Забытые воспоминания

Время. Утекает. Сквозь. Пальцы. От Доумы вестей нет слишком давно, Высших Лун почти не осталось. Звук от бивы режет слух, будто хлыст по ушам. Мои пешки сейчас сражаются, словно и не думают о последствиях. Какие-то жалкие истребили сразили их товарищей, а они и в ус не дуют. Совершенно бесполезны. Не делают выводов. Кокушибо далеко, его я оставлю напоследок. — Господин, — хрипит подчиненная. — Доума проиграл. «Мы все проиграли». Думаю я, со злостью вырывая из волос гребень. Он падает на пол и жалобно трещит; отлетели лепестки сакуры. Тяжелая грива падает на плечи, вьющийся пряди застилают обзор. Но люди считают мой женский облик схожим только с ликом богини, восхищаются мной и падают ниц. Моим демонам их причуды. — Отправь меня к Рэй. Секунда — и выбившиеся из штор лучи жалят бок. Просил же плотно закрывать шторы в комнатах. Глупая женщина начинает меня раздражать. Я с ней еще полгода не прожил, а уже хочется свернуть ее тонкую шейку. А ее ребенка сожрать. Нечасто встретишь редкую кровь, но она отдает спиртом и противно воняет примочками — ребенок не может ходить, а от лекарств никакого толка. Такая болезнь, как и его — неизлечимая. Вот поэтому живет так долго, из жалости лишь. — Ах!.. — разбилась ваза с герберами. Прислуга прижала руки ко рту, виновато что-то пропищала, принялась убирать острые осколки. — Прошу прощения! Я не знала, что вы уже вернулись! — Не шуми. Где Рэй? Во мраке плохо видно, кто зашел, но служанка наверняка испугалась моих горящих глаз. Бойся меня. — А… Госпожа еще не приехала. Снова у врача. Ее возня заняла минут десять, без нее стало как-то внезапно тихо. Я вздохнул и начал развязывать пояс кимоно. Не хватало, чтобы меня кто-то в этом облике увидел. С работой это никак не свяжешь. Ослепительно-белый костюм был ярким пятном выделялся среди темных, надену лучше тот, с золотыми узорами, не таким примечательным буду. Шляпа, как само собой разумеящеся. Все-таки, надо в ногу с модой. Зеркало в полный рост не скрывает моей красоты, не возможно оторваться. Застегивая пуговицы пиджака, прислушался к шуму снизу. Приехали, значит. Нужно выйти. Поздороваться. — Цукихико! — Рэй торопливо чмокнула меня в щеку и понеслась в детскую. — Она устала. Я принял от шофера пакет с лекарствами. Решил не мешать Рэй укладывать девочку и отправился в столовую, заранее подмечая горящие свечи на круглом столе. Хоть здесь не прокололись. Рэй тенью проскользнула за мной, бледная, как полотно, села за стол и пригубила вино, поморщившись. — Как все прошло? — начинаю издалека, иначе снова сорвется, заплачет, а успокаивать ее у меня не было никакого желания. — Также. Все по-старому, — она уронила лицо в ладони и вздохнула. Мне знаком этот жест. Это отчаяние. — Врачи могут предложить лишь обезболивающее, пустышка, по сути, Рин уже даже ног не чувствует. Стонет во сне, что ей больно. А что мне делать, Цукихико? Ей нельзя давать снотворное в больших дозах, но иначе она не спит. Мне не хотели говорить, но медсестра, бездушная, сказала хватит деньги тратить зря. Она… моя девочка… не доживет до зимы… — Как можно было сказать такое матери? — густое вино в бокале, нет, разбавленная третья отрицательная. Чтобы еще не забыть этот терпкий вкус. — Я поищу других, лучше, раз эти менее компитентны. — Правда? Но все они говорят тоже самое… — Иди отдохни. Оставь всю работу мне. — Снова уходишь? — Рей поднялась из-за стола, ни притронувшись к еде, протерла сухие глаза. — Да. Я пришлю письмо. — Тебя никогда нет рядом! — она стояла в пяти шагах от меня, не решаясь подойти ближе, но настроилась она решительно. — Почему ты мне не рассказываешь, куда вечно уходишь? Тем более, по ночам! Я недостаточно хороша для тебя? Я была плохой женой? Но ты же сам меня близко не подпускаешь. Рин уже забыла, как ты выглядишь, все время спрашивает о тебе, а я не знаю, что ответить. Я не знаю тебя. Я тут подумала… может нам лучше расбежаться? Мой отец давно мертв, брак по расчету удался. Ее речи меня не тронули. Я живу с ней под одной крышей не так долго, но она уже взвыла. Заподозорила что-то неладное. Но пока ее ребенок жив, о «разводе» не может быть и речи. Она мне еще нужна. — Не говори ерунды, — я натянул шляпу поглубже и схватился за ручку двери. — У тебя был тяжелый день, не стоит так нервничать. — Но это правда! Цукихико, не уходи от разговора!.. Я захлопнул дверь перед ее носом. Слишком шумной она стала в последнее время. Похоже, скоро придется менять семью. Кому-нибудь нужен прекрасный мужчина в самом расцвете сил, которого вы сможете видеть только двадцать минут в день, потому что у него уже голова раскалывается от всех вас? А отпуск взять нельзя? На денек, хотя бы? А, тогда шибко истребителям будет нечего делать и они сдохнут со скуки. Или сами себя заколят своими зубочистками. Садик за домом выполнен в традиционном японском стиле, в нем мне думается лучше. Спокойнее здесь как-то. Я облокитился на мостик, в лунном свете блестели спинки снующих туда-сюда карпов. И не спиться им. — Ты опоздал. Бесшумная походка. Подчительный поклон. Одна пара глаз устремлена на меня. Не моргает даже. — Сожалею. — Поднимайся. — Кокушибо выше меня на полголовы, здоровый, как медведь, все шесть прищурились, левая рука покоиться на катане. — Порадуешь меня чем-нибудь? — Вторая Луна повержена. Охотники чувствуют себя увереннее, несмотря на равные потери и столпов, и демонов. Ждите объявление войны. — Даже смерть Убуяшики воспринялась ими как подвиг и предмет для подражания. Но ты прав, конец всему близок. — Вы просили узнать о сестре мечника с серьгами Ханафуда, — демон мотнул головой, всколыхнулись огненные пряди. — Она не боиться солнца. Пренести вам ее голову? — Нет. Не утруждай себя. Но будь готов явиться по первому зову. Он кивнул и исчез. Острые ногти впились в древесину, заскребли по ней. Слухи подтвердились, жаль только, что я не съел девчонку раньше. Она знает свой предел, может, даже магию крови освоила. Черт, все так не вовремя. Еще и этот, как там его, бессмертный парень без мозгов, коснулся меня, даже не испугался. Он же горой за сестренку вступится. Значит, боя с ними двоими не избежать. Как же скучно. Почему-то не могу вспомнить его лицо. У меня же хорошая память на лица и имена. Только серьги эти придурочные перед глазами маячат. — Кибуцуджи Мудзан! Я последую за тобой даже в ад и лично снесу твою голову с плеч! Мир вокруг закрутился. Ноги держать перестали. Неужели голод дал о себе знать? Я схватился за голову, она стала непомерно тяжелой. Сделав сальто в воздухе, я упал в воду и… Проснулся. Дикий, невозможный звук все никак не утихал. Кто может так громко кричать? Обнаружил себя на холодном пыльном полу, под кроватью валялись потерянные носки и пачки из-под рамена. Одеяло связывало меня по рукам и ногам, приподнявшись на одном локте я наконец выключил будильник, обмотанный изолентой. — Я щас сдохну… Еще один такой сон и можно катофалку вызывать. Я ж так совсем с ума сойду. Скинув одеяло, я поплелся в ванную, облился ледяной водой. Вроде стало лучше. Уже почти не сонный, бодрячком, засыпал рыбкам корму, залил в чайник воды и поставил на огонь. Пока вода нагревалась попытался как-то уложить волосы, но черные патлы никак этого не хотели, а взметнулись змеями и торчали во все стороны. Завязав хвостик на затылке и плюнув на это дело я пошел одеваться, все-таки, офисный дресскод еще никто не отменял. Навернув лапши быстрого приготовления, подхватив портфель с документами, я вышел из дому. И тут же проклял свое везение: начал накрапывать дождь. А может снежку лучше? В городе ни снежинки. Добрался до офиса мокрый, как мышь. А все такие довольные, пускают сочувствующие взгляды, сухинькие, у всех же по гранд мустангу, да? Я что? А я ничего. Нам, простому люду, и на метро неплохо. Успел только повесить пиджак на стул, закинуть портфель на стол и мысленнно взвыть — еще только начало дня, а на столе целая гора исписанных вдоль и поперек красными чернилами бумаг. Мда, составлять статистику — не мое. Ошибка на ошибке. Интересно, насколько в этом месяце я ушел в минус? С соседнего стола показалась довольная рожа. Надо же мы сегодня не опаздали. Лучше бы ты не вылазил из своих отчетов. — Утро доброе, — глаза пускали радужные блики по лицу, что невольно приковывало внимание и заставляло глазеть чуть дольше положенного времени, пока Доума рассмотрит все слабости и будет медленно бить по ним. Психолог по образованию, все для него, как на ладони. — Снова не выспался? Таблеточки принять забыл? — Как раз-таки нет. Просто в последнее время муть какая-то сниться. Обычно сны прерываются на одном моменте, и снова идут по кругу. А сегодня… — …они получили долгожданное продолжение! Прямо новая глава среднестатистического романа. Ну, и что там изменилось? — Ты сдох. Сказал я безапелиционно и тут же начал сортировать