Непокорная

Ее каштановые волосы мелькнули в свете солнца, отливая золотом, прежде чем она скрылась за одним из старых домов Паучьего тупика. Почему он смотрел ей вслед, думая о том, как эта девушка часто попадает своими едкими словами прямо в измученное сердце? Почему он, Северус Снейп, ей позволяет это, закрывая глаза на отсутствие такта, субординации и малой толики уважения? Он не знал. Поначалу эта взбалмошная девчонка его до одури бесила своим высокомерием и вседозволенностью, которой пользовалась и среди студентов Хогвартса. Она ворвалась подобно яркому огню, опаляя всех опасным жаром, контролировать который могла только она сама. Он ее сразу невзлюбил. Список ее проступков в Дурмстранге ужасал его до такой степени, что он готов был пойти к Дамблдору с просьбой о ее переводе на другой факультет. В первый же день она сумела выделиться на уроке ЗОТИ, покрасив волосы Амбридж в ядовито-зелёный цвет, схлопотав за это отработку у Филча. Казалось, что этой девушке вообще нипочем школьные правила, ведь он не раз натыкался на неё в коридорах Хогвартса после отбоя, иногда не в силах подойти, чтобы вновь столкнуться с ее колким нравом. Эта девушка всегда держала за собой последнее слово, даже если была в проигрышной ситуации. Неудивительно, что Слизеринцы разделились на две части: на тех, кто смотрел ей в рот, и на тех, кто обсуждал её дурной характер за её спиной. Ему казалось, что их взаимная неприязнь давно достигла своего пика, но это оказалось далеко не так. Среди всех студентов Хогвартса именно она узнала о его роли в круге Пожирателей Смерти, но даже тогда она не боялась его.  — Как вы вообще смеете попрекать меня такими мелочами, как снятыми или прибавленными баллами, когда сами творите более ужасные вещи? Может это мне пойти к Дамблдору и сказать, что он пригрел в Хогвартсе Пожирателя Смерти? Он помнил ту ярость, которая разрывала его изнутри.  — Вы ничего обо мне не знаете, Стэнфорд, чтобы кидаться такими обвинениями! В тот раз ему хотелось стереть ей память, лишь бы она не знала о том, что он состоит в ближнем круге Тёмного Лорда. Лишь бы она больше никогда не заикнулась о том, что он Пожиратель Смерти. Не смотрела с осуждением и ненавистью в глазах цвета жженого сахара. Потому что она не имела никакого права его осуждать. Что эта девчонка могла знать о нем, чтобы бросаться такими вещами прямо ему в лицо? — Вам самое место в Гриффиндоре с их безбашенной натурой!  Ему вспомнились его собственные слова, когда он выручил ее перед Амбридж. Он и сам не понимал, зачем тогда поступил так. Наверное, виной всему были ее чертовы глаза полные отчаяния и мольбы. Она смотрела на него, словно загнанный в клетку зверек, чувствующий приближение собственной смерти. И в тот момент она была настолько слабой, что он впервые разглядел в ней обычную девушку, скрывающуюся за непробиваемым панцирем из высокомерия, колкости и сарказма. Жалел ли он об этом? Да. Он корил себя за этот поступок всю дорогу до его кабинета, корил, когда она, как на духу, все рассказала про Отряд Дамблдора. — И спасибо, профессор, если бы не вы, меня ждали бы несколько миленьких круциатусов от отца. Тогда ее грустная полуулыбка ещё минут десять стояла перед глазами после того, как она покинула его кабинет. И в тот момент он понял, что все сделал правильно. Пусть она и бывала редкостной занозой, это не давало никакого права ее отцу воспитывать ее подобными методами. Она не заслуживала адской боли лишь за то, что сделала свой выбор, отличный от выбора Руфуса Стэнфорда, которого он заприметил на собраниях Тёмного Лорда. Кто же знал, что из-за этого выбора ему придётся спасать ее жизнь? Он как сейчас помнил ту