Кровь, соединяющая два мира

       За окном светило солнце, щебетали птицы и на небе не было ни единого облачка. Сейчас хорошая погода для прогулки, но только вот тем, кто в данный момент должен находиться в больничной палате по каким-то определённым причинам, не улыбается удача подышать воздухом и насладиться солнцем в полной мере. Открытые форточки не пропускают так много воздуха, как хотелось, да и он отчасти смешивается с запахом спирта и медикаментов, плюс примешивается грохот капельниц и болтовня медсестёр за дверью. Но такого обычное утро в родильном отделении.        Женщина на больничной койке, немного болезненно поморщившись, повернулась на бок, сдувая с глаз мешающиеся белые волосы — последствия альбинизма. Ей было немного грустновато из-за того, что сегодня ей вряд ли дадут так спокойно выйти из палаты и погулять по улочкам небольшого парка возле больницы, сейчас это ещё и осложнялось тем, что она чувствовала сильную усталость и боль. Но все эти небольшие проблемы стоили того.        Вытянув руку, женщина подтянула к себе маленькую коляску. В ней, тихо сопя и посасывая по привычке пальцы, лежал маленький монстр-скелет — её дитя. Буквально пару часов назад он появился на свет, с огромным трудом, но он родился. Хех, он наверняка сейчас и не подозревает о том, что его мама сидит рядом с ним и смотрит на него таким радостным взглядом. Женщина, смахнув с глаз небольшую слезинку счастья, аккуратно взяла сына на руки, облокачиваясь спиной на стену. Маленький скелетик слегка приоткрыл глазницы с фиолетовыми зрачками, немного подслеповато смотря в сторону своей матери. Он явно не мог различить её в деталях, потому что его зрение ещё не до конца смогло стать нормальным. Женщина снова улыбнулась, начиная слегка покачивать своего ребёнка, пока тот что-то тихо мычал, явно не осознавая в полной мере и во всех красках, что происходит.        — Ну здравствуй, мой маленький Найтмер Трейме, — мать малыша поцеловала сына в лоб, на что тот начал тихо шевелить ручками, снова суя себе в рот палец и начиная хныкать — видимо, проголодался. Женщина, начиная кормить его, посмотрела в окно, слушая щебетание птиц. Совсем скоро их должны будут выписать. Она надеялась, что её муж будет рад увидеть своего сына. Она ошибалась на этот счёт.

***

       Лёжа в детской деревянной кроватке с решётками на каждой стороне, маленький скелетик, немного мотая руками и ногами в воздухе, озирался по сторонам, пытаясь что-то разглядеть. Фиолетовая пижамка с принтами месяцев и звёздочек, которую ему подарила мама, была очень тёплой, хотя, в комнате и так было тепло. Интересно, а это он в своей собственной комнате или его кровать стоит у родителей? В любом случае, до таких вопросов он ещё немного не дорос. А в то время с кухни доносились чьи-то голоса, которые он не мог разобрать из-за закрытой двери. Но, если бы он умел это делать, то ему явно не понравилась бы тема спора между его матерью и отцом.        — Я же просил тебя не приносить его к нам домой… — отец Найтмера раздражённо потёр переносицу, пока его супруга, сжавшись на стуле и нервно хлопая себя по коленкам, старалась придумать, как бы успокоить мужа, пока он не решил начать кричать. Ребёнок не должен знать о том, насколько неконтролируем его отец в гневе, он ещё слишком мал.        — Н-но… Что ты хотел, чтобы я сделала? Это мой сын, наш сын. Ты не можешь просто взять и заставить меня избавиться от него, сдать его обратно в дом малютки… — Честно говоря, именно такие мысли в последние недели беременности пробуждали её по ночам. Мысли, основой которых были слова её мужа о том, что он не потерпит в семье ребёнка. И, видимо, сейчас он добивался от неё согласия на то, чтобы просто взять и выкинуть Найтмера из семьи. Бедное дитя… Желанный для матери, но не желанный для отца.        Ребёнок, лежа в кроватке, совершенно не понимал, о чём говорят его родители. Может, они рассуждают на тему того, какую ему купить в комнату лампу? Или хотя бы жевательную игрушку… В невинный детский мозг просто не могла закрасться мысль о том, что он может быть не нужен кому-то из семьи… В несуществующем животе снова заурчало, и Найтмер, дабы привлечь внимание, начал плакать. Женщина, услышав его крики, почувствовала, как вымышленный удушающий камень сползает с её шеи — муж не посмеет прервать её, пока она будет рядом с ребёнком.        — Прости, мне нужно идти… — Она поднялась со стула, немного сгорбившись, и прошла по коридору к комнате сына, не видя, каким злобным взглядом её напоследок проводил супруг.

***

       Сегодня было достаточно спокойно, как про себя думала женщина, сидя на диване и поглядывая в окно. К счастью, мужа сегодня не было дома с самого утра, ей не пришлось в очередной раз терпеть этот осуждающий взгляд. Пусть Найтмеру сейчас уже два с половиной года, тот не прекратил молчаливо порицать её за такой грех, как рождение ребёнка. Чёрт, это довольно странно, особенно вспоминая все те ночи, когда он занимался с ней любовью. Он что, не догадался предохранится в какой-то определённый раз? Тогда можно сказать, что именно он виноват в этом «грехе»… И что ему помешало предотвратить саму беременность, он же про неё знал. Непонятный мужчина.        Поправив хвостик, женщина попыталась отогнать от себя недобрые мысли, посмотрев в сторону своего ребёнка, который что-то искал на коврике среди игрушек. Мать Найтмера тепло улыбнулась, вспоминая все счастливые воспоминания, большинство которых были связаны с её ребёнком: тот раз, когда он пытался научиться ползать; какое у него было счастливое лицо, когда ему купили игрушечную машинку; его первые шаги — правда, он тогда больно шлёпнулся на пороге гостиной, но это был самый первый раз, когда он до неё дошёл, а не дополз; его первое слово… почему-то им оказалось именно слово «ад». Видимо, это из-за того, что его отец часто так ругался в присутствии Найтмера, — «это не жизнь, а Ад какой-то» — бескультурный человек… Ну вот опять она начала думать о нём.        — Мама, мама! — женщина повернулась на звук, смотря на подбежавшего к ней маленького скелетика. — Я тебе машинку сделал, смотли! — Он ещё не научился выговаривать определённые буквы, но уже вполне научился читать по слогам, так же, как и некоторые несложные слова. Скорее всего, в ближайшие дни они примутся писать для начала палочки.        — Ох, спасибо, милый, — улыбнувшись, она подхватила его на руки и посадила к себе на колени, похлопывая по спине и поглаживая по голове, на что Найтмер прижался к ней, слушая биение родного сердца.

