Счёт

Изуку толкнул дверь залитого светом кафе и чуть прищурился. На улице было темно и сыро, накрапывал дождь и завывал ветер. Он совершенно не помнил, как попал сюда, не помнил дороги, только ощущение потерянности и холод. Кафе не было пустым, за парой столиков сидели незнакомые люди, за дверью кухни гремела посуда, но официанты не сновали вокруг. Изуку выбрал место почти напротив одного из посетителей, волосы которого золотились в свете ламп. Сиденье стула оказалось чрезвычайно удобным и в меру мягким, позволяя отринуть былую усталость. Рядом мелькнула тень, и перед Изуку стали быстро появляться тарелки. «Но я ещё не успел ничего заказать», – хотел было сказать он, но слова застряли в глотке. На столе стояли незнакомые блюда, а услужливый официант снова успел исчезнуть. Изуку неуверенно взял предложенные палочки и положил в рот первый кусочек. Кисло, даже слёзы вышибло. – Каччан! Подожди меня! Только задорный смех был ответом. Изуку видел перед собой спину своего друга, друга, который всегда опережал его, друга, характер которого, конечно, оставлял желать лучшего, но всё же... Друга. Нельзя было сказать наверняка, почему он так сильно и резко изменился. Причуда? Всеобщее восхищение? Воспитание? Изуку же оставался слабым и жалким, бежал следом изо всех сил, пытаясь не отставать, но расстояние между ними упорно увеличивалось. Ещё кусочек. Вкус был другим. Солоноватым, как слёзы. Средняя школа. Поступление в UA. Всемогущий и его сила, которая позволила если не догнать Катсуки, то хотя бы вновь увидеть его на горизонте. Изуку упорно продолжал бежать за ним, ломая ноги и руки, но догоняя. Следующий кусочек был горьким и терпким. Руки дрогнули. Катсуки похитили. Волна отчаяния не позволяла мыслить здраво, не позволяла рассуждать и вообще думать. Тело было сковано произошедшим. Больно, страшно, невыносимо. Вытащили. Спасли, пускай и не сразу, но они смогли. Пряное послевкусие разливалось на языке, заставляя прикрыть глаза. Этот кусочек был из середины порции. Невыразимо острый и вышибающий дух. Сильные руки, которыми легко было свернуть шею, с нежностью блуждали по телу, заставляя выгибаться и дрожать от желания. Ещё совершенно неопытная, но очень горячая и страстная, только-только дорвавшаяся до удовольствия молодость бурлила в них рекой. Они едва выпустились, постоянно сталкивались и, наконец, не смогли больше проходить мимо друг друга, хотя Катсуки до сих пор костерил Изуку последними словами за каждый провал в кулинарном деле. Первый пробный толчок, боль на грани терпимости, громкий стон и яркая белая вспышка перед глазами, от которой мир поплыл. Тихое рычание и затаённое беспокойство в глазах напротив. Беспокоился, но больше не мог терпеть - в этом весь Катсуки. На губах расплылась немного кривая от боли улыбка, а в груди разлилась нежность. Ноги дрожали, живот сводило судорогой, удовольствием и не пахло, но ленивый и немного пьяный после оргазма Катсуки потом сделал первый в своей жизни минет. Вполне успешный. Изуку улыбнулся и перехватил палочки поудобнее, ёрзая на стуле от прилива жара и смущения. Пришлось попросить воды, чтобы продолжить трапезу. Новый кусочек был сладким и пряным. Катсуки навалился сверху и буквально втрахивал Изуку в матрас, доводя до исступления. По всему телу разливалось удовольствие, которое, наконец, стало ему доступно. Хотелось кричать и извиваться, но Изуку только дрожал и поскуливал, хватаясь руками за мягкие подушки и сжимая наволочку зубами. Член внутри ощущался правильно и восхитительно, совсем не так, как в первый раз. От толчков перед глазами вспыхивали искры, а мозг плавился от наслаждения. В груди же щемило от непередаваемой нежности и окрыляющей любви... Изуку поёрзал сильнее и выпил ещё немного воды. Полегчало. Подали суп, в котором плавали кусочки водорослей и нечто незнакомое. Пахло очень аппетитно, и Изуку решительно взял ложку. Жить вместе двум героям не приходилось