Endless Crusade

+++ Входящее сообщение +++

[DFC-567-GNMS49] 2746894.M41 Протокол: //66.598.xH56// Описание: отсчет. Приоритет: средний. Отправитель: сегментум Обскурус, сектор Каликсида, субсектор Асироф, Гастофал IV, главный департамент Адептус Администратум. Адресат: сегментум Обскурус, сектор Каликсида, Сцинтилла, улей Сибеллус, центральный аналитический отдел Адептус Администратум.

+++ Расшифровка +++ +++ Вывод данных +++

Массированное вторжение противника. //Гастофал IV – кардинальский мир, мир-пустыня, Ценность: выше среднего Население: 6 миллиардов// Противник: силы Архиврага, ксеносы[оркоиды]. Цели противника: нарушение имперского порядка, убийство и порабощение местного населения, разрушение экономики планеты. Количество противника:       I. Силы Архиврага: 13 тысяч живой силы, 200 единиц техники – приблизительные подсчеты, неуклонный рост численности за счет гражданского населения;       II. Оркоиды: 18 тысяч особей, 400 единиц техники – приблизительные подсчеты, рост численности. Имперские силы:       I. Адептус Астартес: Черные Храмовники – уничтожены;       II. Астра Миллитарум: 15-й Вендиктийский полк, 385-й Вальхальский – умеренные потери личного состава;       III. Адепта Сороритас: Орден Вечного Покаяния – потери личного состава;       IV. Адептус Арбитрес – потери личного состава;       V. Местная полиция – крупные потери личного состава;       VI. Силы планетарной обороны – неподчинение приказам, массовое предательство. Гражданское население: 31% – навсегда потеряно для Империума. Территориальная сводка:       Столичный регион:             I. 12% территории – зона, подконтрольная противнику;             II. 8% – полное опустошение, нейтральная территория;             III. 27% – первая линия обороны, непосредственные боевые действия;             IV. 19% – вторая линия обороны, зона риска;             V. 23% – третья линия обороны, тыловая зона;             VI. 11% – объекты исключительного стратегического значения.       Крупные города:             I. 17% – нападение противника, боевые действия;             II. 44% – ожидание нападения;             III. 39% – значительное удаление от вектора атаки.       Иные регионы: недостаточно данных. Стратегическая сводка:       I. Максимальный приоритет защиты – столичный регион;       II. Применение тактики выжженной земли, оставление малозначимых территорий;       III. Постепенное стягивание кольца обороны к объектам исключительного значения: космопорт, кафедральный собор, резиденция правительства планеты, департамент Администратума;       IV. Переброска медикаментов и продовольствия из менее значимых регионов;       V. Необходимость в подкреплениях извне. Примечание: на орбите крупное скопление гражданских судов – возможны осложнения при передвижении военных кораблей.

+++Завершение расшифровки+++ +++Данные приняты+++

      В ушах звенело эхо яростного крика, а пропитанный кровью воздух разрывал грудь изнутри. Схватившись за голову, Винсент закричал, точнее хотел закричать, но крик исчез в той волне страха, что недавно едва не увлекла его в бесконечный водоворот. Пару мгновений назад, всего пару мгновений, лучшее, что только можно было позволить себе на этой планете – сон – прервалось. Его разбили на куски, причем таким образом, что не хотелось даже вспоминать.       Темный, забитый телами медблок какого-то бункера. Мольбы о помощи. Винсент был там, ходил среди мертвых и умирающих, сам не понимая зачем. Вот он наклоняется к очередному обреченному, а затем... Затем все исчезает. Мир утонул в безумном огне, от которого плавятся стены, и ревущий зверь вышел из центра огромного вихря. Только потом Винсент понял, что это был один из Ангелов Императора, но тогда ему показалось, что все демоны Варпа пришли за его душой. Воплощенная ярость вырвалась наружу, а мир... Мир сгорел в огне!       – Винсент, – сказал кто-то. – Винсент!       Огненная пелена спала, уступив место темноте. Винсент попытался оглядеться, чтобы хотя бы понять, где находится, однако перед ним лишь мелькали неясные тени.       – Да что ты там увидел, кровь великомученицы Терезии, раз не только оглох, но и ослеп?!       – Генрих, – проговорил Винсент, хватаясь за это имя, словно за спасительный трос, – что со мной произошло и где я?       – Да все там же, в полевом госпитале 7-ой роты 15-ого вендиктийского полка, – ответил Генрих и, судя по шелохнувшейся тени, сделал несколько шагов назад. – Сидишь на кушетке и странно озираешься по сторонам. Ты действительно ничего не видишь?       – Очертания, хотя... Кажется, зрение понемногу восстанавливается. Так что со мной произошло и когда?       – Начну издалека, если позволишь. Вчера наша рота отбила этот район у закрепившегося здесь противника. Было непросто, но мы справились, впрочем, как и всегда. Это то ты помнишь?       Винсент действительно помнил нечто подобное. По крайней мере сражение, оно выделялось в памяти сильнее всего. Выстрелы, жаркое дыхание взрывов, забивающийся в нос и глаза песок. Помолчав немного, он кивнул.       – Хорошо, продолжаем. После сражения началась рутина. Новых приказов сверху не поступало, и наш лейтенант продолжил выполнять изначальные. Поэтому мы начали закрепляться на этой территории. Окопы, огневые точки. Что-то досталось от врага, что-то добавили. А, ну и госпиталь еще развернули. Мы с тобой, как и другие медикае, в нем с тех пор и находимся. Часов пять уже. Самими трудными, конечно, были первые два, а потом – ничего интересного: легкораненые гвардейцы, отсчеты. Ты вообще спал. Интересное, правда, в скором времени может начаться. Мы на линии фронта. Бои идут со всех сторон – скоро будут здесь, а мы потеряли треть личного состава. Впрочем, кто я такой, чтобы судить.       – А со мной что произошло?       – С тобой? Ты, друг мой, идиот. Контузия, сотрясение мозга. Нет, в бою на них, наверное, можно было не обращать внимания, но после? Ты вроде один из лучших хирургеонов, а не вчерашний выпускник медики. Как гласит наше правило? Сначала собственная жизнь, а затем жизни остальных. Кто спасет их, если тебя не станет? Ответ на твой вопрос простой: ты отрубился, принял горизонтальное положение, и хорошо, что не прямо во время операции.       – Контузия и сотрясение, – Винсент помассировал виски, – неудивительно, что мне так хреново.       – Тебе еще повезло, что компетентные люди сразу занялись тобой. Впрочем, кровоизлияния в мозг не было, так что сейчас ты относительно здоров. Это если не принимать во внимание твое внезапное пробуждение.       – И на том спасибо, – вздохнул Винсент. – А кого я должен был тогда оперировать?       – Вот чего не знаю, того не знаю. Я тогда занят был, да и рассказали мне об этом сильно позднее. В общем-то и сюда тебя не я принес.       Генрих продолжил говорить, несильно обращая внимание на то, слушают его или нет. Ему просто нужно было выговориться, поэтому Винсент его не прерывал, но и не особо слушал. Вместо этого он рассматривал помещение, в котором находился, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-нибудь, что не было бы таким расплывчатым, как все остальное. Поначалу получалось плохо, но постепенно у предметов стали появляться адекватные границы, затем – детали, и даже в тенях по углам перестал скапливаться мрак.       Это была обычная палата, какие бывают в полевых госпиталях, разве что иначе обставленная. Небольшое помещение без окон, лампа, три кушетки, использующиеся, скорее, как кровати, несколько стульев и письменный стол. За столом сидел Генрих и, исписывая листы бумаги, продолжал говорить. Наконец он замолчал, видимо поняв, что его давно не слушают, и внимательно посмотрел на Винсента.       – Тебе стало лучше. Отлично, – сказал он. – Рассказывай.       – Да нечего особо рассказывать, – проговорил Винсент. – Кошмар мне приснился.       – От обычных кошмаров кровь из ушей не вытекает, – заметил Генрих. Винсент провел рукой за ухом. Он ощутил тепло, а вместе с ним и неприятное растяжение кожи. Кровь уже почти свернулась, но несколько минут назад она там действительно текла.       – Впрочем, кошмар, так кошмар. Настаивать не буду, но без внимания это оставлять не советую. Пока мы летели сюда на том корыте, называемом транспортным кораблем, познакомился я с одним вальхальцем. Интересный человек, возможно, еще живой. Так вот. Рассказал он, как стояли они гарнизоном на одной планете в соседнем субсекторе. Там назревало восстание, и они были дополнительной силой сдерживания. Нехорошие вещи происходили в городе, где они разместились. Особенно на окраинах. Увеличилось количество преступлений, стали пропадать люди, даже несколько из их полка исчезло как-то: тел так и не нашли. А еще местные жаловались на сон – им многим снились кошмары. Закончилось, правда, эта история без участия гвардейцев, да и вообще без большой крови. Прилетели Астартес, навели порядок на поверхности, а потом спустились в канализацию. Что они там делали, вальхальцам никто, естественно, не рассказал, но космодесантники вышли оттуда через два дня, а затем объявили, что этот мир отныне чист. Через неделю вальхальцы покинули планету. Слухи об основательных чистках населения дошли до них позднее. Зачем я это рассказал? Насколько я знаю, в этом мире тоже не очень хорошие вещи происходили и происходят. Поэтому поговори со своим сержантом, а лучше со священником, если, конечно, где-нибудь его найдешь. Лишним точно не будет.       – Я понял. Спасибо за совет.       Генрих кивнул и продолжил писать. Винсент спустился с кушетки. Стоило привести себя в порядок и вернутся к раненым. Хотя бы за тем, чтобы успокоить собственную совесть, которая едва-ли не кричала о том, что кто-то мог погибнуть по его вине. Не очень хорошая ситуация. Вздохнув, Винсент поднял со стула свой потрепанный комплект флак-брони. В нем было неудобно и жарко в условиях пустынного климата, но он давал хотя бы какое чувство защищенности, а иногда даже защищал.       Одевшись и повесив шлем на пояс, Винсент подобрал свой рюкзак, поставленный кем-то рядом с кушеткой, взял лазган и автопистолет. Он обернулся к Генриху, чтобы сказать пару слов перед уходом, но тот вдруг показался таким уставшим и изможденным, словно уже несколько суток мог лишь мечтать об отдыхе. Усталость оказалась заразительна. Винсент понял, что и сам устал не меньше, а еще – очень сильно хочет пить.       – Извини, что отвлекаю, но у тебя нет воды? – спросил он.       – Да есть, – Генрих отложил авторучку и потянулся к нижнему ящику, – словно для тебя хранил. Он достал откуда небольшую бутылку и протянул ее Винсенту. При постоянных перебоях в поставках продовольствия, да еще и в условиях пустыни это было едва ли не сокровищем. Винсент начал говорить о том, что ему столько не нужно, но Генрих только отмахнулся.       – Забирай, пока я добрый. Да и еще. К тебе совзводные приходили, пока ты спал. Интересовались самочувствием больного. Я им сказал, что если они продолжат тревожить твой покой, то ты и часа не протянешь. Они, конечно, не поверили, но все-таки ушли. Думаю, тебе стоит их отыскать, чтобы они удостоверились, что с тобой все нормально. Мы потеряли многих хороших солдат в последнее время.       