Сын Огня и сын Жнеца

      Гарри тянет сильные руки куда-то вверх, отчего хребет начинает трещать, вызывая в глазах стоящего рядом Рона тот самый взгляд, полный презрения и злости. О Мерлин, — хотелось бы сказать Гарри, — вы серьезно думаете, что меня волнуют ваши мнения? Знаете ли, курорт в пять лет Азкабана, очень хорошо прочищает мозги. Но Гарри молча скалит свои белоснежные зубы, на зависть каждому, и встряхивает короткими темно-каштановыми волосами, изучая прищуренными изумрудными глазами тех, кто пришел за ним в самые глубины Азкабана, разогнав стражников — Дементоров. Конечно, Рон, — старый друг, нынешний враг, предательская и гнилая душонка, которой осталось-то жить всего-ничего с полностью сформированной печатью Предателя Крови, — стоит здесь, смотрит своими голубыми глазками, и волосы его морковного цвета такие взъерошенные, и сам он выглядит как-то бесформенно. Взросление не пошло ему на пользу, это точно. Гарри, и тот выглядит лучше, пускай ребра выпирают так, будто его ничем не кормят здесь.       Врет он — кормят, дважды в день, кашами. Чтобы им пусто было.       Гермиона стоит рядом с Роном, и у них одинаковые кольца. Глупышка-магглорожденная, правильно говорил Малфой, вон, как сдала — а ведь ей всего двадцать восемь! Возможно во всем вина четвертой беременности…?       Не важно, Гарри. Не думай, Гарри. Не делай, Гарри.       Просто молчи, раздражай их своим цветущим и довольным видом. Мешай жить своим существованием. Позволь им делать, что они хотят — пускай это будет ритуал, пускай ты жертва, но кому какое дело? Герой прекратил быть героем в тот момент, когда сам Господин Мертвых Долин признал ребенка своего слуги-жнеца, убив вокруг него каждого, одарив меткой на спине, цветущий аконит. Цветок, что пророс на земле в каплях слюны адского пса, на крови древних богов, — цветок Господина Мертвых Долин, символ отбирающих жизни жнецов. И конечно, Гарри отличился и здесь — жнец не отобрал душу, жнец создал жизнь; и пускай эта жизнь воспитывалась смертными, бессмертною осталась его душа, заключенная в оболочку человеческую, не подвластную Господину.       Оставался марионеткой. Кто может убить того, кого создал убивающий? Никто не имеет такой силы, кроме Господина. Хочет ли Господин забрать единственную подвластную ему жизнь? Конечно, он этого не желает. Признает своим.       Они не говорят. Гарри послушно позволяет какому-то блондину схватить себя за плечо, чтобы благодаря порт-ключу переместить себя в какой-то коридор. Не менее послушно идет за Гермионой, которая нервно осматривается на него, — его улыбка беспокоит ее, его улыбка пугает ее, она не хочет быть здесь, да-да, бойся, Гермиона, как боялся когда-то он, когда ты направила на него палочку, — но ведет в спальную комнату, где какие-то девчонки, — им хотя бы восемнадцать есть? — мельтешат, помогают ему снять грязную белую тунику, что заменяла в Азкабане ему одежду, и ведут в ванную. Теплая вода для тела, что лет пять не ощущало воды, кажется огненной водой, и он стонет от боли, слегка закидывая вверх голову. Какая-то сердобольная девчонка из компании тихо шепчет что-то успокоительное, и он выдыхает, позволяя ей начать намыливать его шею, пока другие попеременно моют то руки, то ноги, натирая разные зелья и гели, из-за которых он потом будет абсолютно чистым и без единого волоска.       Гарри выдыхает, позволяя делать им все, что угодно, а вода прекращает быть огненной Геенной, под тихий шепот девчонки.       Его вытирают махровыми полотенцами, на нем не используют заклинания. Шатенка из компании чертыхается, говоря что-то о том, что это тяжело, и Гарри позволяет магии скользнуть по телу, собирая влагу в объемный шар, который под испуганными взглядами девчонок сливается в ванную. Блондиночка, — та, которая шептала что-то ему, что он не разобрал, — несмело благодарит его, опуская взгляд.       В ее голубых глазах стоят слезы, и Гарри на мгновение кажется, что перед ним молодая Луна, но — Мерлин мой, — какая глупость, ведь Лавгуд уже двадцать семь, и она Скамандер где-то в штатах. А блондиночка, как самая сострадающая и смелая, слегка нажимает на плечи Гарри, — какая у нее теплая рука, — прося пройти за ними, и он идет, под шепотки других девушек за спиной.       Блондиночка что-то говорит, но Гарри ее не слушает, автоматически исполняя просьбы. Позволяет тонким пальцам очертить на спине аконит, вместить в кожу какое-то зелье, одеть на голову венок из каких-то дурно пахнущих цветов. Слышит отдельное «Хэллоуин», и тонко усмехается, преклоняя голову, чтобы девушке с невысоким ростом было удобно рисовать на лице символы. Гарри ощущает как символы врастают в кожу огненными печатями, и прикрывает глаза, помогая безвольными движениями одеть на себя длинную белую тунику из льна.       — Вы ведь Гарри Поттер? — вдруг спрашивает блондинка, и ее тонкие пальчики очерчивают шрам на его лбу. Гарри почти нежно улыбается, смотря мягко на нее своими изумрудными глазами.       — Да, — его голос хриплый, настолько хриплый, что сердце девчонки на мгновение останавливается, чтобы забиться с большей силой. Гарри легко ловит резко оторвавшуюся от лба руку, и позволяет себе потереться щекой о ее ладонь, из-за чего в голубых глазах вспыхивает боль осознания. Как же давно к Гарри никто не касался. Как же давно Поттер не ощущал тепла. — Приятно познакомиться.       — Меня зовут Мэгги, — почему-то шепчет она, пока другие девчонки быстро уходят. Их задача сделана. — Вы ведь спасли всех. Вы ведь герой, — она уже сама мягко проводит по его щеке, и он прикрывает в немом удовольствии глаза, опуская голову ниже. Напоминает изголодавшегося по ласке кота. — Почему это происходит? Что изменилось?       — Герой оказался потомком Темных, — хрипит Гарри, не отрываясь от женской руки и тепла. — Герой должен быть бел и чист. Сегодня так и будет, сегодня меня очистят…       — Вас убьют…       — И это будет правильно, — он открывает глаза, и отрывается от ее руки, но в глазах его уже не безволие, не нежность — боль и благодарность. — В этом и есть весь смысл. Завтра Герои взойдут под своды света, расскажут о победе над Темнейшей из тварей, что живут ныне на Земле. Мир будет спокоен, ведь его в который раз защитили, ведь их защищают, а о том, что является тварью, не спросят. И ты будешь жить в покое, — он сказал это уверенно, глядя в голубые, будто затуманенные глаза. — У тебя не будет проблем, ведь ты уедешь в штаты. Тебе перейдет титул Леди Блэк, ты станешь Леди Поттер, завидная невеста, — его хриплый голос был полон силы, и она вскрикнула от шока — не зная, плакать от горя за героем, или смеяться от радостной новости. — Библиотеки этих родов откроются тебе, и портреты будут привечать тебя своим потомком. Магия их родов станет твоей, камень примет тебя главой, артефакты подчинятся твоей воле. Деньги будут течь рекою… — он замолчал, будто задумавшись, а после добавил. — Но за это ты должна будешь оставить двух потомков, главу для каждого рода. Таково мое слово, последнего из рода Блэк, последнего из рода Поттер.       — Я… Я обещаю сделать это…       — Отлично, — мягко кивнул Гарри. — Тогда, можешь ли ты провести меня в ритуальный зал? Они ждут меня там.       Она не сказала ни слова, взяв его за руку, чтобы провести за собой. Чтобы в ритуальной зале, под древние катрены, его изрезали, пока она будет стоять под дверью, ощущая, как чужая сила становится ее. Чтобы в ритуальной зале, с последним катреном кинжал проник в сердце, и сила двух древних родов полностью перешла в тело Мэгги, новоявленной леди Блэк, леди Поттер. Чтобы тело Гарри Джеймса Поттера растворилось темной дымкой под крики неудовольствия находящихся в ритуальной зале, и чтобы это же тело появилось в совсем другом месте…       — — - — - —       Его кровь медленно стекала по груди, кое-где впитываясь в льняную тунику, а взгляд скользил по высоким деревьям. Боль растекалась по венам, но сын Жнеца, прислуга Господина Мертвых Долин слишком привык к боли, чтобы обращать на нее внимание. Он только поднялся на шатающиеся ноги, и мягко провел по коротким темно-каштановым волосам, осматриваясь, куда можно пойти. Ведь если справа — огромная гора, что терялась верхушкой в облаках, в трех других направлениях — лес. Лес густой, опасный, и Гарри ощущал силу, разлитую по этому лесу — ведьмы и невиданные им твари жили в этом лесу. И некто, обладающий силой, жил на вершине этой горы. Гарри не хотел знать, кто там живет — Гарри шел вперед на неверных ногах, на звуки воды, потому что кровь неприятно липла к коже. Рукоять кинжала торчала из его груди, но он не обращал на это внимание.       Водой оказалось озеро. Проверив то магией, Гарри отложил венок, повесив его на ветвь дуба, и медленно начал ступать в озеро. Холодное, оно будто обожгло кожу, но Поттер продолжил идти вперед, пока вода не начала достигать ему плеча, поглотив при этом рукоять кинжала.       Тем временем, его приход в чужой мир не был не замечен. Хеймдалль, охранник Богов, увидел непрошенного гостя, что появился из ниоткуда, и была эта новость доставлена Все-Отцу Одину, также называемому среди всего сущего Страшным, Высоким, Повелителем Людей и Злодеем, Верховным Богом и хозяином Вальхаллы, который принялся раздумывать. Ведь, впервые случалось, чтобы кто-то появился где-то, перед этим не будучи нигде; и можно было бы подумать на сыновей Хаоса и Сурта, но демоны были слишком «свободными» для побега, и можно было бы думать о ванах, но те при всем знании рун и сейдру, так не умели. Меняли лики, создавали нечто новое, но не создавая что-то из ничего.       Значит, это нужно было изучить. А значит, привести незнакомца, что пробрался на их земли. И он призвал Тора, своего сына и сильнейшего аса среди его народа, и Локи, своего побратима и носителя силы огненного Сурта и Хаоса.       — Кто-то проник на наши земли, — начал Один, сидя на своем троне Хлидскьяльв.       — Его нужно убить! — уверенно произнес Тор, и сжал сильнее в руке Мьёльнир. Локи с сомнением посмотрел на сына Одина — если бы это было так, тогда он бы здесь не находился.       — Нет, Тор, — покачал головой Одноглазый Старик, прищурив единственный глаз. — Вы должны привести его сюда — силой ли, добром ли, но он должен быть здесь живым и здоровым.       Так и случилось, что сейчас эти два Бога прятались между деревьев, наблюдая за странным, в их понимании, человеком. Ведь для них Гарри Поттер и вправду был странным. В длинной тунике, что скрывала все его тело и руки за длинными рукавами, со слишком короткими волосами, по их мнению, и слишком зелеными глазами, будто драгоценные изумруды кто-то вправил ему в глаза, будто вся зелень лесов спряталась в его радужке. Не очень высокий, выглядящий на двадцать пять человеческих лет, с золотистой, загорелой кожей и широкими плечами, он отличался во внешности и с мощным Тором, и с более гибким Локи. Ведь, каковым был Громовержец? Высоким, широким в плечах, с мужественным лицом и серо-голубыми глазами; рыжей густой бородой и такими же рыжими волосами по середину ребер. Одежды его подпоясывал Мегингъёрд, руки облаченные в железные рукавицы, а в правице — Мьёльнир. Локи был более тонок, казалось, наследуя эту черту у своей матери Лаувейи, которую также называли «Нали» за тонкий, будто у иголки стан и острый ум. Более узок плечами, безбородый, зеленоглазый и красивый, вызывал Локи у людей не уверенность или страх, как Тор, а приязнь и доверие своей улыбкой, даже несмотря на тонкие шрамы от нити и иголки темного альва. Волосы Локи также были рыжими, но длинными-длинными, достигая колен, и зачастую были связаны в косу для удобства.       Словом, парень для них был странным. Локи также видел темную ауру, что окутывала его от пят до головы, но больше всего клубилась у груди.       Человек, — а человек ли? — пошел вверх по склону в воду, позволяя незамеченным им Богам увидеть рукоять кинжала в груди и окровавленную ткань. Тор сдавленно выругался, — это, конечно, его радовало, что возможного врага можно даже не убивать, но Все-Отец ясно сказал, что незнакомец должен быть живым. И Локи рядом выругался также, когда красивые и утонченные, — если такое слово могло бы описать то, что видел Локи, — руки схватились за рукоять, и резко вытянули весь кинжал. Тор едва не выдал их, попытавшись встать, но Локи едва сумел того остановить, смотря, как незнакомец с головой зарывается в воду, а спустя секунд пять опять выглядывает из водной глади шипя под нос от боли. Он, все также находясь в воде, снял тунику, и магией заставил ту поплыть к берегу, расположившись на ветке дерева ровной тканью.       Теперь Боги могли даже заметить, что на парне не было волос — ни на руках, ни на груди, только на голове, и даже бороды, как замечалось ранее, не было.       — Думаю, сейчас время выходить, — заметил Локи. — У него нет с собой оружия, и он будет застигнут врасплох. Но, — быстро добавил он, когда в глазах громовержца зажегся огонь. — Мы должны быть милыми и приятными, чтобы он добровольно пошел с нами. Поэтому говорить буду я.       — Если он нападет, — согласно кивнул Тор. — Я нападу в ответ.       Так они и решили, поэтому Локи вышел перед Тором, который громко зашуршал кустом, привлекая внимание Поттера, который громко вскрикнул, увидев их, падая в воду по подбородок. Глаза его были шокированы открыты — казалось, только сейчас он понял, что не в своем мире, и что его убили, или…? Тем не менее, он продолжал ошарашенно смотреть на прибывших, а Локи дружелюбно, — как умеет только он, — улыбнулся ему.       — Здравствуй, — начал он. — Меня зовут Локи, сын Лаувейи и Фарбаути. Это Тор, сын Одина Все-Отца и Йорд, — представил себя и своего сопровождающего Локи.       — Здравствуйте — кивнул Гарри, поднимаясь на ровные ноги, понимая, что будет правда странно прятаться сейчас в воде. — Меня зовут Гарри, моя фамилия — Поттер. Сын Джеймса и Лили, — неуверенно добавил он. — Я вам чем-то помешал?       — Да…! — хотел было пожаловаться Тор, но Локи весьма больно ударил его по ребрам.       — Можно сказать и так, — осуждающе смотря на племянника, произнес Локи. Гарри нахмурился. — Один взволнован тем, что некто проник в его владения, появившись из ниоткуда; он бы хотел узнать, кто ты, как и зачем ты прибыл на эти земли. Он пригласил тебя в Асгард.       — Я принимаю приглашение, — несколько удивленно произнес Гарри. — Но я бы сначала хотел одеться, если вы не против подождать пару минут.       Конечно, идти в гости к местному Королю голым, было бы странно — так рассуждал Гарри, магией заставив высохнуть тунику, и магией же заставляя исчезнуть кровь. Он опустил взгляд, чтобы увидеть на месте сердца большой и уродливый шрам, зная, что Локи и Тор сейчас видят шрам от клыков Нагайны на его спине, но ему было плевать. Он осторожно натянул холодную ткань туники на голое тело, позволяя длинным рукавам скрыть руки, и натянул на голову венок, чтобы в следующее мгновение получить странный взгляд жителей Асгарда. Но они промолчали, и также молча повели его в Асгард. По дороге Гарри думал, и думал много. Он вспомнил, что еще до Хогвартса читал и об Одине, и о его побратиме Локи, и сыне Одина — Торе. А значит, он попал в мир, где эти Боги настоящие, самые реальные из всех реальных?       Ему не нравились мифы о Скандинавских богах — много крови и предательства, так мало любви и верности — не было того, что искал одиннадцатилетний ребенок       … что ищет двадцативосьмилетний парень.       тогда. Сейчас он шел в обитель Одина… Чтобы стать его почетным гостем, названным Гарри, жителем мира, который был столь далеко, что даже много видящее око Одина не видело его мир.       — — - — - — -       Гарри искал нежность, но находил прославление. Находил предательства или злобу. Нашел, в конце, смерть.       Локи почти всегда знал, кто и чего хочет, знал, как добиться чужого расположения. Одину было плевать, Сигюн привыкла — Гарри никогда не знал о таких моральных проблемах, как «хочу переспать с божеством Огня и Хаоса» или «хочу переспать с женатым мужчиной». Тело Гарри изголодалась по ласке, разум его забыл о том, что к нему умеют проявлять нежность. Локи, который возжелал любви с новым гостем, к которому с настороженностью относились асы, умел давать и ласку, и нежность, если это могло приблизить его к цели. Помочь в одном деле, провести к кухне в другой день, объяснить в этой теме, поговорить о чем-то, обсудить кого-то — он умел ждать, и умел завоевывать. Уговорить Идунн дать гостю яблоко, рассказать ему о Вальхалле — не было ничего удивительного, что в тот момент, когда он самоуверенно поцеловал гостя из другого мира, тот ответил на поцелуй.       Локи был демоном внутри, был йотуном по крови, асом благодаря побратимству с Одином. Управлял своим сейдром, видел ауры и чувствовал эмоции, был хитрым и умеющим, знающим. Являлся частичкой огня демона Сурта и Хаоса.       Гарри был чем-то не мертвым, но не живым внутри, был древним по крови, человеком по телу. Он управлял магией, видел чужую смерть и предательство, был честным и тактичным. Являлся сыном Жнеца, — кем бы он ни был, — и слугой Господина Мертвых Долин, слугой Смерти.       Гарри любил изучать тело Локи. Худое и жилистое, бледное и тонкое, щекотать дыханием живот и дышать в шею, вдыхая аромат меда и огненного дыма. Порхал пальцами по коже, не оставляя без внимания ни единого кусочка тела, целовал ключицы и плечи, уголок губ и нос, лоб и зеленые глаза — но никогда первым не целовал в губы, ожидая этого поцелуя от Локи, будто подтверждения, что он и правда имеет право сейчас быть над богом Огня и Хаоса, что все в порядке. Локи проявлял всю доступную нежность, которую мог создать — поглаживал выпирающие ребра, поглаживал короткие темно-каштановые волосы, оставлял мягкие, совсем не мешающие царапины на спине, наслаждаясь тем, что ему дает слуга Смерти. Целует всегда только в губы, вызывая глухой стон, и вторя стоном в ответ, когда гость Асгарда проникает в него быстрым движением, заставляя до крови кусать чужие губы, — чтобы спустя пару мгновений ласково слизывать кровь с чужих губ.       Они позволяли наслаждаться себе друг другом, не говоря о любви. Локи возвращался к Сигюн, чтобы поцеловать ту в щеку, обнять своих сыновей — Нарви и Вали, милых и спокойных мальчишек. Возвращался к Одину за очередным заданием или чтобы дать какой-то совет, сделать гадость или хорошо пошутить. Гарри всегда оставался в своем домике подле леса, который ему отдали асы, и иногда шел купаться в озере, шел покушать на кухни, или брал путь к волку Фенриру, закрытому навсегда в мощнейшие путы. Фенрир никогда не говорил с Гарри, но говорил сам Поттер — долго и легко, слушая рычание на именах асов, смиряясь с таким положением вещей.       Иногда его находил Бальдр, бог весны и света, который, казалось, любил всех и верил всем — он также любил поговорить с Гарри, хотя сам Поттер этого не любил. Сидя с таким светлым Бальдром, он ощущал себя тем, кто пятнает бога тьмой и смертью; сбегал чуть раньше, чем Бальдр переходил к тактильному контакту, как прикосновение к плечу или руке, оставляя удивленного и чуточку обиженного бога за спиной до следующей встречи.       — — - — - — -       — Сколь долго это может продолжаться?       — Вероятно, — тонкие губы Локи, покрытые шрамами чужой иглы, скривились в усмешке, а руки невероятно нежно прошлись по смуглому плечу. — До начала конца. Рагнарок.       — — - — - — -       Гарри ощущал Рагнарок, и боялся его всем нутром. Он ощутил его в тот момент, когда Локи, руками Хьорда, убил Бальдра. Он был чрезвычайно доволен после этого убийства и проявил еще больше щемящей нежности в ту ночь, что они провели вместе. После этого отказался ждать возвращение Бальдра из мира мертвых, тем самым закрыв путь в мир живых для бога весны и света. А на следующем празднике он сказал столько гадостей каждому асу и вану, что были на празднике, — даже Гарри не обошла эта участь, пускай Гарри легко относился к оскорблениям, — что его решили наказать. Не только его, конечно. Гарри взвыл от бессильного ужаса, когда Один своим Словом, своим Сейдром, запретил Гарри приближаться к месту где будет наказан Локи, под клятвой убийства Нарви и Вали. Поттер дал Клятву. Гарри ушел из Асгарда, мучимый дурными чувствами, и змеи передали ему, как Локи был наказан:       Один заставив помутиться рассудок Нарви, от чего молодой волк своими же клыками убил своего младшего брата, и сбежал, мучимый болью за родную кровь; кишками Вали был прижат к камню Локи, и не сможет тот вырваться, ведь кишки родного сына не сможет порвать ни один отец. Было это сделано на глазах Сигюн и Локи, и был поставлен над головой Локи змей, чей яд капает на лицо бога Огня и Хаоса. И только Сигюн собирает этот яд в миску, но со временем та заполняется и ей приходится отвернуться от супруга…       Сердце Гарри рвалось на куски. Гарри отказался от гостеприимства Одина, пообещав тому смерть в волчьей пасти.       — И я буду там, Все-Отец, чтобы забрать твою душу в такие глубины, о которых не слышали те, кто ходят по земле. Ведь я сын того, кто собирает мертвые души, кто провожает их дальше. И знай, Одноглазый Бог, пускай не был прав Локи, но ни один отец не заслуживает того, что сделал с ним ты; ни один ребенок не заслуживает страдать из-за вины своего отца. Умрут твои дети в войне, во время начала конца, и в этот момент я буду рядом…       — — - — - — -       И Гарри ждал Рагнарок, передавая через змей Локи слова утешения и сострадания, обещая подождать его и помочь ему.