совершенно. Повезёт, если они смогут оказаться в одной постели хотя бы к ночи, но обычно даже графики дежурств у них не совпадали. Радовал только короткий отпуск или отгулы по болезни. Катсуки злился, но ухаживал за больным Изуку, накладывал на лоб влажные полотенца, а в глубине его глаз теплилась нежность и беспокойство. А Изуку в свою очередь становился настоящей курицей-наседкой, если заболевал Катсуки, отчего тот постоянно бесился и норовил отвертеться. И в глазах его читалось смущение и стыд за собственную беспомощность. В таком ритме шли годы, мелькали дежурства, бои, победы, интервью и счастливые, но усталые улыбки, спасённые люди. И тела тех, кого спасти не удалось – тяжкий груз, выбивающий из колеи на долгие месяцы. Суп закончился совершенно внезапно, будто его и не было вовсе, но во рту оставался солоновато-сладкий привкус. Перед Изуку стоял кофе. Его аромат заставлял трепетать и принюхиваться. Первый глоток – эспрессо. Чистый. Невыносимо горький. Катсуки лежал на ошмётках арматуры и не двигался, не дышал. Изуку, дрожа, протягивал к нему руки и с трудом сдерживал надрывные рыдания. Злодей был ещё на свободе. Бой ещё не был окончен. Люди не были спасены. Но одного, самого дорогого человека он спасти уже не смог, и это осознание неподъёмным грузом упало на плечи. Первая рана, вторая, подмоги всё не было, а люди могли погибнуть в любой момент. Катсуки поломанной куклой лежал всё там же, не двигался, не дышал, и оттого в груди огромным огненным шаром выжигала внутренности ярость. Злодей не уступал, рычал и старался нанести как можно больше ран, ослабить, отвлечь. Он был почти повержен, уже не мог двигаться, но всё ещё сопротивлялся. Всего одно неосторожное движение, и горло отозвалось резкой болью. Злодей торжествующе ухмыльнулся и мог бы даже вырваться, если бы не подоспевшие герои. Изуку упал на колени и, дрожа, пополз к Катсуки, игнорируя людей вокруг. Катсуки лежал всё на том же месте, по-прежнему не дышал, не двигался, только его глаза безжизненно глядели прямо перед собой, лишённые привычного блеска. Кофе закончился, в горло набилась гуща, и Изуку надрывно закашлялся. По его щекам бежали слёзы. Жизнь стремительно уходила, желания бороться просто не было, как и сил. Он просто не мог оторваться от Катсуки, гладил его волосы и исступленно целовал поломанные руки в надежде, что сейчас тот очнётся и начнёт ругаться, скрывая так своё смущение. Но ничего не происходило, а дальше... Дальше была лишь тьма, моросящий дождь и холодный, пронизывающий ветер. Изуку открыл глаза и первое, что увидел – ранее незнакомого посетителя за соседним столиком, волосы которого как и прежде золотились в свете ламп. Катсуки сидел и смотрел прямо перед собой, держа в руке свой стаканчик из-под кофе. Затем поднял взгляд и, наткнувшись на Изуку, поджал губы. Он тоже всё понял. За спиной кто-то стоял, не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это был. В одних странах официант выглядел как зловещий скелет, в иных как старуха с косой, но Изуку не захотел смотреть. Оставалось сделать только одно. – Счёт, пожалуйста. В голове вспыхнула надежда, руки дрогнули, а губы чуть изогнулись в улыбке. – Посчитайте нас вместе, если можно. За спиной послышалось одобрительное хмыканье…

***

Изуку потёр глаза и чихнул от ярких слепящих лучей. Рядом лежал Катсуки и очень странно смотрел на него, не решаясь, видимо, заговорить. Но он всё же пару раз выдохнул и перевёл дух перед тем, как произнести: – Ты тоже это видел, да? Изуку кивнул. Да, никакой конкретики, но понимание было совершенным. Зелье сработало так, как надо. Катсуки усмехнулся и потрепал широкой ладонью зелёные волосы Изуку, поднимаясь с соломенной постели. – Значит, мы и в прошлой жизни были вместе? Изуку неопределенно кивнул и тряхнул головой, стараясь выбросить из головы навеянную зельем горечь сна. Главное, что сейчас они счастливы. А прошлому до́лжно оставаться в прошлом.