Винсент молча кивнул и вышел из комнаты. Когда он закрывал дверь, Генрих снова заполнял бумаги и что-то еле слышно говорил, кажется, о фраговых отсчетах, сервиторе-помощнике, которого у него нет, и о вконец надоевшей пустыне.       Винсент оказался в небольшом, пропитанном запахом антисептиков помещении. Людей было мало. Несколько раненых, пара медиков, скорее просто разговаривающих, чем занятых чем-либо. Винсент подошел к ближайшей койке.       Сказать, что гвардеец на ней выглядел скверно, было равнозначно варианту не сказать ничего. У него отсутствовала левая рука вместе с половиной лица и нижней челюстью, все же остальное покрывали бинты. Возможно, ему повезло, раз он был все еще жив, или, наоборот, не повезло, что жив остался.       – Винсент, – сказал один из медиков, кажется, его звали Генри, – ты очнулся наконец.       – Да, слава Императору. Скажи, кто это?       – А, он. Это Франц из 3-его взвода. Не повезло парню. Почти рядом с ним снаряд танка разорвался. Он и выжил только потому, что я рядом находился. А ведь толковый солдат был.       – Был?       – Да, – мрачно ответил Генри, – тебе ли не понимать. Он и так еле живой, медикаменты на исходе, поставок нет, и климат выздоровлению не способствует.       – Может, хватит уже? – подойдя почти вплотную, негромко сказал второй медик. – Сейчас вы выздоровлению раненых не способствуете.       – Да-да, так и есть, – отмахнулся Генри и направился к выходу. – Засиделся я что-то здесь, пойду лучше пройдусь по окопам, может, там помощь моя понадобится.       Он ушел. Винсент обернулся ко второму медику, пытаясь вспомнить, как его зовут, но вместо имени в памяти всплывали совершенно иные образы. Треск лазерных лучей, крики, танк противника и взрыв. Жар опалил лицо, ударная волна, оглушая, прижала к земле. Винсента не зацепило, вот только рядом с ним сражались его товарищи, а когда он поднял взгляд, их уже не было. Только части тел.       – Марк, – имя всплыло само собой, – ко мне совзводные приходили, пока я лежал в отключке. Ты их не видел?       Марк кивнул.       Винсент вздохнул и продолжил:       – Сколько их было?       Марк поднял руку и начал медленно загибать пальцы, параллельно называя имена.       – Ульрих, Петер, Диана и вечно молчаливый субъект, как его... Кант, – Марк замолчал и после небольшой паузы продолжил: – Сержант тоже заходил, немного позже. Снаряжение твое принес.       – Значит пятеро. Я шестой, – пробормотал Винсент. – Наверное, могло быть и хуже.       Он оглядел палату. Точнее, гвардейцев, лежащий на койках. Семь человек, и все тяжелые. В сознание только трое. Как минимум один долго не протянет.       – Скольких мы потеряли? – спросил он у Марка.       – Примерно троих в каждом взводе. Зато тяжелораненых, как видишь, немного. Остальные – просто поцарапанные.       Винсент задумался. В роте осталось немногим более половины людей, а скоро будут бои. Не самая хорошая ситуация. Он прошелся мимо рядов коек, стараясь сказать несколько приободряющих слов тем, кто мог с ним разговаривать. «Помни о мертвых – заботься о живых», – гласила одна из заповедей медикае. Винсент увидел лица четверых погибших товарищах в своих воспоминаниях. Он мысленно попрощался с ними и, завершив небольшой обход, вышел на улицу. Ему нужно было найти своих.       Обычно в пустынях невыносимо жарко днем и настолько же холодно ночью. Гастофал IV дано перестал быть обычным миром. Даже в краткие ночные часы не опускалась спасительная прохлада, а дни превратились в изнурительное пекло. Но иногда все менялось, и ночь становилась в десятки раз жарче дня, в то время как воздух разрезали выстрелы, а песок плавился во вспышках лазерных лучей.       Душный горячий воздух ударил в грудь, стоило Винсенту сделать шаг наружу. Пахло гарью и паленым мясом. Отвратительно, настолько, что рука сама потянулось к респиратору, но Винсент остановил это движение. Сам респиратор вонял не меньше. Он постоял немного, прислушался, огляделся. Кругом были окопы, насколько только хватало взгляда, а хватало его не то чтобы намного. Едкий дым застилал глаза, перетекая над рваными ранами взрывов, и, вторя ему, темные багровые небеса скорее порождали пепельных призраков, чем давали свет.       Винсент надел шлем, чтобы хотя бы немного защитить глаза от дыма, да и жизнь от того, что могло прилететь из заброшенных зданий, которые темными силуэтами маячили за оборонительным периметром. Поблизости слышались голоса. Чей-то разговор, иногда переходящий на повышенные тона. Винсент миновал несколько окопов и оказался на относительной ровной площадке, посреди которой горел огромный костер.       Два человека подтаскивали мертвые тела к яме, в которой резвился огонь. С некоторых они снимали броню, но всех скидывали в эту яму. Запах паленого мяса шел именно оттуда, и дым выползал из нее. Винсенту приходилось слышать, что в особых случаях все трупы после боя сжигались, но прежде он с этим не сталкивался. Несмотря на отвращение, он ощутил голод. Ему хотелось есть, очень сильно и уже давно. Стараясь не думать об этом, он подошел ближе, чтобы расслышать голоса.       – Жарко, как внутри танка, – один из гвардейцев сплюнул на песок, таща очередное тело к яме.       – Ты последний раз внутри танка был в своих мечтах. Лучше подумай, каково в этой фраговой пустыне вальхальцам, – сказал второй. – Подумал? Вот работай и не ной.       