Игра в людей

23.08.2017 Маме Тане, которая позволила себе быть непохожей на других, и от которой я впервые услышал слово «непохожесть» Мне было четыре, когда я впервые увидел себя на одиноко плавающем островке среди шумного детского моря-двора. Увидел, а не ощутил — я еще долго не очень себя ощущал, но смотрел на себя со стороны, раскачиваясь, как на волнах (оказалось, у меня сильно кружилась голова, так что ходить быстро, тем более, бегать я не мог). И не увидел, а увиделА, потому что вдруг вспомнил: еще дома обо мне так говорили (как о девочке). Впрочем, тогда это были совсем безобидные непохожести (я невольно начинаю их считать) по сравнению с тем, что… Дети обступили песочницу, в которой, почему-то, оказался я, а они не залезали в нее, требуя, чтобы я вылезла. На их крики прибежали взрослые, и дети объявили родителям, что не полезут в песочницу, пока там «маленькая узкоглазая девчонка» или как-то так… я вылез и собрался брести себе подальше, но напоследок кто-то из взрослых счел нужным предупредить меня, чтобы я не подходила к их детям, потому что «китайка или корейка», или кто-то там еще… я побрел себе подальше и набрел на много чего интересного… Иногда дети нападали на меня по пути сами, не по наводке взрослых (мне это было вовсе непонятно)… Не помню, чтобы меня что-то удивляло, какие-то непохожести… я все воспринимал достаточно апатично, пока не начинал жалеть тех, кто меньше и слабее, возмущаться, когда такого обижали, или когда «несколько на одного»; восхищался красивыми (наверное, с этой реакции на внешнее и началась моя фобия, о которой я вот уже несколько абзацев собираюсь рассказать). Так вот, однажды я бродил себе вокруг магазинчика возле дома (не помню, сколько мне было, — я еще долго ощущал, будто не росту, потому что рос очень медленно по сравнению со сверстниками). Из магазинчика вышла гигантская (как мне показалось), странная, непохожая ни на детей, ни на взрослых, девочка. У нее было одутловатое лицо и тело, кожа болезненно-белого цвета, и она смотрела какими-то не такими глазами в витрину, соседнюю с той, в которую уставился я, заставляя себя не пялиться на нее. Затем из магазинчика вышла женщина (кажется, средних лет) и позвала: Лена. Девочка странным голосом протянула: а-а. «Пошли.» — сказала бабушка (я почему-то решил, что это бабушка). «Пошли-и.» — ответила Лена и медленно-пассивно, как слепая, последовала за женщиной. я испугался как-то физически. Сейчас я ощущаю это непохоже на непохожесть — наоборот, как будто у меня вдруг стало тело Лены, то ли вместо моего, то ли как-то одновременно. Но я не знал, что она чувствовала, что она могла подумать обо мне… я рвался наружу то из своего, то из ее тела бесконечными вопросами о ее состоянии. мне казалось, ей очень плохо. я почувствовал стыд и мне стало еще хуже. С тех пор каждый раз, когда я видел внешние проявления инвалидности (тогда это называли — уродства), я почти падал в обморок. Перед засыпанием я видел ИХ, еще наяву. мне не снились кошмары, только длинные сны о выяснении отношений с дорогими мне КРАСИВЫМИ людьми. Во время школьного обеда, когда восприятие было повышенно уязвимым, кто-то из детей сказал мне, что я сумасшедшая… Это показалось мне страшной трагедией (Шекспир заслуженно отдыхал). Это самая ироническая для меня даже не моя непохожесть. В совершеннолетнем возрасте я несколько раз пытался сдаваться психиатрам, чтобы меня признали психом, и каждый раз добрые психиатЕры меня прогоняли (один раз даже после месяца стационарного обследования). С тех пор устраивал себе много неудобных для себя практик в Предназначении, которое тоже сам себе устроил. Ко мне обращались с интересом и за помощью разные люди. Помогал мужчинам-натуралам, которые нуждались в женщине сексуально, хотя еще с пубертатного возраста сомневался в своем гендере. Пытался работать с такими мужчинам, которые были, к тому же, инвалидами ДЦП (получилось плохо, «ежу понятно», с этой моей фобией). Наконец добрел от интимного к духовно-всеобщему Центру Волонтеров, где был окружен инвалидами, которые показались мне гораздо общительней и счастливее меня. Когда я ощущаюсь не по своим любимым углам для созерцания, а в центре компании, даже очень ко мне дружественной, ко мне возвращается детская фобия под кодовым названием «Песочница». А недавно на платформе метро, в ожидании электрички, я наблюдал за стройной длинноногой девицей в коротеньком платьице, но услышал странный голос и обернулся в другую сторону. Там резвилась Большая Лена, которую я испугался в детстве. Она весело болтала на непонятном языке с бабушкой (это была та самая девочка и, кажется, та самая бабушка, но как они умудрились почти не измениться?) В разрезе глаз Лены я сразу узнал синдром Дауна (в подростковом возрасте прочел об этом). Бабушка весело ей отвечала почти на том же языке. Они тоже показались мне счастливее меня, наверное, потому что умеют заботиться друг о друге ради друг друга, а не ради практик и Предназначения. Бабушка с Леной заходили в поезд передо мной и девушкой в платьице. Перед дверями Лена стала практиковать приседание, и эта практика показалась мне, уж точно, веселее моих практик, но никак не смешной, не глупой и не страшной. Красотка в платьице боязливо отступила от Лены. я зашел за бабушкой и Леной и уселся напротив, но посредине вагона, чтобы видеть их и красавицу, которая забилась в противоположный угол. мои поверхностные ощущения замелькали, как убегающая за окном платформа: захотелось «помирить» Лену и девушку в платьице, потом мне стало как бы жалко красотку — вдруг она переживает то, что я переживал в детстве, но я почему-то почувствовал отвращение к ней и обиду за ее нехорошее отношение к Лене. А вот веселье Лены вызвало у меня глубокую радость победы над моим детским страхом. Но почти сразу я начал сомневаться: вряд ли Лена могла так не измениться внешне за двадцать с лишним лет, вообще прожить столько с ее болезнью, была ли она зрячей и не ослепла ли с возрастом, как девушка-даун, которая читает стихи в вагонах метро. я мрачно подумал, что это не Лена или не та Лена, и почти все образы моего детства умерли. И тогда меня порадовала следующая мысль: Лену вряд ли беспокоят проблемы, которые плодятся в моей голове, надеюсь, у нее настоящая, непохожая на мою, жизнь.