***

       Сегодня мамы с утра не было дома. Скелетик, будучи немного обеспокоенным ещё и тем, что ему приходится сидеть практически наедине с отцом, держался от него подальше, в одиночку катая по ковру машинки. Сам же мужчина сидел в зале, читая газету и, видимо, одновременно слушая телевизор, потому что другого объяснения, зачем он ещё включён, нет. Найтмер вдруг почувствовал, что у него немного урчит под рёбрами. А молока, потому что мама не дома, нет, а где родители его детские пюрешки прячут он ещё не знал. Видимо, у него просто нет выбора, придётся попросить отца найти ему еду.        Тихо выдохнув про себя и набираясь смелости, скелетик встал с пола и потихоньку подошёл к мужчине, сидевшему на диване. Забравшись к нему поближе, он уже хотел попросить отца встать и пойти на кухню за едой, но одно слово, написанное в газете, привлекло его внимание. Темнокровный. Мама недавно только научила его выговаривать некоторые слова, которые включали в себя слово «кровь». Но только она пока не объясняла ему, что они все значат. А теперь, пока она неизвестно где, ему, видимо, больше не у кого спрашивать.        — Папа… — немного приглушённо начал Найтмер. Мужчина, недовольно рыкнув про себя, чтобы сын не услышал, и не отрывая взгляд от газеты, что-то промычал, скорее всего, он слушал. — А кто такие темнокловные?        — Одним словом грешники, — ответил отец, переключая канал по телевизору. — Те, кто совершил какой-либо грех, а природа наказала их за это, изменив им цвет крови с обычного белого на более тёмный. И так, с каждым новым преступлением, кровь окрашивается всё сильнее, пока не становится чернее нефти. — Найтмер, немного подумав, ещё раз посмотрел на статью, разобрав только слово «банк». Мужчина, заметив, куда он смотрит, зачитал заметку вслух. — «Банда темнокровных воров поймана при попытке ограбления банка». Одним из грехов, окрашивающих кровь, является воровство, запомни это, Найтмер.        — Пап, а… что случается с темнокловными?        — Их сажают в тюрьму, специальную тюрьму. — слово «тюрьма» вызвала в скелетике небольшую дрожь, он будто догадывался, что не может быть ничего хорошего в этом месте. — Там на окнах и дверях решётки, все стены белые, а приезжают за каждым темнокровным ребёнком люди в белых халатах. И забирают провинившегося навсегда, в белую комнату с решётками, откуда он никогда не сможет выйти и полноценно почувствовать себя на свободе. Так что запомни, Найтмер — если ты сделаешь что-то против правил или закона, то тебя заберут люди в белых халатах. И ты не сможешь убежать из того места, куда они тебя привезут. Тебе ясно?        — Д-да, папа…

***

       Сегодня у них в доме творился настоящий ад. Запертый в своей комнате Найтмер через дверь мог различить лишь обрывки фраз родителей, но саму суть он понимал — отец в чём-то обвинял маму. Немного напрягшись, скелетик даже смог почуять сильную волну негативных эмоций, идущую от папы, и такую же сильную эмоцию уже боли, источником которой была мама. Он не мог понять, что между ними творится, не понимал причины подобных споров. Серьёзно, отец кричит на свою супругу так, будто она призналась ему, что изменила, или же рассказала тайну о том, что она выжившая дочь Гитлера.        Подумав над своим следующим действием, Найтмер всё же рискнул и щёлкнул замком на двери, приоткрывая её и начиная смотреть в щёлку. В прихожей на коленях стояла мама, рыдающая и что-то пытающаяся рассказать его отцу, в то время как он сам — у его ног, кстати, почему-то лежал чемодан — ничего не желал слушать, лишь сильнее повышая голос. Но потом ему, видимо, надоело это, и он вынес свой вердикт, который сказал очень тихо, до ушных впадин Найтмера ничего не смогло дойти, но зато кольнувшая его в душу иголка плохого предчувствия ощутилась намного сильнее, чем за несколько секунд до этого.        Женщина так и застыла, будто она не могла поверить в то, что сказал её супруг, но в то же время проблем со слухом у неё не было, так что сомневаться в правдивости слов мужчины не представлялось возможным. Отец Найтмера, что-то рыкнув себе под нос, поднял чемодан и покинул квартиру, с сильным хлопком закрыв за собой дверь. Скелетик на секунду, перед его уходом, почувствовал очень неприятное ощущение, будто в череп воткнули нож, до невозможности заледенелый. Именно с таким образом у Найтмера ассоциировалось чувство ненависти. Его отец что, всё это время их… Ненавидел? Он всегда хотел уйти? Он не любил свою жену и своего сына? От таких мыслей на глазницах скелетика невольно выступили слёзы, потому что он был не готов принимать такую жестокую правду.        Его мать, встав с пола, вытерла слёзы, тяжело дыша. Она сейчас находилась в том же состоянии, что и её сын, в состоянии отрицания произошедшего. Он действительно ушёл? Его даже не пришлось заставлять это делать? Ну, что ж, он сам виноват в том, что произошло то, что произошло. Надо было уже давно понять, что такой, как её, видимо, бывший, муж является детоненавистником. Наверное, даже чудо, что он не тронул Найтмера все те разы, когда у него была на это возможность. Так что сейчас она должна, скорее, благодарить судьбу за то, что она преподнесла ей то, что помогло наконец избавиться от этого урода, которого она вряд ли назовёт мужем в дальнейшем. Поправив причёску, она направилась в комнату к Найтмеру, уже заметив, как он, со слезинками на глазах, смотрит на неё.        — Папа не вернётся больше, да? — неожиданно спросил он, чем заставил женщину замяться в нерешительности, что помешало ей открыть дверь и зайти. — Он ушёл, потому что нас никогда не любил, так? — А иногда маленькие дети такие наблюдательные… Мать скелетика, опустившись на колени, прижала его к себе, поглаживая его по черепу, пока он обнимал её за плечи. По её щеке, как и по его скуле, скатилась первая предательская слеза.        — К сожалению, ты прав, дорогой… Мы ему, видимо, больше не нужны. — сказала женщина, поднимая Найтмера на руки и заходя в комнату. Она не стала добавлять слова о том, что ей это как раз по душе, что пусть тот садист идёт на все четыре стороны, пусть он с ней разводится. Но она не бросит своё второе дитя, она никогда этого не сделает. И не позволит своему бывшему мужу причинить им боль.        Присев на кровать своего первого сына и опустив его на подушки, она подтянула к себе всё это время стоявшую на кровати большую сумку, в которой, как сначала решил Найтмер, лежат какие-то продукты, но он немного ошибся в своих предположениях. Внутри переноски мирно спал — какое счастье, что его не разбудили крики — такой же скелетик, как Найтмер, только явно новорождённый. Его скулы светились мягким желтоватым светом, а он сам, посасывая большой палец, тихо сопел себе под носовую полость.        — Найти, познакомься, это твой младший брат, его зовут Дрим. — представила дитя женщина, вытаскивая Дрима из переноски и продолжая качать его на руках, пока Найтмер восторженно-заинтересованным взглядом смотрел на своего брата, приоткрыв рот. И именно сейчас, смотря на своего второго ребёнка и слыша тихое взволнованное дыхание первого, женщина наконец-то осознала, что, возможно, это и есть настоящее счастье.        — Мам… А можно мне его потрогать? — Найтмер приподнял руку надо лбом Дрима, смотря в сторону матери вопросительным взглядом. Она кивнула, но предупредила, чтобы старший Трейме был аккуратнее, так как его младший брат ещё очень хрупкий, ему нет даже трёх дней от роду. Старший брат быстро закивал, легко касаясь лба Дрима и немного его поглаживая, явно получая удовольствие от своих действий. Вдруг тело младшего Трейме отреагировало на это касание: через рёбра Дрима начал пробиваться яркий жёлтый свет. Найтмер, увидев это, восторженно прикрыл рот руками, смотря на то, что в комнате стало почти так же светло, как днём. — Мам, у моего братика вместо души что, солнце?        — Я сомневаюсь, что такая большая звезда, как солнце, могла уместиться в груди твоего брата, — улыбнулась женщина, слегка опуская комбинезон Дрима. В грудной клетке младшего Трейме, уже начиная сиять менее ярко, чем несколько секунд назад, была душа в виде золотистого яблочка, на которое старший Трейме уставился так, будто это было восьмое чудо света. Ну, что взять с ребёнка, который впервые видит души именно такого типа. Женщина, поправив одежду маленького скелетика, прилегла на кровать, а Найтмер вместе с ней, не отрывая заинтересованного взгляда от Дрима.        — Мама, а я смогу с ним поиграть?        — Конечно сможешь, Найти, но чуть попозже. Сейчас нам всем нужно поспать, хорошо?        — Конечно, мам.

