Андерсен

Когда Роза Грейнджер-Уизли пропала, все забили тревогу в первый же вечер. Её несносный кузен, Джеймс Поттер, был последним, кто видел Розу. По словам соседок, она говорила, что останется после общей тренировки на поле — «прогнать пару приемов» с Джеймсом. «Тренировка закончилась раньше, чем планировалось из-за начавшегося дождя, — рассказывал Джеймс, смотря то влево, то вправо, сдирая заусенец на среднем пальце и кусая губы, — мы с Розой погоняли немного квоффл, а потом… Она вдруг остановилась, и мяч выпал из рук — я поймал его, подлетел к ней… Роза была вся бледная, а мокрые волосы липли к щекам. Я подумал, что она устала, и, типа, разыгрывает меня, не хочет говорить: «Да, братишка, я девчонка, ты прав, мы, девчонки, не такие выносливые». Я подумал, она делает вид, что ей плохо, поэтому не проводил до лазарета: типа, если это спектакль, то Роза вернется в спальню, да? Зачем ждать мадам Помфри?.. А на следующий день Роза не пришла ни на завтрак, ни на занятия». Сначала директор МакГонагалл сказала проверить все ниши на этажах, туалеты, кабинеты, проверить двор, Хогсмид — в общем, чистка была ещё та. К ужину, когда Роза не объявилась, а её кузены и кузины сходили с ума от беспокойства, Минерва отправила письмо родителям. Не представляю, что могло там быть. «Ваша дочь пропала, приезжайте» или «Никакие поисковые заклинания не помогают найти Розу Грейнджер-Уизли. Она исчезла сутки назад». Родители, как рассказывал Хьюго Уизли позже, прибыли через час после получения письма. Их мать была Министром Магии! И, конечно, многие верили, что причина похищения Розы — это статус её семьи. Однако никаких писем с требованиями, вообще никаких писем, Гермиона Грейнджер не получила ни через день, ни через три — и никогда позже. За неделю Хогвартс успел обзавестись столькими версиями произошедшего, что всех и не вспомнить. Кто-то утверждал, будто бы Розу похитили не с целью угрожать министру, а из-за пылкой любви — один из её неуравновешенных поклонников. Роза была довольно симпатичной, умной, доброй и веселой — она начала ходить на свидания с третьего курса. Вторая версия казалась ещё проще: Роза упала с обрыва и просто-напросто умерла, но это предположение быстро опровергли: поисковые чары нашли бы тело. На разговоры о том, что она могла сбежать, все качали головой: все последние дни Роза вела себя как обычно, ей по-настоящему нравилась её жизнь. Она бы не стала сбегать. Хуже, чем её родителям, было не Хьюго, а тому самому Джеймсу, который никогда и не знал, что есть такое слово «ответственность». Или делал вид, что не знал. После трех дней тишины (или скорее, её имени, застывшего в воздухе) Джеймс перестал появляться на занятиях чаще обычного, перестал сидеть за обеденным столом. Он отказывался приходить на поле. То место, где видел последний раз видел свою обожаемую кузину. Альбус почти что умолял его встретиться с ним и не бросать. Альбус переживал, что Джеймс, весь такой Джеймс, будет винить себя. Альбус не понимал: Джеймс уже это делал. Однажды Альбус вернулся выпившим. Он завалился в мантии ко мне на кровать, закрыл лицо руками и задрожал. Его одежда была мокрой и холодной. Он сказал, что они выпили с Джеймсом огневиски (то огневиски, которое Джеймсу дал их дядя Джордж), что, находясь в одной из башен, Джеймс подошел к краю. Джеймс ударил Альбуса куда-то в шею. — Он так злился, Скорп, он, блин, был зол и пьян, и… Я не знаю, что мне делать. Он любит Розу, и ему не хватает её, нам всем, но Джеймс, он же последний, кто был с ней. Он уверен, что бросил её. Через пару дней я увидел, как Джеймс и Альбус курили за хижиной