ночь. Выпив перед сном стаканчик огневиски, он уже собирался лечь спать, когда в гостиной материализовался Патронус от Тонкс, в котором она просила срочно открыть камин. И через пару минут она затащила в его комнату бесчувственное тело Септимы Вектор. — Что произошло? — ужаснулся он, помогая Нимфадоре положить ее на диван. — Это не Вектор, — Тонкс тяжело вздохнула, когда ее непосильная ноша оказалась на диване, и встряхнула уставшими руками. — Это студентка! Едва она договорила, как кожа Септимы начала пузыриться, меняя облик. Волосы стали длиннее, черты лица — тоньше. Увидев ее лицо, заляпанное кровью, он пораженно застыл. — Северус, не стой, она сейчас умрет! — взвизгнула Тонкс, приводя его в сознание. Он тут же призвал несколько зелий, а Тонкс стала обнажать ее рану на боку, тихо чертыхаясь себе под нос. — Что она делала в Министерстве? — прорычал он, словно это Тонкс привела ее туда. — Гарри сказал, что она вызвалась помочь им. — Почему ты не принесла ее в Больничное крыло? Я похож на Помфри, а, Тонкс? — он затягивал рану на ее боку, стараясь не смотреть на бледное лицо девушки. — Она умоляла меня не вести ее в Больничное крыло! Попросила привести ее к тебе! — рявкнула в ответ она, помогая ему вливать зелья в глотку бесчувственной девушки. — Что мне надо было делать по-твоему? — Она попросила? — он на миг пораженно замер, бросив недоверчивый взгляд на Тонкс. — Да. В ту ночь он так и не уснул, постоянно проверяя, дышит ли она, и лишь удостоверившись, что ее жизни больше ничего не угрожает, он ушёл в свою спальню, чтобы не видеть безмятежное лицо Стэнфорд. Ему казалось, что после разговора на рассвете у них должны были завязаться более уважающие друг друга отношения, но стало ещё только хуже. Эта девушка умела появляться в самые неподходящие моменты, подслушивая то, что ей не следовало знать. Она удивительным образом проникала все глубже в его жизнь, даже пытаясь поддерживать его в своеобразной манере. — Когда вы в последний раз с кем-то говорили? И я имею ввиду сейчас не простой светский разговор, а разговор о ваших… проблемах. — О проблемах, Стэнфорд? О проблемах? Что вы, глупая девчонка, знаете о проблемах? Папочка не дал денег на новую сумочку? Не заладились отношения с парнем? Ноготь сломался? В тот раз она фурией вылетела из его дома, громко хлопнув дверью напоследок. Назвала его дураком! Он на своей памяти не мог припомнить ни одного студента, который мог позволить сказать такое в его адрес. — Варитесь дальше в своих тараканах, Северус Снейп! Его имя из ее уст звучало слишком непривычно, словно царапая изнутри барабанные перепонки. А в следующий раз он увидел ее на собрании Ордена. Как всегда нахальную, боевую, полную сарказма и насмешек. С синяком на правой скуле, который, как он потом выяснил, поставил ей отец. — Это мои проблемы, которые я в состоянии решить сама, профессор. Очень нагло было использовать его собственные слова против него же, что было вполне в духе Стэнфорд. Она показательно игнорировала его на протяжении всего собрания за то, что он тогда выгнал ее. И он не мог понять, злило его это или смешило. В тот же день она заявилась на порог его дома в ужасном состоянии, а ему вновь пришлось вытаскивать ее с того света, проклиная тот день, когда эта наглая девчонка свалилась на его голову. На удивление, после этого случая их общение более менее нормализовалось, хоть он и пытался всячески сделать вид, что ему безразлична эта ситуация. В глубине души он радовался тому, что она в тот момент находилась рядом с ним, доставая его своим неуемным оптимизмом и сарказмом из ямы, в которую он загонял себя долгие годы. На миг ему показалось, что они даже смогут