***

       В коридоре прозвучал звонок на перемену, и мигом весь его класс выбежал с громкими воплями куда-то поиграть в догонялки или просто посидеть посплетничать в туалете. Лично ему самому не очень хотелось присоединяться к какой-либо из этих шумных компаний, поэтому он просто откинулся на стуле, вдыхая как-то сразу ставший намного благоприятнее воздух. Он сам по себе не слишком хотел заводить новые знакомства, потому что ему было намного комфортнее одному. Ну или же с братом…        Стоило ему вспомнить про Дрима, Найтмер про себя почти неслышно усмехнулся по-доброму. Эх, казалось, что вот только вчера тот маленький комочек костей мама принесла из роддома, а сейчас тот уже заканчивает первый класс, в то время как Найтмер четвёртый. И, несмотря на то, что младший Трейме начал учиться только в этом году, он уже смог обрести некоторую популярность. Ага, в том, что он просто так, бескорыстно, давал списывать и помогал с уроками особо отсталым ученикам, в то время как от старшего Трейме все наоборот уходили ещё и по этой причине, мол «да не лезь ты к нему со своими тетрадками, он всё равно никому и ничего не даст». И отчасти это верно, просто потому что Найтмер не очень любил такие ситуации, когда ты стараешься, решаешь и думаешь, а потом кто-то списывает и получает оценку выше, чем у тебя. Ну нечестно ведь, так?        У Дрима же было немного иное мнение, связанное с тем, что подобное коварство рано или поздно получит по заслугам, но, на самом деле, он многое разрешал одноклассникам только по одной причине — он не хотел бед для себя и, вроде как, для своего старшего брата тоже, но Найтмер сам по себе смог нажить множество врагов. Вспомнив про школьных хулиганов, старший Трейме отодвинул рукав своего пиджака, смотря на свежий синяк на костях и ещё пару ушибов. Заманили его вчера обманом за школу, без портфеля же он не мог домой уйти. Чёрт, к сожалению, нет на этих обидчиков никакой управы, а он не решался вступить в бойцовский клуб — в школе был такой — из-за того, что никак не мог угодить учителю физкультуры, который и руководил клубом. Увы, но Найтмер был силён только умственно, физически он никакой особой силой не отличался.        Оперевшись головой на руку, старший Трейме посмотрел в окно, немного прикрыв глаза от яркого солнечного света. На улице была хорошая погода, всё же, конец года совсем близко. Выдохнув, Найтмер встал из-за стола и пошёл мыть доску, которую его одноклассники успели перед уходом измазать какими-то неясного смысла каракулями. Частично это было у него давно выработанной привычкой, мыть доску, зато урок не задерживается на такую мелочь.        Тут он ощутил какой-то внезапный всплеск положительных эмоций, и причём он точно знал, кто является их источником — Дрим. У него с рождения была такая мирная и счастливая аура, в то время как у Найтмера аура наполняла его редких собеседников печалью и отторжением. Ещё одна вещь, в которой эти два брата различаются между собой. Но это не значит, что они не дружны.        — Найт! — в класс со всей скорости влетело это маленькое солнце, резко затормозив перед старшим Трейме и сжимая его в объятиях. — Я тебя нашёл! Я скучал по тебе!        — Хех, да, Дрим, я тоже, — старший Трейме похлопал брата по макушке, которая находилась на уровне локтей Найтмера — ещё не вырос до конца его младший брат. Присев перед ним на корточки, старший брат поинтересовался. — Ну что, как день прошёл? Что-то новое на уроках рассказывали?        — Да, рассказывали очень много, — Дрим, с лёгким блеском в глазницах, начал перечислять, попутно загибая пальцы и не отставая от старшего Трейме, который пошёл собирать портфель — он чуть не забыл, что это был и его последний урок. — На трудах мы делали аппликации, на правописании меня учили писать букву «и», ещё мы решали примеры по математике… О, а ещё на рисовании я нарисовал одну картину! — младший Трейме, под немного заинтересованный взгляд старшего, начал копаться в своём портфеле, откуда вытащил свёрнутый в рулон лист бумаги. Когда Дрим развернул рисунок, Найтмер с некоторым удивлением узнал себя, их маму и автора рисунка. Они все вместе водили хоровод вокруг какой-то яблони, на которой были золотые и чёрные яблоки. Старший Трейме улыбнулся.        — Прекрасно нарисовано, Дрим. — похвалил он, сразу увидев практически настоящие звёзды в глазах брата.        — Правда???        — Разумеется. Честно говоря, я даже в четвёртом классе так нарисовать не могу. — конечно, Найтмер немного преувеличивал, но младший Трейме и так был счастлив до крайности, и он доказал это, снова сжав старшего Трейме в объятиях. — Ай! — Дрим тут же отпустил Найтмера, недоумённо смотря на то, как тот схватился за локоть — нечаянно сдавили синяк на руке.        — Найт, что такое?! — если сейчас не успокоить мальца, то он точно вызовет скорую.        — Да ничего такого, просто ты слишком сильно сдавил руку, вот и всё… — Найтмер попытался уйти от темы. — Может, домой пойдём, а то мама наверняка уже давно нас ждёт.        — Нет, мы никуда не пойдём, пока ты не скажешь, что с тобой случилось. — младший Трейме как-то сразу посерьёзнел, скрестив руки на рёбрах и начиная испытывающим взглядом испепелять старшего Трейме, вопросительно выгнув надбровную костяную дугу. Что бы там его брат не врал, Дрим точно никому и никогда не даст его обидеть, если именно эту правду Найтмер хочет от него скрыть. Подождав с минуту и не получив даже намёка на объяснения, младший Трейме понял, что ему придётся действовать самому. — Покажи мне руку, пожалуйста.        — Нет, лучше не надо… — Найтмер попятился от Дрима, в то время как он продолжал наступать. Шаг за шагом, слово за словом, и теперь это превратилось в догонялки по классу между двумя братьями, которые друг от друга отмахивались портфелями. И всё же, поскольку уже было сказано, что старший Трейме с физкультурой не в ладах, Дриму удалось цапнуть Найтмера за прямо за больное место, на что тот поморщился. Младший Трейме, закатав рукав пиджака брата, немного помрачневшим взглядом начал разглядывать синяки на костях.        — Тебя снова били, да? — немного печальным тоном уточнил он, поднимая глаза на Найтмера. Тот, понимая, что соврать своему родному брату у него вряд ли выйдет, кивнул, прикрыв глазницы. Дрим, немного подумав, потянул старшего Трейме за собой. — Пойдём домой, обработаем раны. Я попрошу маму что-нибудь сделать с этим. Не хочу, чтобы на тебя снова нападали хулиганы… Найт, ты не должен скрывать свои проблемы от меня. Я ведь твой брат, я всегда тебе помогу, мы же семья!        — Да, Дрим… Семья.