Хагрида. Я не знал, что творит Альбус. Это он купил сигареты у четверокурсника с Пуффендуя, это он звал Джеймса встретиться вечером. А потом Джеймс с его потускневшим взглядом, сухими губами и отросшими беспорядочными кудрями стал опять появляться в коридорах, в кабинетах. Но не на поле. И Альбус, когда прятался под мое одеяло, бормотал, что знает, к чему это идет: квиддич — жизнь Джеймса. По крайней мере он был ею. Все стали привыкать. Никто не смотрел на пустое место за партой, нашли новых охотника и самого капитана, прекратили обсуждать и выдвигать новые версии случившегося. Семья Грейнджер-Уизли пропала с первых новостных полос. Розу считали пропавшей без вести. Никто не знал подробностей, никто не отвечал на вопрос «Как вы чувствуете себя, министр? Как ваш сын, Хьюго, к этому относится? Что вы планируете делать дальше?». Гермиона Грейнджер появлялась в обществе не с красными глазами или чем-то еще, она была в строгой парадной мантии, с пучком и стопкой бумаг в тонких руках. Её лицо, казалось, не выражало никаких эмоций, кроме тех, что нужно. Пресса доставала и Гарри Поттера. «Куда же без него?», — сказал бы мой отец. А потом мы играли с Тео. Он забрал мою палочку и подумал, что весело будет бегать с ней по снегу и морозу. Воздух щипал щеки и руки. Колени, неприкрытые ботинками, стали мокрыми. Ну, спасибо, Тео. — Скорп! Скорп, уже выдохся? — он смеялся и махал моей палочкой в воздухе, как какой-то игрушкой. Придурок. — Ско-о-орп! Тео провалился под лед, спрятанный снегом. Черное озеро, где обитал кальмар, где холод, где... Моя палочка была в руках у Тео, который болтыхался в морозной воде. Никого не было поблизости, мы были совершенно одни. Я вспомнил, как Роза рассказывала мне, что маглам не требуется магия для спасения — они спасают сами. Маглы легли бы на живот и помогли бы тонущему. Я не умел плавать. Я боялся. Страшные звуки воды, расколотого льда и тишины на голых деревьях — все это происходило со мной. Страх сковал мое тело, и он же двигал им: заставил прижаться ко льду и начать ползти к дыре, в которой колебалась вода. На секунду мне показалось, что я провалюсь, что захлебнусь, что… Мне пришлось зажмуриться и выдохнуть — пар коснулся льда. И, когда я поднял голову, услышав какие-то звуки впереди, тело Тео, долговязое и нескладное, в мокрой тяжелой одежде лежало в снегу. Над ним склонилась девушка. Её спину скрывали лишь рыжие волосы. А потом, когда Тео резко выдохнул, отклонился, она обернулась ко мне: в голубых глазах застыл страх, какой бывает у животных перед смертью. Мы с отцом охотились всё мое детство, и я помню это чувство. Голубые глаза Розы Грейнджер-Уизли были прямо передо мной. Она разомкнула губы, но изо рта не вырвалось ничего, кроме белесого пара. Её кожа блестела. Её рыжие волосы тяжелыми прядями лежали на белых плечах. Мне показалось, что она хотела сказать: «Помоги», прежде чем нырнула в прорубь. Рядом с оставленным Тео лежала моя палочка. У меня не получалось с первого раза произнести согревающее заклинание: образ Розы завис под закрытыми веками, отпечатался там. Мне никто не поверил. Я сказал мадам Помфри, сказал директору МакГонагалл, вечером, перед тем как Альбус ушел, я сказал ему. — Я видел Розу, Ал, это была она, это точно была она, — я схватил его за руку, я говорил правду, а он смотрел на меня как на предателя. — Роза в Черном Озере? Хочешь сказать, моя сестра стала русалкой? — его губы нервно дернулись. На секунду мне показалось, что он поверит. Альбус вывал свою руку и посмотрел вниз, на интересный узор ковра, он хотел что-то сказать, но… Дверь за ним тихо закрылась. Я остался