Первый замолчал, но второй, кажется, только начал говорить.       – Администратум, заплесневевшее дерьмо. Отправляют не тех и не туда, а подкреплений прислать не могут.       – Так Астартес вроде высаживались недавно на юге столицы.       – Недавно, говоришь, высаживались, говоришь, и где они сейчас?       – А я откуда знаю? И вообще – работай и ной. Лучше о еде думай, это тебя успокаивает.       – Да, жрать действительно охота.       Разговор приутих, и Винсент криво усмехнулся. Часть взвода найдена. Ульрих и Петер, два брата, для которых день был прожит зря, если они еще не успели вылить на окружающих и друг на друга определенную, ими же установленную норму сарказма. Они все время пребывали в каком-то озлобленном веселье. Некоторых это раздражало, но Винсент ничего против не имел. Люди по-разному борются со стрессом.       – Вы могли бы просто взять огнемет, – громко произнес он.       Ульрих, тот, что говорил о Вальхальцах, остановился и внимательно посмотрел на Винсента.       – Посмотрите, кто пожаловал, – крикнул он. – Док, очнулся наконец. А то мы уж подумали, что и тебя сжигать придется.       – Надеюсь, в ближайшее время, вам не придется заморачиваться на мой счет.       – Я в общем-то тоже.       – Да и я, – произнес Петер, снимая нагрудник с мертвого гвардейца. – Здорово, док. Видишь Джозефа? Помню, мы с ним в карты играли, а теперь сжигаем его вместе с тем отребьем, которые его убили. Огонь очищает душу, как говаривал наш комиссар. Огню все равно на чьих останках пылать. Ты спрашиваешь, почему мы не взяли огнемет? Я не знаю.       – Зато я знаю, – перебил его Ульрих. – Осталось не так много боеприпасов, чтобы тратить их понапрасну. Да и воздух. Ты же чувствуешь этот маслянистый привкус? –спросил он у Винсента. – Неподалеку, ближе к центру города, горит хранилище прометия. Если ты думаешь, что за тактическое задымление отвечаем только мы, то это не так. Прометий горит – дымы стелются. Причем едкие. Поэтому лишней дряни нам сказали не добавлять.       – Я понял, – коротко ответил Винсент. – У вас весело. Как и всегда.       – О да, – усмехнулся Петер, скидывая Джозефа в яму. – Мы зажигаем. Только есть хочется и пить. Сраная жара.       – Сколько мяса, а ты все жалуешься, – отрезал Ульрих.       – Дерьмо это жрать? На него даже смотреть противно, – Петер скривился.       – Смотри на наших.       – Нет, ну это уже ересь.       – Как видишь вариантов нет. Поэтому заткнись и работай дальше.       «Мне бы вашу логику», – подумал Винсент. Стало абсолютно очевидно, почему именно братьям приказали уничтожить тела. Если они и беспокоились о чем-либо, то не особо сильно, и более того им это нравилось, хотя они не признались бы в этом даже себе.       – А где остальные наши? – спросил Винсент, наблюдая, как превращенное почти в фарш тело катится в огонь.       – Серж там же, где и лейтенант. А тот в последнее время с эстакады не спускался, – Ульрих указал на две выступающие из-за дыма длинные полосы, стоящие на массивных опорах. – Высоко сидит, далеко глядит.       – Размышляет о чем-то определенно полезном, – вставил Петер.       – Понял, а где Диана и Кант?       – На восточной стороне оборонительного периметра, – Ульрих махнул рукой в сторону. – Точнее не скажу. Ты к ним, да? Ну мы скоро здесь закончим, тоже подойдем.       – Смотрите, сами не сгорите.       – Да ты не волнуйся, – сказал Ульрих, – мы уже.       Очередное тело покатилось в яму, где языки огня облизывали почерневшие кости и светились пустыми глазницами черепа. Черный дым, словно огромный червь, выползал наружу. Ульрих развернулся и, стряхивая пол со лба, отправился за новым телом, а Петер застыл со странным выражением на покрытом гарью лице, словно хотел чего-то, но никак не мог понять, чего именно.       «Все в Империуме безумны, но кто-то безумен больше остальных», – вспомнил Винсент кем-то в шутку сказанную фразу. Кажется, это была вовсе не шутка. Он посмотрел на темные небеса, в которых сверкали вспышки взрывов, а где-то в высоте шевелились едва заметные силуэты. Он вспомнил, кто это сказал, и даже вспомнил выражение ее лица в тот момент, когда очередь крупнокалиберных пуль прошлась по ее броне. Кэйт удивленно склонила голову, разглядывая рваные раны в собственном теле, и Вальт рядом был удивлен не меньше. А затем они просто исчезли во взрыве танкового снаряда, даже не успев ничего понять. Не самая плохая смерть.       Была хуже. Маркус, чтоб его, начал слишком громко высказываться о том, какие мысли имеются у него в голове насчет плана операции. Атаковать район, который затем окажется на переднем крае, полностью отрезанный от остальных, да еще и наступать на укрепившегося противника даже без артподготовки. Это произошло еще до начала сражения, а ротный комиссар на диалог был не настроен и быстро перешел от слов к делу. К слову, он и сам после этого прожил недолго.       Или гораздо хуже. Первым взрывом Нориса отбросило к стене, утыканной арматурой, а вторым накрутило на нее. Винсент даровал ему милость Императора, поскольку просьба о смерти была тем единственным, что он смог разобрать среди криков. По дороге попадались гвардейцы, занятые чем-либо или просто отдыхающие. Винсент здоровался с ними, но не особенно хотел разговаривать. Быстро миновав с десяток окопов, он дошел до периметра.       