***

       Стоя над раковиной в ванной, Найтмер молчаливо проклинал свои кривые руки, ища в шкафчиках рядом с зеркалом бинты и спирт. Это надо же было так сильно уколоть себе палец, пока он зашивал свои брюки. Если бы та иголка умела ржать, она бы, наверное, сейчас просто скакала по полу от смеха, вспоминая неуклюжие руки старшего Трейме. М-да, он бы и сам сейчас посмеялся над собой, но это было лишнее. Ладно, что никого дома не было, мать на работе, а брат пошёл погулять, сказал, что скоро вернётся. В их же отсутствие старший Трейме решил сделать то, до чего не доходили его руки всю неделю, а именно зашить порванные на пробежке в парке брюки. Но это закончилось тем, что он уколол себе палец, и сильно.        Наконец найдя нужные препараты, Найтмер, открывая крышку бутылочки со спиртом, держал уколотый палец в воздухе, чтобы ничего не испачкать своей кровью. И вот, когда он уже намочил ватку и собирался приклеить её пластырем к пальцу, ему вдруг показалось, что в раковине блеснуло нечто чёрное, что заставило его отвлечься. Приглядевшись, он понял, что это некая чёрная жидкость, только непонятно, откуда она взялась. Трейме, решил рассмотреть её поближе, попутно сунув руку в рот, слизывая кровь с пальца. Но потом, когда он снова посмотрел на капельку чёрной жидкости, до него только сейчас дошло, что такая же жидкость течёт у него из пальца. Именно из пальца. Его кровь оказалась этой самой чёрной жидкостью.        Первой эмоцией, которую испытал Найтмер, стоило ему это увидеть, был страх. Животный страх. Трейме упал на пол, отводя от своего лица руку настолько, насколько можно было, в данный момент он явно желал, чтобы его руку отрубили, и чтобы он её никогда не видел. Его заберут люди в белых халатах, они найдут его и спрячут в белую комнату, он больше никогда не увидит маму и брата. От таких мыслей на глазах Найтмера невольно начали появляться слезы отчаяния.        Но потом страх вытолкнули из его мыслей логика и здравый смысл. Трейме, отдышавшись, ещё раз посмотрел на свою руку, нахмурившись. Так, если ему не изменяет память, темнокровными становятся только в том случае, если совершают какой-либо тяжкий грех. Но он никогда даже и не думал идти против закона! Откуда у него тёмная кровь, если он ничего не сделал?! Это странно, непонятно и пугающе. Чёрт, ну серьёзно, откуда?        Выдохнув и успокоив нервную дрожь во всём теле, Найтмер встал с пола и по-быстрому просто заклеил рану пластырем, стараясь как можно меньше смотреть на чёрную каплю в умывальнике. Но потом, немного подумав, он решил проверить одну свою догадку: а, может быть, у него и с душой что-то не так? Возможно, тёмная кровь как-то ещё могла сказаться на его душе.        Сняв с себя футболку, Трейме присмотрелся к своей душе через рёбра. И увиденное ему явно не понравилось — чёрное яблоко, раньше бывшее просто чёрным с фиолетовым отсветом, теперь было полностью покрыто странной вязкой — ну, когда он тронул душу, Найтмер решил, что это слизь — жидкостью со слабым бирюзовым оттенком на свету. Снова начиная нервно дышать, он накинул футболку обратно. Именно в этот момент, на подсознательном уровне, он начал понимать, что его жизнь никогда не станет прежней.        И, знаете, что, он не ошибся. Когда на следующий день он проверил свою душу, состояние было чуть критичнее, чем вчера: чёрное яблоко, видимо, совершенно не собирающееся избавляться от этой слизи, теперь будто отрастило небольшие нити, покрытые той же слизью. Но самым пугающим было не это, а то, что нити крепились на его рёбрах, причём попытки оторвать их при помощи ножниц сопровождались жуткой болью в душе. Она не желала, чтобы он избавлялся от этих отростков. Видимо, единственное, что Найтмеру теперь остаётся — ждать. Ждать и наблюдать. И также смотреть за тем, станет ли ему ещё хуже.        Только вот когда он проверил свои рёбра и душу на следующее утро, предварительно встав раньше, чем его брат или мать, — им не следует знать об этом, по крайней мере, пока — то не смог заметить никаких изменений — нитки так и висели на его рёбрах, а яблоко продолжало оставаться склизким. И единственное, что он чувствовал, смотря на это, было отвращение. Не очень-то круто смотреть на свою несколько изуродованную душу, и причём не иметь возможности хоть как-то исправить это. Да, видимо, к отвращению стоит добавить эмоцию безысходности. Найтмер, горько хмыкнув, накинул на себя чёрную футболку, дабы никто не увидел, что с его душой какая-то чертовщина творится. Пока не стоит беспокоить маму и брата, хотя, в случае со вторым у него будут проблемы. Придётся тренироваться во лжи, видимо. Что же, придётся и не такое провернуть.

***

       Старшему Трейме успешно удавалось исполнять свой план ещё какое-то время. Да, в летнюю жару так себе ходить в чёрной кофте, но зато никто ни о чём не подозревает. Пусть и жарко, но Найтмер с удивлением начал обнаруживать то, что ему даже нравится ходить в таком стиле одежды. Постепенно превращаемся в какого-то гота, честное слово.        А если серьёзно, то он каждый день проверял свои рёбра и каждый раз не находил ничего более серьёзного, только уже начинала надоедать эта слизь, от которой нельзя избавиться. Даже непонятно было, откуда она вообще берётся и чем подпитывается. Было у Найтмера лишь как предположение, что слизь подпитывается его странной аурой, которая, как ему казалось, становится морально тяжелее.        Но однажды ему немного не повезло — ну как немного, встретить на пустой улице школьных хулиганов, у которых был футбольный мяч, это, мягко скажем, не настолько круто. Думаю, можно не говорить во всех подробностях, кто кого избил во время их встречи. Вернулся домой Найтмер крайне уставшим, избитым и злым. Конечно, скрыть такие обширные побои от матери ему не удалось, а пока она обрабатывала ему раны, старший Трейме молился, чтобы у него не начали болеть рёбра, ведь если это случится, то тогда у него будут проблемы. А грузить ими семью и младшего брата — как Дрим жаловался на этих хулиганов надо было видеть — совершенно не хотелось. Поэтому уснул Найтмер с чувствами гнева, злости, боли и затаённой ненависти.        Когда же на следующее утро он пошёл искупаться в ванной, то, стоило ему снять с себя пижаму и уже начать лезть в ванну, как от вида отражения в зеркале он чуть не грохнулся черепом на кафель. Теперь слизь от нитей начала наползать на его рёбра, занимая одну четвёртую их часть. Трейме, испуганно дыша, беспокойно ощупывал свою грудную клетку, составляя неутешительный прогноз. Видимо, он был прав. Вспоминая то, в каком настроении он заснул прошлой ночью, можно было сделать такой вывод: слизь в его душе подпитывается его негативными эмоциями, в особенности такими, которые напрямую связаны с самой сильной эмоцией — ненавистью. И чёрт, это было именно так — Найтмер ненавидел хулиганов, но никак не мог им противостоять. А всё из-за того, что он слаб. Но ничего, это он исправит. Он точно исправит, он рано или поздно надерёт своим обидчикам зад.