один. Профессора проверили всех обитателей Черного Озера. Они также очистили лед от снега, чтобы больше никто не провалился в воду. Они проверили каждую пещерку, каждую водоросль. Я не смотрел на МакГонагалл, когда она говорила: — Вы были в состоянии глубокого потрясения, Малфой. Мало ли, что может причудиться. Вы хотели помочь, и я верю в это, но… никакой Розы Грейнджер-Уизли мы не обнаружили. Бедная девочка пропала. Пожалуйста, прекратите каждый день говорить с Альбусом Поттером про Черное Озеро. Никто не верил мне. Даже Тео, губ которых коснулись губы Розы. Он говорил, что помнит только воду и холод. Он верил в то, что я спас его. И мне пришлось делать вид, что всё было именно так, как говорили вокруг. Слухи о том, что Роза чудится мне, дошли до отца. Письмо, которое я получил за завтраком, помимо бытовых рассказов содержало в себе аккуратное «не придумывай себе ничего, Скорпиус». Не позорь семью, не зацикливайся на девчонке Уизли, не-не-не… Я пришел на Черное Озеро. Черное Озеро — этакое место отдыха для студентов, но зимой, конечно, никого там не было. Только я и та же неживая тишина. Лед опять покрыл все озеро. И есть определенные плюсы быть волшебником, а не маглом: достаточно произнести заклинание, чтобы образовать прорубь. — Роза? — окей, это было несмело. И всё так же тихо. От волнения я кусал губы — ранка расползалась. Я помню, как холодный ветер коснулся моего лица, было совсем, совсем не тепло стоять у берега Озера. Было скучно, немного страшно, даже жутко. Наверное, я выглядел совсем как придурок, но я не мог уйти, потому что точно видел в тот день Розу. Я наколдовал маленький синий огонек и опустился в снег, вытянул ноги. Вода спокойно гуляла у подошвы ботинок, не касаясь их. — Это была ты. Я не мог ошибиться. Пожалуйста?.. Ты… боишься? Почему ты прячешься? Черт, Роуз, я веду себя как идиот, — я запустил пальцы в волосы, провел ими по лицу: от усталости, которая градом навалилась за последние дни, хотелось закрыть глаза и просто… Никто не ответил мне. Не знаю, сколько ещё времени я провел у берега, но тишина оставалась непрерывной так долго, что в голову закралась мысль: вдруг мне показалось, вдруг?.. Мы не были друзьями с Розой, общались как общаются обычные знакомые. Она была популярной девчонкой, с которой хотели быть знакомы почти все, а я другом не менее популярного мальчишки и сыном… Не хочу поднимать это все, это — давно ушедшее. Дедушка часто любил вспоминать, как почитаема была наша семья, как нас уважали и, блин, боялись? Какой прикол. Мне кажется, что со временем что-то точно изменилось: нас так же боялись, но совсем не уважали, а ждали какой-то пакости, как будто Малфой — это вирус. Отец рассказывал про свои школьные года: про преподавателей, про друзей. Он улыбался, когда, выпивши, делился историей про стащенное материнское вино. Вокруг него постоянно крутился кто-то в школе — правда, после войны он остался совсем один, друзья отвернулись от него. В отличие от своего отца я нечасто принимал участие в таких мероприятиях, где любят выпить, поцеловаться, петь, танцевать и дальше по плану. Я далеко не тусовщик. Но я и не зануда, обломитесь. Мне просто не нравится внимание, которое я обязательно получу. Когда я отказываюсь от очередного предложения покурить, у кого-то обязательно возникает мысль: «а-а-а, ну ясно, не чистокровное это дело — дуть магловское», а когда я уклоняюсь от поцелуя, то слышу в свой адрес что-то про «чистокровные традиции». Типа до свадьбы ни-ни. Это такой дебилизм, на самом деле. Меня просто стебут так, словно я прибыл из прошлого века со своими «чистокровными» устоями. Как-то