему будет очень неловко встретить свою пару, если она будет такая же, как Чимин, ведь на десять подарков он сможет ответить лишь счастливым «спасибо». — Мы можем пойти ко мне домой, если хочешь, — предлагает Пак спустя ещё один фейерверк, породивший молчание. — Там тепло, чай и немного мандаринов. Юнги сзади счастливо что-то бормочет и начинает шуршать курткой Чимина, видимо, слезая с бортика, после чего раздается шлепок пушистых тапок о заледеневший камень. — Знаешь, — говорит он, шурша, — когда я был подростком, я думал, что искры в глазах — это отражение фейерверков, а все просто доверчивые глупцы. Чимин на эту фразу понимающе фыркает, потягиваясь, и тоже разворачивается, чтобы слезть с каменного столбика. — Мама тогда надо мной посмеялась и сказала, что всё в точности наоборот, — продолжает Юнги, смотря, как парень в синей толстовке скатывается на землю, поднимая глаза. Фейерверк над их головами взрывается вновь. Как это бывает в любую новогоднюю ночь — он бьёт постоянно, не прекращая, раскрашивая небо разными красками и закрывая звёзды своим дымом. — И что же она сказала? — поборов ком в горле, всё же спрашивает Чимин, улыбаясь из-за растерянности на чужом лице. — Что фейерверк в небе — это отражение искр в наших глазах, — шепчет Юнги, сильнее сжимая подарочную коробку, которую все ещё держит в руках, не в силах отвести взгляд. Громкие взрывы в небе прекращаются, погружая их в тишину. Они смотрят вдвоём, периодически улыбаясь и как-то надрывно и не вовремя выдыхая, как глаза напротив искрятся золотом, будто кто-то на дне зрачков увлечённо празднует, сжигая один за другим бенгальские огоньки, распространяя от центра те самые волшебные искры, о которых все говорят. Чимин как-то неверяще усмехается, считая, что с тех пор, как попал к этой реке, погрузился в сказочный сон, который решил согреть его этой одинокой ночью. — Видимо… Я был прав, — говорит спустя время Юнги, уже не стесняясь ярко и счастливо улыбнуться, принимаясь с нескрываемым интересом разворачивать подарок. — Если в эту ночь нам предназначено встретиться, я каким-нибудь чудом обязательно окажусь на улице. — О, ну, — усмехается Чимин, следя за тем, как парень достаёт браслет из коробки, и ощущая из-за этого невероятное волнение, — хорошо, что обошлось без оливье. А то майонеза у меня дома нет, было бы неловко. Парень напротив трепетно держит украшение в руках, разглядывая тонкие узоры, а после с готовностью протягивает Паку руку, молчаливо прося о помощи. — Если ты сейчас меня не ущипнешь, — смеётся Чимин, дрожащими руками застёгивая браслет на бледной руке, — Я решу, что просто грохнулся здесь в обморок от холода и лежу сейчас там, под мостом, под ледяной водой и медленно умираю, — немного помолчав, он спрашивает тише. — Тебе нравится? — Нравится, — хмыкает Юнги и щиплет того за запятье, заставляя болезненно вскрикнуть. — Убедился? Надеюсь, ты не разочарован. А теперь пойдём отсюда скорее, пока на самом деле не окоченели до смерти. Юнги протягивает Чимину руку, сверкающую серебряным браслетом, от чего парень счастливо выдыхает, вкладывая её в свою ладонь, и улыбается. Парни идут к Чимину в дом, где зарываются в пледы и долго отогреваются горячим чаем. Они разговаривают всю ночь, узнавая друг друга, и темы для обсуждений не заканчиваются до позднего зимнего рассвета. Юнги видит припрятанную в шкафу коллекцию подарков и протестующе машет руками, уверяя, что обязательно завалит соулмейта таким же количеством при следующей встрече. Когда днём, просыпаясь, Чимин видит рядом своего человека, которого он ждал искренне и так долго, он лишь улыбается счастливо, ныряя в чужую макушку носом. И обещает себе, что больше никогда не будет думать о всякой ерунде, чтобы не затуманить случайно голову и не пропустить чего-то намного более важного, чем все эти новогодние глупости.