***

       Когда же наконец-то ворота в школу были открыты, практически в первый же день Найтмеру удалось нарваться на неприятности — первый раз в пятом классе, а тетрадку для работ по алгебре он дома забыл. А учителя по алгебре он уже знал в лицо, это же директор школы, его надо уважать и одновременно боятся. Так что если ты такой урод и не можешь тетрадь с собой взять, то… ну, надейся, что на тебя хотя бы орать не будут перед всем классом. А подобной участи старший Трейме как раз-таки и не смог избежать. В итоге урок алгебры он практически полностью прослушал, сжимая кулаки под партой и бормоча себе под нос что-то недовольное. Примерно в таком же раскладе прошли ещё три урока, он по каждому умудрился каким-то образом отличиться — то одет не так, где светлая рубашка, то портфель поставил на пол, а не на крючок повесил, то им просто не понравилось его выражение лица. Что ж, видимо, пора учить проклятия на латинском и прийти вызвать в школе демона, чтобы на него за настоящее дело накричали. Интересно, а демон высосет из его души эту слизь, может, нечисть с рогами её любит? Так, опять он мыслями не туда ушёл. Стоит, скорее, подумать о том, как он пойдёт в бойцовский клуб сегодня.        Предварительно сказав брату, чтобы тот не ждал его, а сразу шёл домой, Найтмер поспешно отправился к углу школы, к двери, которая вела в подвальные помещения. Как-то раз он туда зашёл и нашёл группу парней, которые колотили друг друга под строгим надзором учителя физкультуры — вот так старший Трейме стал невольным участником клуба, так, на пять секунд, пока его за шиворот не выставили вон. Было, конечно, обидно, но теперь он не собирался так просто сдаваться.        Проверив, открыта ли дверь, Найтмер проскользнул внутрь, бросив рюкзак ближе к углу и начиная идти дальше по коридору. Лампочки тут светили просто ужасно, так что тут главное не потеряться, а все эти одинаковые зелёные стены только запутывают. Пройдя ещё пару коридоров, до его ушных впадин донёсся шум драки и выкрики учителя физры. В ту сторону он и направился.        Когда он дошёл до нужной комнаты и остановился в тени, то на его глаза сразу попались два парня, которые друг друга молотили на полу, вокруг них стояли все участники клуба — среди них даже затесалась одна девчонка-монстр, жующая жвачку — и молчаливо наблюдали, как один из парней бьёт по лицу другого. Причём останавливать это никто не собирался, всем было просто пофиг, пока физрук что-то записывал в свой блокнот, временами посматривая в сторону дерущихся. Когда же он просвистел в свисток, давая парням отцепится друг от друга и отдохнуть, он обвёл комнату взглядом, сразу замечая Найтмера, прятавшегося в тени.        — Трейме? — выгнул брови физрук, пока все остальные лишь покосились в сторону новоприбывшего. — Что ты забыл здесь? Прошлогодняя выволочка не исправила тебя? Или, пока сидел дома, смелости набрался? — стоит помнить, что учитель физкультуры никогда особо Найтмера не любил. От слова совсем.        — Я здесь, потому что хочу записаться в этот клуб, — как он не пытался, лёгкую дрожь в голосе ему скрыть не удалось. Учитель и его подопечные, удивленно переглянувшись, в один голос захохотали, отчего на скулах Трейме появился фиолетовый румянец возмущения. — Эй, это не смешно! Я и вправду хочу вступить к вам!        — Сынок, ты, походу, не понял, — физрук вытер слёзы смеха и подошёл к Найтмеру, нависая над ним, как скала над человеком. — Чтобы быть среди нас, тебе нужна физическая сила, мышцы, в конце концов. Только вот я не вижу у тебя даже намёка на них.        — Это не значит, что я не могу драться… — Трейме сам не заметил, как его руки начали сжиматься в кулаки.        — Глупость. Ты как не умел, так и не умеешь… — и тут Найтмер, не выдержав такого явного насмехательства, изо всех сил треснул физрука в живот. Он позволил своему накопленному за день негативу дать ему некоторое сильное преимущество, отчего учитель аж согнулся, а его ученики уже собрались всем скопом напасть на Трейме, но физрук их остановил. — Не надо мне помогать, я справлюсь сам. — Он выпрямился, начиная смотреть на Найтмера уже несколько предвзято. — Что ж, юнец, раз уж ты так хочешь вступить к нам, тогда… Покажи мне, что ещё ты можешь сделать. — И тут он резко схватил Трейме за руки и перевернул через себя, треснув головой об пол.        У Найтмера тотчас помутнело в глазах, однако физрука это не особо остановило. Ещё раз перевернув его, тот бросил Трейме на маты, а сам начал специально медленно подходить, ждя, когда же скелет придёт в себя. Найтмер медленно поднял череп и тут же ему дали в носовую полость ногой. Отдалённо начиная чувствовать, что идёт кровь, Трейме живо вспомнил, что у него она чёрная — одной капли будет достаточно, чтобы его все тут скрутили и сдали людям в белых халатах. Страх разоблачения своей сущности придал ему сил, так что от следующего удара он еле успел увернуться, перекатываясь на бок и тихо вставая, скрывая носовую полость под рукой. И тут же последовал удар по рёбрам, отчего он снова упал. Только вот удар, как ему показалось, был несколько мягче, чем по носу, будто что-то ему его смягчило. Неужто слизь?        Тяжело дыша, Найтмер попытался подняться снова, что ему удалось, и он таким образом тупо пропустил удар кулаком по спине. Теперь зато его ударили под дых, отчего ему сразу стало не хватать воздуха, а в глазах опять помутнело. Но он не мог так просто сдаться… Не мог проиграть… Ну же… Нельзя… А дальше он додумать не успел, поскольку тупо вырубился.        Очнулся Трейме на кушетке в чьём-то кабинете, с обёрнутыми в бинты рёбрами и ваткой в носу. Видно, его не стали так уж сильно калечить, а, может быть, это чистилище, прямо как в каком-нибудь Гарри Поттере. Хотя, вторая теория выветрилась тотчас, стоило в комнату зайти физруку. Он присел на стул возле Найтмера, задумчиво почёсывая усы и щуря голубые глаза, смотря будто сквозь пострадавшего. Лично сам скелет не собирался что-то говорить — особо сил не было.        — Хороший бой был, сынок, — неожиданно сказал учитель, поднимая глаза на Найтмера, отчего тот поёжился, недоумённо выгибая надбровную костяную дугу.        — Хороший? Тем, что вы меня избили и вырубили? — с лёгким сарказмом уточнил он, отворачиваясь к стене и поправляя бинты на рёбрах. И только тут до него дошло — они же его кровь видели, они же вот эту слизь и его душу видели, ну всё, сейчас физрук заговаривает ему зубы, чтобы он не смог сбежать от людей в белых халатах, которых они сейчас вызовут. От осознания столь пугающей информации Найтмер живо задрожал, покрываясь холодным потом, а его зрачки начали подрагивать.        — Хей, ты чегой-то? — Учитель физкультуры подсел ближе к Трейме, хлопнув того по плечу. — Да не боись ты, мои подопечные не стали тебя фоткать и в сеть выкладывать, просто у той девчонки — без неё мы никуда — есть магия целительная, вот она тебя и подлатала, ничего мы не увидели. — Найтмер выдохнул. Аж камень с души свалился. — А бой был хорош тем, что ты хотя бы несколько секунд продержался. Ну и признаю — твой первый удар был неплох. Видать, всю ненависть ко мне вложил через него? — Трейме покрылся предательским румянцем, а учитель весело рассмеялся. — Да шучу я. Знаю ведь, меня многие не любят, просто потому что мою точку зрения не понимают. Но, думаю, такими деликатными темами тебя нагружать прямо сейчас не надо, так что я пойду, посмотрю, не натворили ли мои ученики чего-нибудь. А ты пока отдыхай, потом домой пойдёшь. — Он поднялся и пошёл к двери.        — Подождите! — Найтмер чуть не встал с кушетки, но вовремя упал обратно. — А вы примите меня в ваш клуб?        — Хех, ты уже его участник. Поздравляю, Найтмер Трейме. — И физрук покинул комнату, оставив скелета в радостно-шоковом состоянии. Только через несколько секунд до него дошло, что именно ему сказали, отчего он чуть было не начал прыгать от радости, как сумасшедший, но решил, что ему не стоит так бурно реагировать. Пусть он и хотел вступить в бойцовский клуб, но это не значит, что ему будет тут легко. Да и ещё есть одна интересная деталь… Почему он не ощутил всей боли, когда его ударили по рёбрам?        Аккуратно размотав бинты, Трейме внимательно осмотрел свою грудную клетку в поисках чего-то странного, но ничего, кроме той плёнки тёмной слизи, он не увидел. Минуточку, это что, означает, что слизь была тем барьером, который не дал сломать ему рёбра? Так, тогда это надо проверить… Или лучше не надо, ещё представиться возможность, а то вдруг эта функция слизи действует только в минуты крайней опасности? Не дай Бог, он себе сейчас сломает ребро, выставит себя полным идиотом перед физруком и остальными участниками клуба. Сейчас ему лучше просто пойти домой. Но уходил он с лёгкой улыбкой на лице, потому что то, чего он хотел добиться, а именно вступления в бойцовский клуб, ему удалось достичь.

