Непокорная

Can you hear the silence? Can you see the dark? Can you fix the broken? Can you feel my heart?

Амелия замерла в дверном проеме, не сводя с него удивленного взгляда. Ей казалось, что это все галлюцинации, но потом вспомнила, что так и не сделала ни одного глотка вина. Неужели она настолько тронулась умом, что видит его? — Вы меня весь вечер будете держать на пороге? — первым подал голос он, и Амелия в этот момент поняла, что Снейп всё-таки настоящий. — А вы претендуете на весь вечер? — усмехнулась она, открывая дверь шире и пропуская его внутрь. — Что вы здесь делаете, профессор? — Вас не было в Хогвартсе со вчерашнего дня, — констатировал он, пока Амелия вела его в гостиную. — Это что, вино? — Да, будете? — из вежливости предложила она, призывая невербальным заклинанием второй бокал. — Красное полусладкое, Мерло, кажется? — она взяла бутылку в руку, чтобы прочитать название с этикетки. — Да, я не ошиблась. Она налила вино в оба бокала, после чего посмотрела на Снейпа, у которого был такой вид, будто его кто-то контузил. — Стэнфорд, я собирался вам пропесочить мозги, а не пить с вами вино! — возмутился он. — Одно другому не мешает, — она села на краешек дивана и взяла свой бокал в руку. — Если сами не будете, то не мешайте мне, хотя бы. — Ваша наглость не знает границ, вам говорили? — фыркнул он, но все же взял свой бокал. — Наглость — второе счастье, вы знали? — ответила она вопросом на вопрос, отпивая вино из бокала. — Ну, начинайте головомойку, раз пришли. — Какого дьявола вы вчера вернулись в Лондон? Вам вообще все равно на школьные правила? — Да, а вам? — она вызывающе вздернула одну бровь, чувствуя мрачное удовлетворение от подобных подколок. — Ученикам запрещено возвращаться домой во время обучения. Даже на выходные! — продолжил ворчать он. — Как думаете, Дамблдор разрешит мне ночевать у себя дома? — спросила она, будто не услышав его претензий. — Чем вас не устраивает ваша комната в Хогвартсе? От этого вопроса Амелия даже вином подавилась, посмотрев на него, как на умалишенного. — Вы сейчас серьезно? — фыркнула она, поджимая под себя ноги. — Вы вообще когда были в ней последний раз? Там зимой спать невозможно! Мне приходилось ночевать в общей гостиной или в выручай-комнате! — Почему? — удивился он, уткнувшись взглядом в свой бокал. — Потому что там холодно! — воскликнула она. — И окон нет. У моего домового эльфа комната и то больше, чем моя спальня в Хогвартсе. Можете так и передать Дамблдору! — Это все решаемо, почему вы раньше не обратились с этой проблемой? — А вы что-нибудь бы сделали? — усмехнулась она, отпивая несколько глотков из бокала. — Я бы сделал. Амелия пораженно уставилась на него, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его слов. С тех пор, как она услышала признание Нимфадоры, ее не покидали мысли о том, что все это может быть ложью. Она боялась, что все те моменты, которые она бережно хранила в своих воспоминаниях, могут оказаться лишь плодом ее больного воображения. — Сделайте. — И тогда вы не будете сбегать из Хогвартса? — он скептично выгнул бровь дугой, посмотрев прямо на девушку. — Ничего не могу обещать, — она улыбнулась уголками губ, опустив свой взгляд в бокал. — Что там с Орденом? Дора сказала, что дом на Гриммо сгорел дотла. Как Пожиратели вообще узнали о том, где находится штаб Ордена? Она подняла взгляд на него, замечая, что он сильнее нахмурился, и меж его бровей залегла глубокая морщина. — Рудольфус Лестрейндж трансгрессировал на порог дома вслед за Наземникусом Флетчером, — имя Лестрейнджа больно резануло слух, и Амелия залпом допила остатки вина, после чего со звоном поставила бокал на журнальный столик. — А через пять минут на Гриммо появился почти весь ближний круг Тёмного Лорда. Она уставилась невидящим взглядом на огонь в камине, вспоминая безжизненный взгляд Лестрейнджа и лужу крови, в которой он лежал. К горлу подкатила тошнота от воспоминаний, а на глаза выступили слезы, делая их похожими на сверкающие опалы. — Что вы делали на Гриммо вчера? — голос Снейпа вырвал ее из собственных мыслей, и она быстро сморгнула слезы, тут же вытирая их с горящих огнём щёк. — Зачем вы туда пошли? — Откуда вы знаете? — она бросила на него беглый взгляд, после чего налила им ещё вина, замечая, что его бокал тоже опустел. — Хотя, можете не отвечать. Кажется, я знаю, откуда растут ноги. — Нимфадора мне рассказала, что вчера произошло. Амелия замерла, так и не донеся бокал до рта, после чего плотно зажмурила