UNDER THE MISTLETOE

У Антона и до этого закрадывались подозрения, что с головой у нового соседа не всё в порядке, но, оглядываясь назад, становится очевидно, что началось всё именно с Мэрайи Кэри. — Мне-е-е, — вдруг тянут за стенкой, да ещё так торжественно и громко, что Шастун едва не захлебывается вином — он всё ещё не закончил проект, начатый в далёком октябре, и справляться с ним на трезвую голову он не мог, — не нужно много на Рождество. Мне-е нужно только одно-о-о… Антон мельком взглянул на рамку с календарём в углу экрана ноутбука — первое декабря. Как по часам. Он вдруг вспомнил те хвойные иголки, рассыпанные на полу в лифте, которые он видел по дороге домой несколько дней назад. Он тогда ещё удивился, кому это так не терпится встретить Новый год. Вот кому. Голос за стенкой просит свершить его желание, обещает не писать письмо Деду Морозу и прождать весь вечер под веткой омелы, не всегда попадая в ноты, а иногда и вовсе откровенно пища́. Так что когда сосед в последний раз клянётся, что в подарок ему нужен лишь загадочный «ты», Антон невольно чувствует облегчение. Он проводит по уставшим глазам рукой, давит зевок и старается снова вернуться к тому, чем занимался, когда тихо, едва слышно звучит чьё-то мурлыканье. Чуть прислушавшись, Шастун узнаёт в нём «Прошлое Рождество». -…отдам его кому-нибудь особенному, — едва разборчиво поют за стенкой. Антон честно-пречестно пытается не обращать внимания, но теперь это почему-то ещё сложнее, чем раньше. Так что он просто терпеливо ждёт. Но когда на смену по-джорджмайкловски веселому голосу приходит писклявый голосочек солисток Аббы, Антон решает действовать. Он идёт к двери певца, снова прокручивает в голове жалобу, посильнее хмурится для уверенности, поднимает руку, чтобы постучаться и… застывает. Несколько секунд Шастун пытается набраться смелости, но так и не решается постучать из-за мысли, которая вдруг всплывает в голове. Ну разве он будет ругать кого-то за то, что он рад праздникам? — Счастливого Нового Года! — едва слышно пищит голос за дверью, и Антон не может сдержать смех. Он обессилено опускает руку и бредёт обратно домой, где закрывает ноутбук и наливает себе ещё один бокал, постукивая пальцами по колену в такт песне. «В конце концов, это же должно когда-нибудь кончиться?» — по-философски умозаключает он, прикрыв уставшие глаза. То, что он был неправ, Антон понимает на следующий вечер, когда сосед прокручивает все известные человечеству рождественские песни по третьему кругу. В следующие же несколько дней Шастун проходит все пять стадий принятия неизбежного, и, спустя неделю, глаз у него наконец перестаёт дёргаться. К середине декабря, когда сосед уже хотя бы по одному разу пропел всё, начиная с Дина Мартина и Фрэнка Синатры и закачивая легендарным хитом Стекловаты, Антон уже учится жить с этим саундтреком 24/7 так, чтобы он ему не мешал, при этом отлично понимая решение съехать предыдущего постояльца. Скоро пение незнакомца в соседней квартире становится неотъемлемой частью шастуновского быта, как чашка кофе с утра или чистка зубов вечером. В основном он просто выключает уши, находясь дома, но иногда ловит себя на том, что целый день в универе напевает себе под нос «Кабы не было зимы в городах и сёлах…» или после риторического вопроса соседа: «Отчего душа поёт, тело просится в полёт?», — шёпотом добавляет: «Новый год, Новый год, Новый год». Некоторые одногруппники даже завистливо вздыхали, мол, им бы хоть долю его праздничного настроения, при таком-то завале на последнем курсе и ливнем на улице. Вместе с тем Антон невольно узнаёт довольно много о рутине голосистого соседа, так как рот у него не закрывается. К примеру, то, когда он встаёт и ложится спать, и то, что каждый день, кроме среды, после обеда и до вечера он, видимо, на работе, как и то, что он живёт один — последнее было скорее естественным умозаключением, потому что вряд ли кто-нибудь смог бы с этим монстром ужиться. Кроме, конечно же, самого Антона. Но дни идут один за другим, и в такой праздничной атмосфере рождественского ромкома, под известные и не очень хиты, декабрь медленно, но верно ползёт к своему концу. Так что, когда Антон в какой-то