***

       С того дня прошло шесть лет. Каждый день после уроков Найтмер приходил в бойцовский клуб. Сначала он делал это лишь для того, чтобы просто смотреть и запоминать какие-нибудь механики, его самого редко вызывали, но потом он начал всерьёз интересоваться тем, чтобы быть достаточно натренированным. Его противником успел побыть каждый из группы, к ним иногда даже приходили новенькие, но не все задерживались надолго — тебя избивают в качестве приветствия, круто же, да? Они считают, что нет, и это вполне здраво. Но только таким образом можно узнать, действительно ли человек/монстр так сильно хочет вступить в клуб. Так что за все шесть лет у них прибавилось только на два монстра, всего-то. Негусто, но в такой компании заниматься намного удобнее.        Что же касается учёбы… ну, скажем, что пусть Найтмер и учится, но теперь он делает это на отъебись, ему всё равно на большинство уроков, единственный час в неделю, где он действительно старается — это урок физкультуры. Да, он наконец-то понял, что ранее ненавистный ему дядька на самом деле отличный мужчина, юморной и весёлый, умеющий поддерживать. Это только на людях он такой весь из себя строгий и злобный усатый великан. Но не со своими учениками, так, стоп, мы отвлеклись. И всё же, по остальным предметам Найтмер нормально старался только в четвёртой четверти, дабы не настолько испортить оценку, а то бы его не пустили в 11 класс. Все его мысли занимал бойцовский клуб, в который он приходил всегда и задерживался с каждым месяцем всё дольше.        А что касается Дрима и их матери… Они не знали и половины того, что случилось со старшим Трейме. Дрим вполне спокойно доучился до девятого класса на круглого отличника, на золотую медаль, видимо, метит. Разочаровывать это солнышко, которое в старшем брате видело объект силы и надёжности, совершенно не входило в мысли Найтмера, да и.… к сожалению, он скоро выпустится из школы, его больше не будет в клубе, половина из них ушла по причине выпуска. Эх, а как же не хочется бросать такую полюбившуюся за эти годы компанию, особенно физрука… Да что ж такое, снова не туда ушли. Мать же Трейме тоже не знала, где остается Найтмер после школы, тот умело научился врать ей о том, что гуляет с друзьями, и отчасти не врал про друзей-то.        Что же насчёт слизи… Её стало больше, ровно так же, как и испытываемых Трейме негативных эмоций, которые он выплескивал только в поединках. Негатив, как прозвал эту жидкость сам Найтмер, уже успел добраться до его плеч и покрыть тазовые кости, но, в целом, он не приносил неудобств, разве что постоянно приходилось носить тёмную одежду, которая скрывала эти новые для природы чёрные кости. А так… с негативом на костях стало в несколько раз удобнее жить. Слизь не только стала его личным щитом от ударов, но и отличной индивидуальной особенностью от неё, может, и сила увеличивается. Особенно это помогает в том же бойцовском клубе… А, ладно, теперь можем перейти окончательно к этой теме.        — О, ты смог выучить этот приём? — физрук немного удивлённо приподнял брови, когда Найтмер остановил его кулак в своей ладони. Сейчас они тренировались наедине, как специально устроил учитель.        — Я учусь у вас, конечно же, у меня это получится в несколько раз лучше, чем у обычного уличного хулигана, — усмехнулся Трейме, разминая руки, когда физрук жестом показал, что на сегодня поединок окончен. Сам же Найтмер после слова «хулиганы» припомнил случай прошлого года, когда те, кто его бил в начальных классах, пришли сюда записаться на тренировку. Но когда учитель выставил перед ними Трейме со словами о том, что это один из его лучших учеников, те как-то сразу перехотели вступать. Видимо, изменение позиций в драке их не устроило. С того случая Найтмера до сих пор пробивало на усмешку из-за того, что теперь его боятся, а не он боится.        — Ну, ну, не завышай мои возможности, да и свои тоже. — Учитель подошёл к шкафу в углу комнаты, вынимая оттуда пару бутылок кока-колы. Открыв их, он уселся на пол, протягивая одну Найтмеру, а другую начиная пить сам. Трейме с улыбкой уселся рядом, чуть не выпивая всю газировку залпом. — Эх, знаешь, Найтмер, мне, честно, даже жаль, что такой хороший ученик, как ты, скоро выпустится. Да и потом… Я уже не молод, скоро уйду на пенсию, клуб закроется вместе с моим уходом, вырастет поколение, которое я не смог заставить быть крепче.        — Мне тоже жаль, но мой выпуск неизбежен, учитель, — немного печально произнёс Трейме, отхлёбывая из банки. — К сожалению, я не настолько плохо учусь, чтобы остаться на второй год и догнать брата, в конце концов. — Он со смехом увернулся от шутливого удара по плечу от физрука.        — Так, цыц тут с мыслями о том, чтобы на второй год оставаться! — он шутливо пригрозил ученику пальцем. — Я не позволю тебе совсем про учёбу забыть, осталась ведь одна четвёртая четверть. Сможешь её закончить и, наконец, выйдешь из этого, как ты школу называешь, ада. А потом посмотрим, возможно, встретимся как-нибудь потом, откроешь какой-нибудь тренировочный клуб, в который меня возьмёшь работать.        — Ну, что ж, буду надеяться на это, учитель. — и они чокнулись банками с кока-колой, снова задорно рассмеявшись. Да, только в этом клубе Найтмер стал себя чувствовать прямо как дома.