раз Ал потащил меня на одну из тусовок. Это был пятый курс, когда мы только начали знакомиться с миром выпивки, девчонок и травки. Там была Роза. Я помню её красный свитер, ненакрашенные губы, веснушки по всему лицу, кудрявые волосы. Она постоянно натягивала рукава до середины ладоней и жаловалась, что холодно. Хотя от выпитого алкоголя мне казалось, что температура была достаточно высокой. С Розой вечно кто-то находился рядом — девочки, мальчики… Она была популярной, это правда. То, как Роза улыбалась, то, как опускала ресницы — все её движения были притягательными, и, мне кажется, она знала об этом. Когда появились две пустые бутылки, Джеймс предложил сыграть в правду или действие. Магловская игра. Конечно, не обошлось без остроты: — Малфой, а тебя не поругают за участие? — А тебя — за косяк, а? Та когтевранка — не помню её имени — кажется, хотела бы вцепиться мне в волосы, но не смогла: рядом был Альбус, по которому она неприкрыто сохла. Мы сидели в кругу и крутили бутылку. Голое колено Розы касалось моих брюк, а её руки постоянно мелькали перед глазами. Она часто смеялась в тот вечер. Я помню, с какой уверенностью Роза выполнила свое действие — поцеловала семикурсника. Джеймс тогда казался слишком собранным и спокойным для всех, а мне же казалось, он еле-еле сдерживаться, чтобы не свернуть однокурснику челюсть. С Озера я собирался уходить, когда начало смеркаться. Это было тупое, бессмысленное занятие — я убил весь день ради того, чтобы удовлетворить свою, как думалось ранее, правоту. И я остался верен этой мысли, этой злости и обиды на самого себя, если бы не услышал, как всколыхнулась вода. Я шагнул к берегу ближе, наклонился, стараясь разглядеть, что происходило. Внезапно мои руки, оставленные в снегу, накрыли её ладони, мокрые, холодные. Она держала меня крепко. — Ч-что ты делаешь? Роза? Её лицо было в нескольких сантиметрах от меня. С веснушками и каплями воды на кончике носа, острые ресницы обрамляли широко распахнутые глаза. Она отняла одну руку и медленно, как будто боясь, обняла меня за шею. Мой шарф стал таким же мокрым. Нам было страшно. Я уткнулся носом в её висок и закрыл глаза от неверия в происходящего: меня обнимал человек, которого искал весь мир! И я с опаской коснулся спины этого человека. Роза была моей знакомой, просто знакомой, просто какой-то частью жизни. Кажется, она заплакала: её плечи дрожали. Когда мы посмотрели друг другу в глаза, её оставались такими же ясными и голубыми. Она улыбалась, как ребенок, радующийся письму из Школы Волшебства и Чародейства. Я боялся произнести хоть что-то. В моих руках была Роза, та самая Роза. Её губы растягивала улыбка. — Почему ты?.. Как?.. Я… Все подумали, что я вру. Сюда приходила МакГонагалл, и Ал, и Джеймс, и Хьюго, и вся твоя немалая семейка. Сюда пришел, кажется, весь Хогвартс, чтобы найти тебя. Почему ты пряталась? Ты знаешь, что происходит после твоего исчезновения? Вся школа стоит на ушах! Вставай, нам надо срочно вернуться, почему, я… И я посмотрел на её голую спину и на её рыбий хвост. Длинный, блестящий. Это было страшно. Мои руки остановились, остались на обнаженных локтях. — О боже… Роза отвернулась как от пощечины, а я не смог достаточно скоро извиниться, чтобы это не выглядело не вежливо. Она скрылась под водой и пожала плечами, смотря мне куда-то в шею. Она протянула руки и переплела наши пальцы. — Что произошло? — мне хватило сил только на этот вопрос. А Роза, которая всегда казалась мне сильной и смелой, расплакалась беззвучно. Она отняла одну ладонь, прижала её к губам и вернула в холодную воду. И до меня наконец-то