из дней смотрит на календарь, то едва не охает, глядя на аккуратную тридцатку рядом с названием месяца. Он как раз стоит в Ашане, между гречкой и макаронами, и, так и застыв с пачкой «звёздочек» в руке, оторопело пялится на пугающе радостную табличку: «До Нового года осталось 2 дня!» Его взгляд вдруг цепляется за невысокую искусственную ёлочку, гордо восседающую на пьедестале через несколько рядов, и ящики со всевозможными украшениями. — Да какого чёрта… — бормочет Шастун, запихивая «звёздочки» обратно на полку, и бредёт к ёлке. Он успевает ещё несколько раз задаться тем же вопросом до того, как дерево оказывается в углу его кухни, и ещё пару — до того, как Антон закачивает его украшать. Ну, и после этого ещё парочку, для профилактики. Антону кажется логичным то, что на праздники сосед — как и многие другие люди, Антон! — уедет к родителям или (к девушке) ещё куда, но когда на следующее утро его встречает гробовая тишина, Шастун не может отделаться от странного ощущения пустоты под рёбрами. Всё по-прежнему — Антон продирает глаза и делает себе кофе на кухне, молча глядя на первые в этом году, запоздалые пушистые хлопья снега, принимает душ, завтракает, уткнувшись в новый сезон «Настоящего детектива». Но всё же что-то не так. Антон борется с этим ощущением несколько часов, прежде чем признаёт — ему одиноко без пения за стенкой. Шастун решает провести день дома. Он вылазит на улицу лишь один раз, чтобы купить большую бутылку газировки и мешок мандарин, и, нарочито медленно переставляя ноги, возвращается домой всю эту радость поглощать. В какой-то момент ему кажется, что сейчас он выйдет на лестничную площадку и услышит приглушенный мотивчик «Бубенцов», но этого так и не случается. А по приходе парень и вовсе затыкает уши наушниками и включает уже до дыр засмотренный рождественский эпизод «Чёрного зеркала». Вот что уж точно способно настроить на нужное настроение. Антон уже начинает проваливаться в сон, когда слышит между репликами персонажей звонок в дверь. Он плетется к двери и открывает. Перед ним оказывается незнакомый мужчина, по виду чуть старше Шастуна, в тёплом вязаном свитере и с неуверенной улыбкой на губах. Антон внимательнее присматривается к приятным, расслабленным чертам лица, но так и не может вспомнить, откуда этот мужчина может его знать. «Ранние колядники», — наконец решает парень. — Мы католики, — наконец угрюмо бурчит Антон. Он уже собирается закрыть дверь, но мужчина мотает головой и со всё той же улыбкой возражает: — Нет-нет, я ваш сосед. Антон застывает. Он внимательнее присматривается к незнакомцу, с какой-то глупой радостью и недоверием вглядывается в голубые глаза и лёгкую небритость, и едва сдерживает откуда-то рвущийся хохот. Так вот ты какой, мой Джордж Майкл. — Я не помешал? — взволнованно переспрашивает сосед. Антон торопливо мотает головой, узнавая в голосе знакомые нотки и тут же улыбаясь шире: — Нет-нет, — и протягивает руку для рукопожатия. — Антон. — Арсений. — Чем обязан? — весело спрашивает Шастун, и мужчина слегка заминается. — Это странная просьба, на самом деле, — неуверенно начинает он, — так что я пойму, если вы откажетесь. Но и за спрос денег не берут, так что я решил попытать удачу. Так сложилось, что в этом году мои друзья не смогли приехать отпраздновать Новый год, а у меня стол ломится. Сам я не осилю, а выбрасывать тоже не хочется… Да и вместе веселее будет… — Ты меня приглашаешь.? — с недоверием уточняет Шастун, мимоходом переходя на «ты». — Если только ты не против, — пожимает плечами Арсений. Антон неуверенно замолкает. Просьба и вправду странная. В конце концов, они всё же видятся впервые, и то, что он любит распевать колядки, не значит, что он не может быть серийным маньяком-убийцей. Да и неловко было бы сидеть в чужой квартире и уминать чужую оливьешку за обе щеки. — На самом деле… — тянет Антон. Ещё и до конца сезона всего три серии осталось… -…я абсолютно свободен, — едва понимая, что говорит, произносит Шастун. Он уже хочет влепить ладонью себе по лбу, да покрепче, за такой идиотизм, но сосед вдруг вспыхивает таким счастьем, что сердце у Шастуна невольно сладко сжимается. Может, это всё же не так и