***

       Сегодня достаточно важный день для Найтмера. Нет, он не выпускается, он выпустился уже. Сегодня он принял решение рассказать Дриму о том, что он является темнокровным, рассказать о том, что с ним происходит. Частично, он принял такое решение только из-за того, что не знал, что ещё делать — говорить матери не очень хотелось. Просто с тех пор, как он перестал ходить в бойцовский клуб, ему не на чем было выместить накапливающейся за день негатив, а привлекать внимание через уличные драки совершенно не хотелось — не опустился он ещё до уровня уличных хулиганов. Да и ещё, если вспомнить слова Дрима о том, что они семья, брат просто должен хотя бы его выслушать. Старший Трейме просто устал держать эту тайну в себе, все семь лет — сейчас ему семнадцать — он никому, кроме себя, не говорил о негативе, который покрывает его тело — пока уровень прочно укоренился на плечах и середине бедренных костей. Он больше не может терпеть. Пора бы рассказать, пора бы хоть что-то сделать, нет другого выбора.        — Эй, Дрим, — младший Трейме, перестав мыть посуду, повернулся к старшему Трейме и вопросительно на него посмотрел, вытирая руки полотенцем и выключая воду. — Мне нужно рассказать тебе одну важную вещь. — Найтмер потащил брата за собой в свою комнату, пока сам Дрим всё ещё не понимал, что, собственно, происходит, но уже про себя сказал, что выслушает брата в любом случае и неважно, какие у него проблемы и насколько они серьёзны.        Когда старший Трейме затащил своего брата в комнату, он предварительно убедился в том, что их мать очень сильно занята просмотром сериалов в зале, так что помешать или подслушать она не сможет, что им даже на руку. Закрыв дверь на замок, Найтмер уселся на свою кровать, чувствуя слабую дрожь в коленках, — ну, не каждый же день рассказываешь тайну, которую хранил в течении почти всей жизни, тут реакция могла быть и похуже — а Дрим, который устроился на кресле на колёсиках возле компьютерного стола, просто вопросительно склонил голову, приготовившись слушать.        — Знаешь, я… Чёрт, это не так просто, как казалось… — старший Трейме замялся, нервно перебирая пальцами. — В общем, тут такое дело… Да блин, нормально подвести не получается! Просто скажу тебе прямо, Дрим, — я с рождения темнокровный.        — Правда? — младший Трейме настолько широко раскрыл глазницы, что казалось, его зрачки сейчас вывалятся оттуда. Вот чего-чего, а услышать о подобных вещах он был, как он только что понял, не совсем готов. — Но… Откуда у тебя тёмная кровь, если ты ничего не сделал?        — Честно говоря, я понятия не имею, — Найтмер потёр виски, прикрыв глаза. — Просто однажды, когда я сильно уколол палец, я пошёл в ванну его обработать, но в итоге узнал, что моя кровь по цвету может посоревноваться в черноте с нефтью. — Он горько усмехнулся. — А ещё появилась новая проблема, и она касается моей души. — Старший Трейме снял с себя свой чёрный свитер, позволяя Дриму увидеть весь тот негатив, что он скрывал всё это время. Уровень слизи на костях прибавился за эти минуты несущественно. Сам же младший Трейме, не рискнув прикасаться к рёбрам брата, просто ошарашенно смотрел на это, радуясь, что он не стоит, а сидит на стуле, потому что лично для него это было то ещё зрелище в плохом смысле.        — Почему ты так долго скрывал эту проблему? — это первое, что Дрим смог из себя выдавить, когда Найтмер натянул свитер обратно. — И.… можно как-то избавиться от этой слизи?        — Я называю эту слизь негативом, она рождается от моих негативных эмоций, и растёт тоже с их помощью, — уточнил старший Трейме. — А не рассказывал… просто у вас и так много проблем помимо меня, да и негатив не настолько неудобен, как может показаться, у меня благодаря нему появилось много преимуществ. Ну и, скажу, что я… просто не хотел вас обоих пугать этим. Мне ещё казалось, что вы посчитаете меня уродом… — Найтмер не договорил по той причине, что Дрим крепко стиснул его в объятиях.        — Не смей думать, что мы будет так судить о тебе, — начал младший Трейме. — Ты мой брат и мы оба — сыновья нашей любящей матери, мы вдвоём — самые родные тебе существа. И мы никогда не подумаем о тебе так, как ты только что предположил, понятно? Мы будем на твоей стороне, что бы не случилось. — старший Трейме чуть не заревел от нахлынувшей волны признания, обняв брата в ответ, но вовремя опомнился и решил не быть столь сентиментальным. — Если тебе так будет удобнее, то я не стану говорить об этом маме. Мне кажется, мы сможем с этим разобраться сами. — Дрим солнечно улыбнулся, отпуская брата и идя к двери. — Просто не забывай, что мы братья, и я всегда буду беспокоиться и заботится о тебе.        — Спасибо тебе огромное, Дрим… — у Найтмера аж от души отлегло, когда брат скрылся за дверью. Неужели все его страхи по поводу того, что его родные его не примут таким, каким он стал, оказались напрасны? Если это так, то, видимо, негатив больше не будет только его проблемой, ведь Дрим поможет ему, может быть, они всё же найдут способ избавиться от этой жидкости на костях Найтмера. Фух, теперь можно беспокоится не так сильно, как сам себе сказал старший Трейме, открывая дверь и собираясь выйти в коридор, выпить воды, но то, что он услышал, заставило его резко затормозить.        — Ага, он сказал мне, что с рождения имеет тёмную кровь… Да, вы правы, его кости почти все в чёрной слизи, хотя он говорит, что от неё нет особых проблем, лишь удобства… — Дрим кому-то звонил по телефону. Однако Найтмер не мог ослышаться, разговор шёл о нём, о его тёмной крови, о негативе… Неужели его брат решил сдать его людям в белых халатах?! Чёрт, зачем он вообще рассказал о своих проблемах?! Молчал бы дальше и ничего бы не случилось! Сам того не заметив, старший Трейме изо всех сил сжал дверную ручку, чувствуя, как внутри него начинает подниматься волна гнева и боли от предательства брата. Дверь скрипнула, из-за чего Дрим повернулся к Найтмеру, откладывая трубку. — Найт, не волнуйся, я просто…        — Я понял. — Старший Трейме состроил дружелюбное лицо, хотя его кисти автоматически сжимались в кулаки из-за желания набить младшему брату его лицо. — Ничего страшного, мне просто послышалось, продолжай. — и Найтмер скрылся в своей комнате, закрывшись на замок от Дрима. Трейме сполз по стене, теперь вместо гнева чувствуя неимоверную боль. Он ведь верил, он рассказал свою самую большую тайну… а ему так грубо и резко вонзили нож в спину и не только в спину. В душу. Его морально сейчас чуть не убил собственный брат. Как это… отвратительно. Теперь он может практически официально считать себя изгоем. Мать пока не знает, но, если Дрима за несуществующий язык снова чёрт укусит, он и ей разболтает. Пора уходить из дома, пока не стало поздно. Пока люди в белых халатах не приехали и не забрали его с собой в белую комнату. Его больше не будет там, где ему, как выяснилось, совсем не рады.