глаза, чтобы не видеть его осуждающий взгляд. Ведь Снейп не мог не осуждать ее за убийство, пусть и такого гада, как Лестрейнджа. — Уйдите, — прошептала она, чувствуя, как снова накатывают слезы. Она не готова была к тому, чтобы слушать проповеди Пожирателя Смерти о том, что убивать нельзя. Не хотела, чтобы он осуждал ее за промашку. Ей хватало собственных неугомонных мыслей, которые метались в ее голове подобно запертым в клетке птичкам. — Как вы? Она в неверии распахнула глаза и уставилась на него, замечая, что его взгляд выражает лишь сочувствие. В нем не было ни капли осуждения, которое она ожидала увидеть. В нем не было презрения. От этого осознания внутри неё что-то щёлкнуло, выпуская эмоции наружу и она сделала то, что никогда себе не позволяла делать при ком-то. Она разревелась. Это было совсем не в ее духе, и Амелия на короткий миг подумала о том, что в последнее время она совсем расклеилась. А все это началось с него. Он словно научил ее чувствовать, научил быть слабой. — Я этого не хотела, — сказала она сквозь всхлипы. Из-за застилающих глаза слез, она не могла видеть его лицо в этот момент, но это было только на руку ей. Намного легче было выговариваться кому-то, не отвлекаясь на чужие эмоции, полностью сосредоточившись на своих. — Он пытал Грюма, и он так… кричал, понимаете? Я никогда не видела Аластора Грюма таким беспомощным и слабым. Мне снесло крышу, и я, не задумываясь, пустила в Лестрейнджа несколько режущих, которым меня тогда ранил отец. Она поставила бокал на стол и зарылась лицом в дрожащие ладони, судорожно всхлипывая от воспоминаний, которые, казалось, отпечатались на внутренней стороне век. Ей казалось, что ее жизнь разделилась на «до» и «после», и теперь она до конца своих дней будет помнить безжизненный взгляд Рудольфуса Лестрейнджа. — Свое первое убийство я совершил в семнадцать лет, — его голос звучал ближе, чем в прошлый раз, и Амелия подняла на него удивлённый взгляд, заметив, что он пересел к ней на диван. — Это был обычный магл, у которого ещё вся жизнь была впереди. На моих глазах убили всю его семью, а мне поручили разделаться с ним. Он умолял меня оставить его в живых, и я до сих пор помню его отчаянный взгляд. — И как вы жили с этим? — прошептала она, взяв в руки свой бокал и отпивая из него добрую половину вина. В глазах профессора отражался огонь из камина, и Амелия не могла перестать подглядывать за ним, пока он этого не замечал. — Это было тяжело, но я веду не к этому, — он повернул голову в ее сторону, пересекаясь с ней взглядами. — Я хочу сказать, что вы убили безжалостного убийцу. Лестрейндж был фанатиком, он издевался над своими жертвами, сначала мучая их Круциатусом, и только потом убивая. Возможно, вы спасли Аластора от смерти вчера, думайте об этом. Как и о том, сколько людей вы спасли от смерти, которые бы пали от руки Рудольфуса Лестрейнджа. Она даже не заметила, как, слушая его, перестала плакать. Слезы высохли на ее щеках, неприятно стягивая кожу, но она почти не обращала на это внимание, полностью сосредоточившись на своём собеседнике. — Вы не должны корить себя за это. Это не тот человек, чья смерть должна сломать вашу жизнь, — его взгляд прожигал насквозь, заставляя завороженно наблюдать за ним, за тем, как медленно двигаются его губы, как вздрагивают ресницы. Затуманенный алкоголем мозг диктовал то, о чем она будет жалеть на следующее утро. То, что она будет каждый день вспоминать перед сном, бережно храня в воспоминаниях каждую секунду. — Нет, — сказала она вслух, обрывая бурный поток своих мыслей. — Это не так уж просто — смириться с этим. Я убила человека и не смогу это забыть. Одна затерянная слезинка незаметно скатилась по ее щеке. — Вы и не забудете, — и тут он поднял свою руку, поднёс ее к щеке девушки и большим пальцем стёр слезу. Амелия замерла, ощущая тепло его ладони на своём лице, не до конца веря в происходящее. Она прикрыла глаза, стараясь запечатлеть в памяти этот момент, запомнить то, как его большой палец невесомо поглаживал ее кожу, а она невольно жалась ближе к его руке, словно котёнок. — Вы были правы, — сказал Снейп низким грудным голосом, от которого у неё побежали мурашки по коже. — Насчёт чего? — она открыла глаза, встречаясь с его взглядом, наполненным лёгкой грустью. — Насчёт меня, — коротко пояснил он, убирая руку с ее щеки. — Я соврал вам, но что ещё хуже — я соврал себе, что ничего не чувствую. — Чувствуете? — эхом повторила она, в который раз за вечер подозревая у себя визуальные и голосовые галлюцинации. — Иногда мне кажется, что вы опоили меня Приворотным зельем, — грустно усмехнулся он, и Амелия дернула одним уголком рта, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. — Максимум, чем я вас поила — это вином, — сказала Амелия, поглядывая на их пустые бокалы. — Но хочется заметить, что хорошее вино может послужить и Приворотным зельем, и Сывороткой правды. — Возможно. Амелия тяжело вздохнула, переваривая полученную информацию, и ей было тяжело поверить в неё. В голове все ещё звучали слова Тонкс о том, что такие люди, как Снейп — однолюбы, и что он уже любил кого-то. Она знала, что у него к ней скорее простая влюбленность, которая может пройти со временем, а ей хотелось получить все. Амелия не хотела быть запасным вариантом. — Я вам не подхожу, Амелия, — звук ее имени резанул слух, заставляя сердце биться чаще. Наверно, он впервые в жизни обратился к ней по имени, если не брать в расчет официальные представления. — Я вас вдвое старше, и в моей жизни столько ужасов, что я боюсь запятнать вас ими. Вы достойны большего! — Вы с Люпином на одни курсы ходите или что? — воскликнула она, вставая с дивана. — Почему вы все решаете за нас? Вы подумали обо мне? О моих чувствах? — Вам будет лучше… — Да откуда вам знать, что будет лучше для меня? Почему вы принимаете решение один, когда нас двое? — Я не смогу вам дать лучшую жизнь, не смогу дать вам то, чего вы достойны, — терпеливо ответил Снейп, ведь он знал, что последует такая реакция. — Сейчас вам семнадцать лет и вы считаете, что ваше чувство вечно и непоколебимо. Но что будет через десять лет? Вам будет двадцать семь, и вы по-прежнему будете молоды и прекрасны, чего не скажешь обо мне, ведь мне уже будет сорок шесть. Чувствуете разницу? — Вас смущает разница в возрасте? — она опустила на колени перед сидящим на диване Снейпом. — Посмотрите на меня и скажите прямо в глаза, что готовы отказаться от меня лишь из-за этого. Скажите, что ни разу не представляли нас вместе, даже на крохотный миг! Знаете, в начале сентября профессор Слизнорт демонстрировал нам Амортенцию. Хотите, я вам скажу, какой запах я почувствовала? — Какой? — в его глазах уже плескалась не грусть, а боль, и Амелия боялась, что потеряет его сегодня навсегда. Она взяла его ладони в свои руки и поднесла их к своему лицу, утыкаясь в них носом, чувствуя, что сейчас снова расплачется, если не убедит его. — Я чувствовала морской бриз и вас, — она посмотрела на него стеклянными от подступающих слез глазами. — Вы не просто временное наваждение, понимаете? И мне все равно, насколько ужасна сейчас ваша жизнь. Меня это не пугает и не отталкивает! — Вы — невеста моего крестника, — он вытащил одну руку из ее ладошек и провёл ей по щеке, стирая слезы, которые все же нашли выход. — Даже с Драко вам будет лучше, чем со мной. — Я не хочу быть безликой тенью Драко Малфоя. Не хочу носить титул Леди. Мне нужен человек, который будет равен мне, с которым не надо будет притворяться. — Вы никогда не станете безликой, — он ещё раз легко прошёлся ладонью по ее щеке, задевая уголок губы. Словно смягчая этими действиями боль, которую нанесёт ей, если уйдёт. — Северус… — она умоляюще посмотрела на него, и это стало последней каплей в его терпении. Последним аргументом, который она могла сейчас дать ему. Он сам потянулся к ее губам, чувствуя солоноватый привкус ее слез на кончике языка. Чувствуя ее дыхание, ее ладони, которые притягивали его ещё ближе к себе, ее пальцы, которые сжимали его волосы. Она казалась ему чем-то нереальным, недосягаемым и возвышенным, поэтому было странно чувствовать ее так близко, так отчаянно целовать, ощущать ее гладкую кожу под кончиками пальцев. Он сдался, выставив белый флаг, признавая этим своё поражение. Обнажая перед ней свои чувства, которые возвращали его к жизни, позволяя ей встать с ним на один уровень. — Не отталкивайте меня, прошу, — прошептала она ему в губы, прижимаясь своим лбом к его лбу. По ее щекам струились слезы, только в этот раз они были от счастья. — Больше не буду, — он вновь провёл кончиками пальцев по ее щеке, вглядываясь в ее глаза цвета жженого сахара. — Я не уйду. И в этот момент ей не нужно было других обещаний, клятв в вечной любви и прочего. Амелия знала, что ещё рано расслабляться, что на этом все только начинается. Впереди их ждало множество взлётов и падений, но она была уверена только в одном. Сейчас она бесконечно счастлива, и никто не сможет забрать у них этот вечер.