все дошло: она стала русалкой и потеряла голос. Как в одной из магловских сказок. — Я помогу тебе, хорошо? Я приведу МакГонагалл, только ты… не прячься. Почему ты спряталась в тот раз? Я подумал, что ей было стыдно. Или она постеснялась своего рыбьего хвоста, поэтому не захотела появляться в таком виде перед всей школой, в которой её любили и чуть ли не обожали. Но, смотрите-ка, Роза показалась Малфою, которого совсем не любили и почти ненавидели за то, что делала когда-то его семья, а не он. Роза продолжала молчать, пока вдруг не начала пальцем что-то водить по снегу. Она написала, что не пряталась. Я обещал, что приведу МакГонагалл еще раз — Роза обещала оставаться на месте и ждать нас. После долгих уговоров и чуть ли не угроз — упаси Мерлин, Малфой, о чем вы говорите? — МакГонагалл спустилась к одинокому Черному Озеру. — Сейчас, подождите немного, она придет, она… Мы же договорились. И МакГонагалл ждала, пока, наконец, её терпение не иссякло: тогда она недовольно поджала губы и повторила еще раз: «Прекратите это, Малфой. Прекратите шутить». Она не понимала, что я не шучу. Она не понимала, что мне казалось: шутили надо мной. Когда МакГонагалл ушла, я остался у Черного Озера, надеясь на то, что Роза появится вновь. Она не появилась. Следующий день меня трясло. Мадам Помфри не обнаружила ничего похожего на простуду и назвала это симуляцией, а ещё отправила на зельеварение. Мне было правда плохо, весь день кидало в жар, мерещилось, что мои руки все время мокрые и холодные, как будто снег вечно в ладонях. Вечером я взял чернила, перо, пергамент и плед, который подарила мама на прошлое Рождество, и пошел к Озеру. На немой вопрос во взгляде Альбуса пожал плечами: он бы опять не поверил, что его кузина стала русалкой. К удивлению, Роза уже ждала меня. Вода так же наполовину скрывала её тело. Она как-то улыбнулась, глядя на плед в моих руках. Мне было неловко накрывать им её плечи. Роза опустила пальцы на свои щеки, намекая, наверное, что мои стали красными. — Это из-за мороза, — коротко объяснил я. Мне было всё ещё обидно. Она так подставила меня вчера. — Расскажешь, что это было? Почему ты опять ушла? Роза уставилась на меня, как магл на эльфа. Я подал ей пергамент и чернила. Наверное, она удивилась моей сообразительности, вау! Когда она выводила буквы на бумаге, я подумал, что давно не видел пера в её пальцах. Розы Грейнджер-Уизли действительно не хватало в Хогвартсе. Её рыжеватости, её веселья, её громкого, взрывного Джеймса Поттера и обычного Альбуса, который был бы просто Альбусом без чужих сигарет в карманах. На секунду мне показалось, что в этом свете сумерек Роза была прекрасна. И это была глупость. «я никуда не уходила. я видела тебя и директора МакГонагалл. я даже плеснула в тебя водой, но ты не заметил» — Ты плеснула в меня холоднющей водой?!.. То есть, подожди, тебя здесь не было. Я не видел, ты сбежала. Я думал, ты не сдержала слова и струсила. Роза нахмурила брови и, дернув меня за ногу, вновь обратила внимание на пергамент: «я не трусиха! меня видишь, похоже, только ты. почему?» Хотелось бы мне знать. В ту встречу она рассказала, как после тренировки с Джеймсом отключилась в раздевалке. Единственное, что помнила Роза из нормальной жизни» с голосом и ногами. Очнулась она уже в Черном Озере, а вокруг была вода. Приходившие на озеро студенты даже не замечали её. Она не могла кричать или хотя бы шептать — она била руками и хвостом по воде, но никто не видел. Джеймс и Альбус однажды пришли на Озеро, между пальцев были зажаты сигареты, они разговаривали о какой-то чепухе, когда рядом их кузина билась в ловушке.