бумаги, в дальнейшие разъяснения я пускаться не хотел и не стал бы, мы не настолько дружим, ибо на горизонте показалась Шинобу Кочо — стерва редкостная, хотя по внешнему виду этого и не скажешь. Она похожа на тех маленьких собачек, по которым все умиляются, пока не потянешь руку, чтобы погладить — по локоть откусит. — Доума-кун! — глазастая, заметила, что мы бездельничаем. — Я смотрю, вам нечем заняться. Помогите лучше Котохе-чан в архиве и не возвращайтесь оттуда, вам же нравиться работать с ней? Мудзан-кун, а вы зайдите ко мне, всего на минуточку. — Чем ты ей так насолил, что она тебя куда подальше, а? — Ничего плохого. Совсем, — он неспешно собирается, напевая себе под нос. Довольный, аж противно. — Я совершенно случайно столкнулся с Шинобу-чан утром и пролил кофе ей на блузку. Рука дернулась, с кем не бывает. Ей это не понравилось, но кофе был холодным, могла бы меня и поблагодарить. Бессердечная. Чао! Он свалил и чуть не подпрыгивал от радости. Уж не знаю, что там у них случилось, но взаимная ненависть между Шинобу-сан и Доумой была всегда. Судя по слухам, Кочо так ему мстит за несостоявшуюся помолвку сестры и что Доума такой бабник. Теперь еще и начал клинья подбивать к той девушке из архива. Она такая тихая и скромная, но как-то умудрилась пригласить его на чай, и все бы хорошо сложилось, если бы ее сынок не увидел мать с очередным хахалем. Нос ему разбил. И вроде бы ну все, видется больше не должны, но Доуме понравилась «простушка с оленьими глазками». Может, влюбился. Я поспешил вверх по лестнице, не дай боже на меня низгвергниться гнев начальницы. Только около двери затормозил, меня остановила ее секретараша. — Ой, здравствуйте, господин Кибуцуджи, — я застал девушку за поеданием тортика и болтанием с кем-то по телефону. Она спешно вытерла рот салфеткой от крема и нажала кнопку вызова. — К в-вам пришли. Кибуцуджи Мудзан. — Пусть заходит. Надо же, раздражения в голосе не слышно. Может, очередное собрание, о котором я благополучно забыл? Я зашел внутрь, краем глаза заметив попытки убрать следы преступления и «Обанай, не шипи на меня, я перезвоню». Кабинет сильно пропах запахом глициний, я начал безостановочно чихать. Аллергия дала о себе знать. Скоро глаза зачешутся и носа потечет. Еще не хватало позориться. — Спасибо, что пришли. — Шинобу кивнула на стул перед собой, я пришел и закашлялся. В горле начало свербить. — Вы больны? — Нет, нет, все в порядке. Ничего страшного. Что-то… апчи!.. извините, случилось? — Да, — она тактично протянула мне пачку салфеток, спасибо ей за доброту. Помереть мне здесь не особо хочется. — Поскольку Доума-кун перешел работать в другой отдел, место рядом с вами освободилось. Искать кого-то в порядке рабочего процесса смысла нет, так что наше предприятие решило помочь учащимся на эту специальность студентам. Практики у них нет, но мы им организуем. Нам же в плюс. Но им нужна помощь, точнее ему. Вы сможете помочь товарищам-студентам? — Да я как-то… не знаю. Я не преподаватель, а статистист. Мое дело высчитывать вероятность, пусть этим кто-нибудь другой занимается. Я не хочу брать на себя такую отвественность. — Разумееться, мы вам доплатим за оказанную помощь. — Да дело не в деньгах. — Поняла, — начальница положила руки перед собой, вздохнула. — Парень очень толковый, у него хорошие рекоминдации. Пусть хоть вам долги за Доумой разгребет. — Но… В дверь без стука врывается, даже не смотря на громкое «там занято!» красноволосое нечто, садится за стул рядом со мной, тяжело дышит и убирает волосы назад. Громко шуршит одеждой и качаются в разные стороны серьги с рисунком солнца. — Извините, Шинобу-сан, опоздал, — он виновато склонил голову, но тут же ее поднял, улыбнулся так ярко, словно солнце вышло из-за туч. А оно действительно вышло, заиграло радугой в каплях на ресницах. Он заметил меня и приветственно кивнул. — Я Танджиро Камадо. Буду рад работать с вами. Я замер. Даже дыхание сперло. Или я сошел с ума… или я сошел с ума! Не, надо увольняться, уезжать из города, заводить кошку и разбивать садик у дома. Прямо как мой психолог советовал, а я его все не слушал, придурок, может и ребята из снов на ровном месте и не мерещились бы! Однако я не мог понять, как мог забыть глаза-янтари, волосы, словно догорающий на ветру костер, и голос. Звонкий, еще сломавшийся. Что не сыпал проклятия, а говорил так приветливо, по-доброму, словно знакомы сто лет. А помнил ли вообще?