Мало что изменилось с прошлого раза. Песчаная насыпь, усиленная фрагментами полуразрушенных строений. Рассеянные по ней наблюдательные посты, и колючая проволока, растянутая поверху. Периметр был здесь еще до того, как гвардия захватила район, а возможно и до того, как это сделал противник. Но над ним все же недавно поработали, поскольку насыпь явно увеличилась, да и проволоки раньше было меньше. Насколько Винсент знал Канта, тот сейчас находился в каком-нибудь тихом месте и методично копался в оружии, приводя его в порядок после сражения. Предположение оказалось верным. Неразговорчивый гвардеец сидел на ящике из-под гранат, прислонившись спиной к полуразрушенной рокритовой стене, и перебирал автопистолет. Рядом с ним, точнее немного выше, за тяжелым стаббером сидела Диана и вглядывалась куда-то вдаль за периметр.       Винсент подошел к ним. Еще издалека они показались изможденными, вблизи же впечатление только усилилось. Диана вроде наблюдала за внешней территорией, но в действительности едва не спала за прицелом. Казалось, она может в любой момент свалиться с той небольшой площадки, где сидит. Кант выглядел лучше, но в порядке тоже не был. Если он вообще когда-либо был в порядке. Нижнюю часть его лица закрывала неизменная черная полумаска. Плечо, там, где заканчивалась броня, покрывал слой бинтов. Кант получил ранение в бою, несерьезное, но, как оказалось, ставшее последним укусом грозного зверя. Он уничтожил тот танк, с которым столкнулся взвод Винсента. Выстрел из гранатомета превратил боевую машину в полыхающий остов, однако прежде, чем весь экипаж сгорел, курсовой пулемет еще пару раз успел огрызнуться. Пули прошли навылет.       Винсент поздоровался, стараясь не выдать собственной усталости. Кант коротко кивнул, даже не отрываясь от работы. Он действительно был странным. Один из лучших, если не лучший в роте, но почти всегда молчащий. И его полумаска, она оставляла открытыми только глаза, а в этих глазах обосновалась пустота. Они не выражали ничего, словно их хозяин находился в ином, нежели реальность, месте. Он обладал поразительным умением смотреть сквозь людей.       Сверху послышался негромкий шорох, и Винсент поднял голову. Диана смотрела на него, видимо, собираясь с мыслями. Ее короткие черные волосы, приобретшие в последнее время пепельный оттенок, слиплись от пота.       – А, так ты все-таки жив, – наконец произнесла она. – Ну, тогда добро пожаловать обратно в наш мир. Кстати, добрый, что у нас там сейчас, день, вечер?       – Добрый, – коротко ответил Винсент. – Скажи, ты сколько уже на посту? Тебе бы отдохнуть не помешало.       – Возможно, но есть такая вещь, приказ называется. Да и не особо я утруждаюсь сейчас, за периметром нет никого, а сидеть на одном месте даже приятно, если перед этим работал лопатой.       Диана произнесла это спокойно, но Винсент достаточно хорошо ее знал, чтобы понять, что дальше развивать эту тему не стоит. Когда-то Диана не отличалась вспыльчивым характером, но те времена давно прошли. К тому же последнее сражение выдалось особенно тяжелым, и вряд ли положительно на ней сказалось. В смерти товарищей в принципе мало хорошего. Еще и комиссар погиб, а Диана в тот момент находилась где-то поблизости.       Винсент присел на одну из ступенек, ведущих к стабберу, открыл рюкзак. Покопавшись немного в его содержимом, достал оттуда почти полную бутылку воды и питательный батончик.       – Держи, тебе нужнее, – сказал он, протягивая найденное Диане.       – Не думала, что увижу воду в ближайшее время, спасибо.       Она отпила немного, что-то перелила в небольшую флягу, висевшую на поясе, но большую часть оставила, а саму бутылку кинула Канту. Он на удивление ловко поймал ее. Посмотрел сначала на Диану, потом на Винсента, но, ничего так и не сказав, выпил немного, а остальное вернул.       – Весьма экономно, – произнес Винсент, убирая бутылку обратно в рюкзак. – Но знаете, мне не сильно хочется знать, чего еще нам преподнесет эта пустыня и чему научит.       – Надеясь, сюрпризы будут приятные, – вздохнула Диана. – Хотя кого я пытаюсь обмануть.       – Она научила ценить прохладу, а еще больше – тишину, – неожиданно заговорил Кант. – Но не то напряженное молчание перед боем, которое готово взорваться в любую секунду, есть спокойная тишина, та, за которой не следует оглушительный вихрь. Ее почти не отыскать здесь, да и мы давно о ней позабыли, но она существует.       – И ты скучаешь по ней? – поинтересовалась Диана.       – Да.       Больше Кант ничего на сказал. Он с щелчком присоединил затвор к корпусу пистолета, поднялся, открыл ящик, на котором сидел. Достал оттуда пару осколочных гранат и вручил их Винсенту. Диана пыталась вытянуть из него еще несколько слов, но вскоре прекратила эти попытки, да и сама возможность это сделать пропала. На горизонте показались сержант и Ульрих с Петером. Винсент убрал гранаты в подсумки, начал спускаться с лестницы, как вдруг Диана неожиданно схватила его за плечо.       – Что случилось?       Вместо ответа она покосилась за периметр. Винсент поднялся повыше, посмотрел за ограждение. Там за колючей проволокой, за уничтоженной минами дорогой кто-то шел. Силуэт в дыму на фоне темных зданий. Пока что он был далеко, но приближался с каждой секундой. Поначалу его шествие сопровождало только свечение двух красных огней, но следом из дыма показался серый череп, увенчанный золотым ореолом, а сам силуэт приобрел четкие контуры и окрасился в черный цвет.       – Стоило только упомянуть сюрпризы, – тихо сказал Диана.       – Ты мне поверишь, если я скажу, что видел его во сне? – так же тихо спросил Винсент.       – Что?       – Не вздумай стрелять!       Диана сказала что-то еще, но Винсент ее уже не слышал.       – Хагель, сэр, – крикнул он, отдав честь сержанту, – там космодесантник.       – Я знаю, – отрезал сержант, – поэтому и пришел.       – Слушайте внимательно, – продолжил он. – Астартес высаживались на Гастофал на юге столицы. По неподтвержденным данным они были полностью уничтожены. Кто идет к нам, неясно. Либо один из них, либо вообще непонятно кто. Будьте наготове, но первыми не стреляйте, делайте то же, что и я, и, заклинаю вас, молчите.       – А что, бывают космодесантники, которых следует опасаться? – поинтересовался Ульрих.       – Потом, – резко перебил его сержант. – Еще вопросы есть?       – Никак нет.       Сержант приказал занять позиции, а сам вышел вперед, приготовившись ко встрече. Все ждали. Это походило на тяжелые, почти невыносимые мгновения перед наступлением, когда в любой момент может прозвучать сигнал к атаке, разорвется тишина, и враг атакует из укреплений.       К счастью, ждать пришлось недолго. Послышались тяжелые шаги, и череп с красными глазницами показался над насыпью. Космодесантник такой же, каким Винсент запомнил его по сну, не стал попусту тратить время, он прошел сквозь колючую проволоку, разорвав ее на части, и спрыгнул на песок напротив сержанта. Сержант сотворил знамения аквилы, опускаясь на одно колено. Все остальные поступили так же.       – Все мы слуги Его, – разнесся неожиданно звучный голос. – Встаньте.       Винсент повиновался. Космодесантник смотрел на них сквозь свою необычную маску, лик самого Императора. Он явно думал о чем-то. Огонь. Словно во сне. Мир начал тлеть. Винсент закрыл глаза и попытался успокоить колотящееся сердце. Когда он открыл их, пламя только разгорелось с новой силой, но вот красные глазницы смотрели прямо на него.       Наконец космодесантник отвел свой взгляд и обратился к сержанту. Винсент пытался успокоится, потушить огонь – это даже получалось, но плохо. А космодесантник и сержант тем временем о чем-то разговаривали. Они стояли совсем рядом, однако слышно их было с трудом, только обрывки фраз: название полка, номер роты, звание командира. Кажется, космодесантник хотел поговорить с лейтенантом лично, выяснить что-то. В конечном итоге он разузнал все, что ему требовалось, и собрался уже уходить, как Винсент, сам не понимая зачем, спросил:       – Разрешите мне отвести вас?       Сержанта передернуло, но огонь потух и прекратилось тление, а космодесантник кивнул.       – Я не против, – произнес он.       Космодесантник молча прокладывал себе путь к эстакаде. Он двигался быстро, слишком быстро для человека, и Винсент с трудом успевал за ним. Разорванный плащ развевался за спиной космодесантника. Возможно, раньше его ткань была чистого белого цвета, но она посерела, окрасилась грязью и кровью, и только черный крест выделялся на общем фоне. Сержант ведь сказал о Черных Храмовниках, когда подошел к периметру. Значит, они не погибли полностью. По крайнем мере, один из этих великих воинов выжил. Наверное, стоило спросить у него, зачем он здесь, но Винсент не решался. Необдуманных, возникающих под мистическим влиянием сна поступков уже хватало.       По сторонам толпились удивленные гвардейцы. Они держались в отдалении, опасаясь подойти ближе. Возможно, некоторые из них даже не верили своим глазам. Винсент и сам бы не поверил.       – Они боятся меня? – спросил космодесантник.       – Нет, – ответил Винсент, подбирать нужные слова, – они удивлены. В них, в нас еще живет надежда. Не умереть в окружении, а выжить, чтобы продолжить сражаться дальше.       – А я подпитываю почву этот надежды? Пусть будет так, – астартес замолчал ненадолго. – Лучше скажи, гвардеец, как мне обращаться к тебе?       – Винсент, господин.       – Господин, – ему явно не нравилось это слово. – Не стоит так меня называть, Винсент, твоя жизнь принадлежит не мне.       – Но как же мне тогда обращаться к вам?       Космодесантник остановился, зачем-то посмотрел вверх, словно надеясь найти ответ в темных облаках.       – Никак, – сказал он.       Вблизи эстакада представляла собой две широкие автомобильные трассы, ступенями поднятые на разную высоту. В одной из массивных опор находился технический лифт, и Винсент с космодесантником шли туда. Но до того, как они добрались, на Винсента накатило дежавю. Он уже был здесь, и именно тут едва не погиб весь его взвод.       Винсент вновь увидел тот танк. Остов танка. Искореженный скелет в развалинах какого-то давно брошенного строения. Даже мертвой машина выглядела угрожающее. Дыхание охотника, ищущего свою жертву все еще исходило от нее.       – Тебе знакома эта машина, – произнес космодесантник. – Она убила твоих людей?       – Четверых.       – И что ты чувствовал тогда, и что теперь?       – Тогда я хотел, чтобы ее уничтожили, но теперь, уже после того, как это случилось, она пугает меня, и, кажется, я начинаю ее за это ненавидеть.       – Она мертва, и смерть твоих людей отомщена, так что забудь этот образ, он лишь навредит, но запомни это чувство. Зарождающаяся глубоко внутри ненависть к врагу. Она сильнее любого страха.       Сказав это, космодесантник направился к опоре, внутри которой находился лифт. Гвардейцы, стоящие на страже, молча расступались перед ним, склонив головы и сотворив знамение аквилы. Винсент шел следом. Наконец они сели в лифт, в стальную клетку, подвешенную на тросах и освещенную единственной лампой. Во время подъема Винсент старался отвести взгляд куда-нибудь в сторону, но против своей воли смотрел на космодесантника почти в упор. Его броню покрывали царапины, на поясе висели тяжелые цепи, а в нагруднике зияла дыра, обрамленная искореженным металлом.       – Это ведь тебя я видел в том бункере, – отраженный от стен голос показался особенно громким. – Я очнулся в темноте с болью в груди. Болтерный снаряд, насколько я потом понял, он пробил броню, но не прошел сквозь кость. Как я оказался в том бункере, и почему именно там? Почему огонь окружал меня, и что ты там делал? Постарайся выжить, Винсент, у меня вопросы к тебе. Винсент молчал, да и что он мог сказать. Говорить космодесантнику о сне казалось не самой разумной идеей.       Как стало ясно в дальнейшем, не самой разумной идеей было подниматься к лейтенанту на верх эстакады. Винсент слабо представлял, зачем он здесь нужен, гораздо сильнее его беспокоили слова космодесантника. Заданные им вопросы и эта последняя фраза. «Постарайся выжить». С одной стороны, просто слова, вполне уместные в окружающей обстановке, но с другой, – за ними скрывалось знание. Космодесантник знал, или, по крайней мере, догадывался о чем-то. О чем-то, что скоро должно произойти.       Винсент отдал честь лейтенанту, который почтительно склонил голову перед космодесантником, сложив руки в форме аквилы, а затем отошел в сторону, чтобы не мешать их разговору. Впрочем, он бы и не помешал, поскольку внимание всех вокруг было приковано вовсе не к нему. Космодесантник сразу перешел к делу. Один за другим он задавал вопросы, а лейтенанту ничего не оставалось, кроме как отвечать на них. Винсент поймал себя на мысли, что ему все равно, о чем они говорят. Волны слабости одна за другой накатывали на него. Кажется, сотрясение мозга возымело свои последствия. Хотелось уйти или хотя бы присесть, но первое было невозможно, равно как и второе. Даже несмотря на то, что на него никто не обращал внимания, сидеть в присутствии командира было непростительным проступком, а самовольный уход – тем более. Недолго думая Винсент достал аптечку и вколол себе стимулятор.       – Это невозможно, – сказал лейтенант. – Наша главная цель сейчас – создать препятствие продвижению противника в этом районе, чтобы дать остальным ротам полка больше времени на отступление.       – Вы разделяетесь, самостоятельно лишая себя преимуществ, хотя могли бы ударить по врагу единым фронтом, – заявил космодесантник. – Бои идут на севере, западе и востоке, а их эхо доходит досюда. Вам ни разу не хотелось оказаться там, помочь своим? Создать пусть единственный, но нерушимый плацдарм, вместо того, что плодить песчаные замки, которые рушатся под дуновением ветра.       – Наш полк постепенно отступает, и в этом отступлении важна каждая деталь. Мы одна из таких деталей. Всего лишь шестеренка в механизме войны, а я ответственный за правильную работу этой шестеренки. Мои желания не имеют значения, у меня приказ.       Диалог проходил относительно спокойно, но спокойствие было непрочным. Винсент редко видел командира роты, поскольку тот не стремился сближаться с солдатами, однако он никогда не видел его таким. За лейтенантом Игнациусом Фарре фон Адельштейном закрепилась слава человека сдержанного и немногословного. Он не испытывал неудовольствие, раздражение или, наоборот, удовлетворение. Он приказывал, ему подчинялись, ничего более. Как оказалось, даже настолько непроницаемая маска может дать трещину.       Лейтенант склонился над столом, на котором, по-видимому, была расстелена тактическая карта местности. Слова космодесантника явно раздражали его, они шли в разрез с приказами вышестоящего начальства, а лейтенант, помимо прочего, был известен своей догматичностью. Как-то сержант сказал, что их командиру не хватает тактической гибкости, а опыту сержанта Винсент доверял. Однако, несмотря ни на что, перед лейтенантом стоял астартес, один из Ангелов Императора – к его словам стоило прислушиваться.       Винсент ощутил непреодолимое желание вмешаться, но не он успел открыть рот, как из «Адской Гончей», командной машины лейтенанта, что недвижимо стояла на фоне, вышел технопровидец.       – Господин лейтенант, – сказал он, даже не обратив внимание на космодесантника, видимо погруженный в собственные мысли, – я сделал все, что в моих силах, но дух машины получил слишком сильные повреждения. Боюсь, «Гончая» в ближайшее время останется не на ходу.       – Что ж, новости не из приятных, но мы обсудим это позже, – лейтенант выпрямился, а потом обратился к космодесантнику. – Позволите спросить мне?       – Я слушаю, – ответил тот.       – Недавно поступила новая информация. Черные Храмовники были уничтожены, все до единого погибли при наступлении. Это случилось три часа назад на юге столицы, а сейчас, в сотне километров оттуда, я вижу черный крест перед собой, и меня одолевают вопросы. Чего вы добиваетесь, пытаясь принудить меня ослушаться приказов, и главное – кто вы такой?       Рука космодесантника дернулась к болт-пистолету, но затем он застыл, смотря куда-то вдаль, на вереницы улиц, теряющихся в серой дымке. С эстакады открывался отличный обзор, и космодесантник, не обращая ни на кого внимания, направился к ее краю.       – Господин лейтенант, – сказал вдруг один из гвардейцев, радист, до того тихо сидевший за вокс-станцией. – К нашим позициям приближается крупное формирование противника. По приблизительным оценкам, около четырех сотен человек, техника, – радист запнулся, – у них минометы, господин лейтенант.