***

— Ты поцелуешь меня, и я снова стану человеком. Ты поцелуешь меня, Скорп? Мои сны стали беспокойными. Альбус, который иногда засыпал в моей кровати, просыпался тоже. В его взгляде я видел беспокойство, и от этого не было легче. Я не мог рассказать ему, кого видел в своих снах и к кому ходил чуть ли не каждый день. Образ Розы не отпускал мои мысли, казалось, ни на минуту. Я уже думал не о том, что могло с ней произойти. Нет, было не просто любопытство. Мне вдруг показалось, что было бы классно находиться с Розой как можно дольше, обмениваясь якобы случайными взглядами и прикосновениями: когда моя рука касалась её шеи, чтобы поправить плед, когда она закидывала голову, смеясь, её шея… Все наши встречи стали походить на прекрасный сон, тогда как ночами я мучился. — Извини, я раньше не догадался, но, может быть, ты не против, если я угощу тебя? Роза любила оладья так же сильно, как и ее мать когда-то. Отец рассказывал, что юная мисс Грейнджер даже платила домовикам, чтобы те готовили их на завтрак! Она улыбнулась, когда развернула салфетку. Я ушел с ужина, чтобы принести ей их еще горячими. Роза поблагодарила меня взглядом, и в ту минуту, когда улыбка коснулась и уголков её глаз, в ту минуту, ощущая себя самым настоящим, блин, романтиком, мне хотелось, чтобы она поцеловала меня. Или хотя быть услышать «спасибо». «сто лет не ела нормально. не поверишь, но под водой не так уж и много питательного. сардины, конечно, на соточку, но…» И мы засмеялись. Мне было комфортно с Розой. Я стал замечать, что всё чаще опускал взгляд на то, что было скрыто пледом. То есть, Роза — симпатичная девчонка, и я всегда это знал. Но, блин, это же Роза, кузина моего лучшего друга. Никогда особо гормоны не давили ни на голову, ни на член, чтобы я обсуждал сиськи каждый час, как делали это мои знакомые. И это была еще одна вещь, над которой стебались: «Слишком чистый для таких разговоров, Малфой? Или тебе не нравятся девочки, а?» Роза положила локти на лед, а голову — на локоть; я видел, как она смотрела на меня сквозь темные ресницы. Мне нравились эти нежные, аккуратные тени заката на её лице. Она почему-то продолжала улыбаться. Не помню, кто первый протянул руку, но наши пальцы вновь, как при первой встрече, переплелись. Я коснулся чужих костяшек — её ладонь казалась такой маленькой. Моя бледная кожа по сравнению с её загорелой была ещё бледнее, да здравствует фамильная аристократичность. — Я мог… Я мог бы тебя поцеловать, если ты не против. Не знаю, её губы показались мне чертовски притягательными. И я подумал, хэй, это неплохая идея, целоваться с девчонкой, которая не пропала, а стала русалкой фиг знает как. — Правда? — очень тихо произнесла она. Дрожь пробежала по позвоночнику от её голоса. Я улыбнулся. — Ты, похоже, снова говоришь? — И я рада. А ты? — она опиралась на свои руки; солнце совсем село, и было так темно и тихо, и красиво. Она была очень красивой. Я подумал, что правда мог бы прикоснуться к её губам. — Давай быстрее, Эдс! — Не называй меня так! Это были двое мальчишек. Может, третий или даже второй курс. У одного был гипс на правой руке, а у другого забавная шевелюра. Они неслись куда-то и дальше, если бы один не упал в сугроб, а второй не остановился помочь. Эти двое не дали мне поцеловать Розу в тот вечер, и я не знаю, благодарить ли их.

***

— Что, если это дело рук какой-нибудь злой колдуньи? Роза на мои слова беззвучно засмеялась. Моя голова покоилась на одной её руке, когда пальцы второй перебирали светлые волосы, постоянно лезущие мне в глаза. — Ты прочитал «Русалочку»? — И почему ты так удивлена? Мне нравятся магловские сказки, иногда они… заставляют подумать, наверное. Роза задумалась. Она провела подушечками пальцев по моей щеке. — Тогда я стану морской пеной. Я поцеловал её холодные пальцы, почувствовав соль Черного Озера. Она склонилась и поцеловала мои губы. Я чувствовал, как забываю про все: Хогвартс, Черное Озеро, семья, друзья — все уходило на второй план. Мне просто хотелось целовать её губы, хотелось больше прикосновений рук. Роза не стала морской пеной. Когда Роза вернулась в Хогвартс, все забили тревогу. Особенно её кузен Джеймс Поттер. Он не был человеком, который страдал недостатком внимания: всегда, с самого рождения, лучился. Он начал сверкать, стоило Розе зайти в Большой Зал. Из его не таких уж умелых рук, как говорили про эти руки, выпал косяк. И все обратили на это внимание, если бы в дверном проеме не стояла Роза Грейнджер-Уизли, закутанная в плед на манер римской тоги.