***

       В тот же вечер Найтмер, забрав все нужные ему вещи, покинул дом Трейме, про себя сказав, что как только у него будет возможность, он сменит эту ставшую ему ненавистной фамилию. Пришлось в первую же ночь на улице спать в спальном мешке на заброшке, а ещё скрываться от полиции, которая, как он сам догадывался, начала его искать сразу же на третьи сутки — он даже объявление видел со своим лицом. К счастью, паспорт он с собой взял, так что ему было не настолько плохо, как тем, кого выгнали из дома насильственно. Была у него и сменная одежда, правда, он не знал, где её стирать. А пойти к месту жительства своего учителя физкультуры он попусту не мог из-за, оказывается, всё ещё живущей совести, не мог просто прийти и свалить на него все свои проблемы. Да и недоверие тоже сказывалось, вдруг тот тоже сдаст его куда-нибудь, как Дрим, когда узнает о его тёмной крови и негативе. Теперь он уже не уверен, что действительно ценит эту слизь.        Кстати о ней. Как только Найтмер проснулся на заброшке, он проверил в старом потрёпанном зеркале в одной из комнат, что с его костями. И, как выяснилось, вчерашняя волна негативных эмоций увеличила область поражения в несколько раз сильнее, чем он думал. Теперь слизь покрыла запястья, не тронув лишь кисти, а ноги, кроме стопы и одной из костей голени, тоже почернели. Хах, от эмоций боли после предательства негатив растёт ещё быстрее. Трейме даже не знал, хорошо ли это. Но какая разница?        Дождавшись, когда же ему исполнится восемнадцать лет, — ого, первый день рождения на улице, как круто!.. Нет, не настолько — Найтмер всё же рискнул, учитывая все странности в нём за время жизни бомжа, пойти устроится на какую-нибудь работу, но для этого он свалил в другой штат. Всё же, ему уже 18, надо бы попытаться хотя бы, в школе же он учился. Хотя да, странно он будет выглядеть на первом же собеседовании… но, опять же, лично самого Найтмера это волновать почти перестало.        Логично предположить, что самое первое собеседование прошло неудачно — сказался тот же внешний вид и запах помоев у Найтмера изо рта. Ну, ему разрешили попользоваться душем, дабы всё было не настолько плохо. Теперь днём Трейме гонялся на собеседования, объявления о которых находил в газетах, а ночью дрых в спальном мешке на очередной заброшке.        И вот был один из таких вечеров — Найтмер возвращался на обжитую недостроенную многоэтажку, собираясь как-то ещё выплеснуть негатив на стеклах той же многоэтажки. Снова на собрании отказали, сколько можно. Теперь негатив покрыл его полностью, только череп и часть шейных позвонков осталась нетронутой, а из глазниц при особо сильных отрицательных эмоциях могла пойти чёрная слизь, имитируя слёзы из ненависти. Так, вернёмся к изначальной теме. Трейме просто шёл по пустой вечерней улице, которая еле освещалась жёлтым светом фонарей, половина из которых не работала.        И тут, как неожиданный порыв снега зимой, на него кто-то набросился. Если бы можно было присмотреться, то можно было бы заметить, что это очень странно одетый человек, у которого в руке охотничий нож, которым он усиленно и слепо размахивал. Найтмер еле отскочил, отбрасывая свою сумку в сторону, но это его особо не спасло от небольшого пореза. Бешеный человек тяжело дышал, будто бежал три квартала, он снова накинулся на Трейме, явно не собираясь по-дружески с ним разговаривать. Найтмер, которого прижали к стене, еле удерживал запястья человека без попытки сломать их, хотя, судя по тому, как тот размахивал ножом, Трейме скоро придётся кого-то убить, в целях самозащиты. Но этого ему не пришлось делать.        Прозвучал громкий выстрел. Найтмер сразу зажмурился, потому что ему на лицо попало что-то тёплое и жидкое, а тот, кого он удерживал, обмяк и свалился на землю, нож выпал из его руки. Сначала Трейме не решался открыть глаза, но ему пришлось это сделать, дабы хоть увидеть лицо того, кто ему неосознанно помог. И лучше бы он этого не делал, потому что первое, что он увидел — простреленную голову бешеного человека. Найтмер почувствовал волну тошноты, зажимая рот. Зато теперь можно было понять, что это за странная жидкость у него на лице — кровь.        — Развелось тут наркоманов в последнее время, — цокнул кто-то в стороне, заставив Трейме развернуть к источнику звука голову. К нему, постукивая по тротуару своими каблуками на лаковых туфлях, приближался монстр-скелет, который протирал лиловой тряпочкой двуствольный револьвер с некой гравировкой, тоже лиловой. Странно даже как-то, что скелет, одетый как истинный бизнесмен, носит с собой револьвер и стреляет для того, чтобы защитить абсолютно неизвестное для себя лицо, навлекая на самого себя проблемы. — Да не переживай ты, зато выжить именно тебе удалось. — Он подошёл ближе к всё больше офигевающему Найтмеру, пряча револьвер в подкладке пиджака.        — Вы кто вообще? — еле смог из себя выдавить Трейме, пятясь в сторону и собираясь свалить как можно быстрее.        — Не пытайся убежать, темнокровный, ты никогда не убежишь, зная подобную тайну, — немного насмешливо протянул скелет, отчего Найтмер живо замер. Если до этого ему казалось, что его нежданное спасение — это просто совпадение, то теперь он всерьёз начал задумываться над вариантом «а вдруг это спланированное событие?». Он медленно развернулся к монстру, сжимая кулаки за спиной. — Убегать больше не будешь? Вот и славно, потому что ты-то мне и нужен.        — Я повторю вопрос: вы кто? — