быть не в порядке.

      До Нового года осталось меньше десяти минут. По телевизору уже не крутят «Один дома», но еще и не пускают речь президента. Рано.       В комнате звенят бутылки, стаканы — кто из чего пьет. Под шумок праздника и радости незаметно захватываю немного алкоголя, плед, обуваю резиновые тапочки и выхожу на улицу. В первые пару секунд никаких ощущений, а после — неприятная тяжесть в пальцах, которые начали подмерзать через тонкие носочки. Накидываю на себя плед, беру бутылку под руку и шморгаю носом. Холодно.       Рука скользит по перилу, а ноги уже коснулись третьей с конца ступеньки лестницы, которая вела на чердак. Я присела на последнюю ступеньку и выдохнула — пар вылетел большим клубком и растаял в воздухе. Дом находился на обрыве на окраине города, так что с моего места было хорошо видно десятки маленьких дачных домишек, настроенных друг на друга. Сказка.       Я сделала глоток шампанского и почувствовала на плече тяжесть, которая склоняла точку моего равновесия вправо. Большая и жирная Депрессия сидела себе и синхронно водила своими глазками на дома, бутылку и меня.       Я помню времена, когда она была маленькой пушистой и милой крохой, живущей в кармане. Мне приходилось прятать ее там, чтобы дворовые собаки не бесились, а коты не шипели. Но она очень вредная, так что вылезала там, где ее не просили: в супермаркетах, на рынках. Депрессия видела разноцветную мишуру, игрушки и буквально пожирала все глазами; кушала — значит росла.       Не то, чтобы мне было жалко, но она стала занимать слишком много места в моей жизни. Казалось, что она впитывает всю радость вместо меня и не оставляет даже кусочка. Но деться было некуда.       Она часто кусала меня, заставляя материться, прыгала по спине, превращая в горбатую мышь, ищущую что-то в земле. Во мне происходили изменения, которые было сложно не заметить и списать на грусть, но окружающие делали это. И мне хотелось кричать.

Вырвите, вырвите ее, оторвите её от меня! Пускай останутся шрамы, рубцы, синяки и раны — все одинаково лучше, но помогите мне. Я не могу схватить ее: она постоянно перескакивает с плеча на плечо, прыгает на голову и стоит на одной ноге…

      Но вот она сидела и насмехалась, как цыганка на базаре — просто так не отделаешься. Депрессия, большая и жирная, хохотала.       Начали пускать салюты. Миллионы разноцветных осколков разлетелись по небу, рассеиваясь в воздухе, как маленькие чеширские коты. Внизу послышался радостный вопль, звон стекла и громкое «Ура!».       На последней ступеньке лестницы сидела большая и жирная Депрессия с девушкой на своем плече, замёрзнувшей насмерть от холода.