плохо… — Ладно, тогда я буду ждать у себя. Собирайся и приходи, — широко улыбаясь, кивает Арсений и уходит. Дверь за ним закрывается. Шастун не даёт себе времени повыть от безысходности, ведь где-то там его ждал Арсений, а быстро надевает какую-то более или менее презентабельную одежду, захватывает непочатую бутылку шампанского, припрятанную к особому случаю, и оставшиеся мандарины, зачем-то поправляет причёску, чувствуя себя при этом ужасно неловко (как девка перед свиданием, ей-богу, Шаст!), и выходит из квартиры. В этот раз постучаться оказывается не легче. Когда Антон заходит в квартиру Арсения, ему кажется, что он попал прямиком в американские фильмы о рождественских чудесах. На стенах, окнах, потолке, — словом, всюду — висят различные новогодние украшения, в воздухе висит запах чего-то кошмарно вкусного, а в гостиной, на самом почётном месте стоит большая ёлка, едва не царапающая звездой потолок. Арсений, провожая Антона в комнату, кажется страшно гордым за свои труды. — Выглядит просто потрясно, — искренне хвалит Шастун, и мужчина сдержанно улыбается. Он ставит на стол шампанское, напевая себе под нос несложный мотивчик Дина Мартина, и Антон спрашивает быстрее, чем понимает, что открыл рот: — Ты музыкант? — Нет, — чуть опешив отвечает Арсений и садится за стол, тут же подвернув под себя ноги. — Когда-то учился играть на скрипке, но бросил, до сих пор жалею. Но мне нравится петь. — Правда? — тщательно скрывая улыбку переспрашивает Антон. — Интересно. — А ты чем-то увлекался в детстве? Несмотря на опасения Шастуна, разговор завязывается легко и непринуждённо. С Арсом разговаривать просто, как будто дышать или говорить на родном языке. Ему легко рассказывать секреты, делиться личным, шутить и смеяться. У них оказывается много общего и столько же различностей, и если бы Антон был романтиком-фаталистом, то сказал бы, что они подходят друг другу, как кусочки пазла. Как-то неожиданно в разговоре всплывает то, что Арсений-то сам отменил вечеринку в последний момент, сам не понимая почему. А потом и Антон признаётся, что вот уже месяц каждый день слушает песнопения соседа. Арсений, конечно, утыкается лицом в подушку минут на десять, а когда поднимает голову, то его щёки всё ещё горят в тон красной икре на бутербродах. Отпускает его только после слов о том, что, вообще-то, Антон ему даже благодарен за ежедневную дозу праздничного настроения. Они делят на двоих бутылку вина, наедаются до отвала и смотрят новогодние передачи по телеку, и несмотря на всю простоту и банальность, Антон не мог бы представить себе лучшего способа встретить Новый год. Впервые за, кажется, целую вечность, он ощущает дух праздника, о котором всё постоянно твердят. Он ощущает себя дома. Начинается обратный отсчёт. Нарисованная на экране телевизора секундная стрелка тяжело шагает по синему циферблату к изящной двенадцатке. В бокалах нетерпеливо пузырится шампанское, в груди неожиданно взволнованно бьётся сердце. Антон отрывает взгляд от часов и смотрит на Арсения, взлохмаченного, счастливого, такого странного и незнакомого, но при этом такого родного. И Антон знает, что это неправильно и это не к месту, что встретились они часов шесть назад от силы, что он даже не знает его фамилии, но в этот момент нет никого, кого Антон любил бы больше, чем Арсения. В голове, в такт торжественному тиканью нарисованных часов, пульсирует одна только мысль — как здорово сейчас было бы прижаться к нему губами. Эта мысль такая большая, что она занимает всё место, и захватывает разум и больше Антон ни о чём не думает — он просто тянется вперёд и закрывает глаза. Бьют куранты. Антон его целует. То ли за окном, то ли в ушах свистит фейерверк и взрывается прямо у Антона под закрытыми веками. — С Новым годом! — поздравляют друг друга люди на экране, но они вряд ли это слышат. Арсений льнёт навстречу теплоте Шастуна, цепляется за его руки и тяжело дышит, и когда они разрывают поцелуй, его глаза становятся черными и полными сладкого тумана. — С Новым годом, — вдруг шепчет он, улыбнувшись. Антон не может сдержать глупый, совершенно неуместный хохот, и Арсений подхватывает его следом за Шастуном. Да уж, это точно. С Новым годом.