подружиться. Но внутренний голос едко напоминал, что у него никогда не было никаких друзей. Кроме Лили. Находясь сейчас в своей спальне, он смотрел на выцветшую колдографию пятнадцатилетней Лили, которую ещё не успел отрезать от себя одним словом. Однажды, после экзамена Поттер со своей свитой решили в очередной раз унизить его, и он от злости назвал Лили грязнокровкой, когда она при всех вступилась за него. При ее дражайшем Поттере, за которого она со временем вышла замуж, чем разбила Северусу сердце. Она все ещё смотрела на него с колдографии, чуть улыбаясь, не подозревая, что сейчас переживает ее бывший друг. Его сердце привычно сжалось от тоски, стоило ему провести кончиком большого пальца по колдографии, но в этот раз к этому чувству прибавился стыд. Ему было стыдно перед Лили за мимолетную мысль, которую он пустил в свою голову полчаса назад. И за мысль, которую он прочёл в голове другой девушки. — Каково это — смотреть на себя в зеркало каждый день и вспоминать всех тех, кто мучался… В тот момент он сам не осознавал, что делал, настолько захватила его ярость от ее слов. Ноги сами понесли его к ней, а руки крепко сцепились на худых плечах, хорошенько встряхивая ее. В ее широко распахнутых глазах плескался ужас и злость, которая следовала за ней неуловимой тенью всякий раз, стоило им заговорить. Ведь они либо игнорировали друг друга в последнее время, либо ругались. Но в какой-то момент в ее глазах появилась новая эмоция, занимая место двух предыдущих. И он не мог понять, в чем же заключалась столь резкая перемена, пока не позволил себе на короткое мгновение подсмотреть ее мысли. То, что он увидел в них, поразило его до глубины души, ведь он увидел себя. Не такого злого и устрашающего, каким он был сейчас. А другого. Он видел, как этот другой Северус Снейп с вожделением смотрит на Стэнфорд, касаясь ее голой кожи своими руками, прижимая к себе то нежно, то страстно. Он гладил ее плечи, волосы, лицо, опасно приближаясь своими губами к её влажным полуоткрытым губам. Вынырнув из ее мыслей, он обнаружил перед собой ее лицо в такой же непозволительной близости, как и в недавнем фрагменте. Она закусила свою нижнюю губу, заставляя его вспоминать то, как он сам тянулся к ним в отрывке ее мыслей. Это отрезвило его, напоминая о том, что все может зайти очень далеко, если она срочно не уберётся вон. Казалось, что она была напугана не меньше его, поэтому она в кратчайшие сроки покинула его дом, оставляя его одного с необъятным чувством стыда за мимолетное желание. Что это вообще было? Почему в ее мыслях был столь пикантный момент, которого никогда между ними не было? Неужели он увидел крупицу ее сна? Но если так, то почему ей такое снилось? Почему с ним? В его голове роились сотни мыслей, не позволяя думать о чем-либо ещё. Он прокручивал события последних их встреч, пытаясь найти хоть одну подсказку. Хоть одну лазейку, которая могла объяснить ему то, что творилось в ее голове. Допивая третий стакан огневиски, он позволил укрепиться в своей голове одной простой истине: он был ей интересен. Интересен не как хороший преподаватель, который обучал ее зельям весь прошлый год. Не как человек, в чью жизнь она беспардонно ворвалась, снося все на своём пути. Он ей был интересен, как мужчина. От этой мысли хотелось лезть на стену от стыда за то, что в глубине души ему это понравилось. Хотелось смеяться в голос от абсурдности ситуации, в которой он оказался, поддавшись своему любопытству. Казалось, что под внутренним веком глаз до сих пор теплились чужие воспоминания, от которых бросало в дрожь. От которых душа выворачивалась на изнанку из-за осознания того, что все бесповоротно поменялось.