***

      Капеллан смотрел вниз, туда, где дым поднимался из костра сожженных тел, а багряный песок волнами наползал на руины. Ему что-то нужно было сказать, но он не мог. Лейтенант ответил на все вопросы, вопросы, которые принадлежали не капеллану, хотя именно он произносил их. Однако то, что требовало знания, так и осталось закрыто.       Винсент. Этот гвардеец мог бы помочь открыть истину, но он ушел. Ушел к своим, поскольку с севера надвигалась волна огня. Враг шел сюда, сотни проклятых душ, жаждущих только смерти. Капеллан услышал их приближение в том самый миг, когда лейтенант спросил. Спросил то, на что не было ответа.       Капеллан смотрел вниз. Там гвардейцы готовились к обороне, к последней в своей жизни. Они знали, догадывались обо всем. О том, что не вернутся отсюда. Как сказал лейтенат, приказы командования были просты. «Захватить и удерживать». Удерживать до тех пор, пока не отступят союзные части, удерживать, пока не кровь не затопит окопы. Гвардейцы знали все с самого начала. Они знали, но молчали.       Лейтенант говорил, «у нас приказ», он говорил, «мы должны удерживать эту позицию». Он был прав. Однако, имелась ли хоть толика достоинства в такой смерти. На дне окопа в собственной крови, в завале под телами обреченных. Нет, там не было ни капли.       Капеллан смотрел вниз, стоя на самом краю эстакады, и десятки пар глаз смотрели на него в ответ. В них жила надежда. Тлеющие мечты о спасении – надежда мертва, смерть неизбежна, но она прекрасна в своем многообразии. Все умрут. Вопрос, как.       – Гвардия! – воскликнул капеллан. – Враг приближается сюда, сотни порченных тварей, которые перестали быть людьми.       – Я знаю, вы получили приказ обороняться любой ценой, – продолжил он, – но спросите самих себя о том, чем закончится эта оборона. Скоро здесь все зальёт минометный огонь, а когда он утихнет, останется только пепел! Вы намерены это принять? Вы готовы так просто отдать им собственные души?!       Гвардейцы колебались. Мир был гораздо проще, пока существовали четкие приказы, которые никто и никогда не решался оспаривать. Они колебались, но колебались недолго. Внезапное оживление прошлось по рядам, зазвучали крики «нет», а потом. Потом огонь сошел с небес.       – Гвардия! – закричал капеллан, вскинув крозиус. – Вы опора Империума и его главное оружие. Вы несокрушимая броня, вы смерть под маской ненависти! Вперёд! Уничтожьте Его врагов, сотрите их в пыль! Вперёд, Молот Императора!       Минометный обстрел положил начало симфонии сражения. Капеллан прыгнул вниз, сначала на феррокрит второй трассы, а затем на раскаленный песок. Он побежал. Вперед, сквозь крики, тонувшие в громовых раскатах, сквозь взрывы, поднимающие вверх столбы пыли. Осколки снарядов ударялись о броню, пепельные дымы выползали из воронок и застилали глаза. Но капеллан видел свою цель. Он все бежал вперед, минуя окопы и укрепления, а крозиус сиял в дыму подобно путеводному маяку. Почему я оказался здесь?       Капеллан спрыгнул в окоп, чтобы уйти от взрыва, но ни на секунду не замедлил бег. Гвардейцы быстро расступались перед ним, едва не шарахаясь в стороны. Они также шли вперед, однако их продвижение не было столь стремительным. Минометный обстрел тормозил солдат, пытался потушить пламя, разгоревшееся в них. Он хотел заставить их залечь в окопах, чтобы навсегда похоронить под слоем пыли. Его попытки были бесполезны. Гвардейцы падали, умирали, но идущие следом подхватывали уцелевших и продолжали упрямо идти вперед. Они не собирались сдаваться. Почему забыл братьев?       Капеллан выпрыгнул из окопа и в мгновение оказался на верху оборонительного периметра. Не останавливаясь, он ринулся к переплетению улиц и переулков, туда, где раньше мелькали сотни силуэтов, а теперь вспыхивали выстрелы. Сражение только начинало входить в основную фазу. Обстрел становился все яростнее. Позади командиры отделений выкрикивали приказы, и лазерные лучи вместе с трассерами пулеметов разрезали дымы. Что произошло в том бункере?       Капеллан продолжал бежать. Маячившие впереди тени обретали ясность. В какой-то момент пелена ослабла, и многоликая тварь показалась на дороге. Десятки изуродованных душ, глупцы, заглянувшие в бездну. Они шагали по дороге нестройными рядами, а следом за ними, лязгая металлом, ехал оскверненный гвардейский танк. Увидев эти лица, перекошенные от злобы, измазанное в крови оружие, направленное на него, капеллан вдруг вспомнил тот самый вопрос лейтенанта. Тот вопрос, на который у него не было ответа. Кто я?       Болт-пистолет, повинуясь приказу, выплюнул сокрытую в нем ярость. Капеллан приготовился к удару, он замахнулся крозиусом и врезался в ряды врага. Они воспротивились своей участи, они стреляли, они пытались завалить его телами, ударяя по броне. Их попытки были тщетны. Их кровь шипела под ударами крозиуса, их плоть разлеталась во взрывах снарядов. Я погиб!       Капеллан убивал и продолжал убивать, но проклятых душ оставалось все еще слишком много. Танк открыл огонь. Крупнокалиберные снаряды разорвали нескольких тварей рядом, а капеллан ринулся к оскверненной машине, устилая свой путь скорчившимися телами и оторванными конечностями. Тот бункер появился перед ним, грозясь вновь завлечь его во тьму, в которой все началось. Я восстал!       Капеллан изгнал лишние мысли. Он запрыгнул на танк, вырвал командирский люк из креплений, а потом развернулся, схватил одного из тех, кто решил погнаться за ним, сорвал осколочную гранату с его пояса и метнул уже мертвое тело с раздавленной шеей внутрь танка, чтобы не дать экипажу время на действия, а вслед за ним отправил туда взведенную гранату. Я гнев!       Взрыв был оглушительный. Следом за гранатой сдетонировал боекомплект, но капеллан, едва успев спрыгнуть за землю, все-таки удержался на ногах. Уцелевшие пытались бежать. Им не было предоставлено такой возможности. Чье-то существование прервал крозиус, кого-то испепелили гвардейские лазганы. Я ненависть!       Сражение достигло свое пика. Позиции гвардии заливал минометный огонь, однако гвардейцы покидали периметр, уходили из-под этого огня и бежали вперед, вперед на врага, который волнами накатывал на них. Капеллан уничтожил лишь небольшую часть этих волн, но тех, кто перестал быть людьми, еще оставалось много, слишком много, чтобы можно было счесть подобную гибель достойной Его воинов. Капеллан вновь вскинул крозиус. Я смерть!       Казалось, сама суть этого мира вторила ему. Багровые облака налились свинцом, поднялся ветер, предвещающий скорую бурю. Капеллан прорывался к позициям минометов, к огненным вспышкам, разрождающимся и гаснущим, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Капеллан вновь убивал. Крозиус двигался с ошеломительной скоростью, врезаясь в плоть врагов. Кто-то кричал в гневе, кто-то вопил от боли, но никто не думал останавливаться. Вокруг бушевало пламя. Мир тонул, и не только в огне, но и в крови. Этому не было конца, как и не было конца войне.       Я капеллан Черных Храмовников!       Моя жизнь – служение Императору!       Моя жизнь – служение Человечеству!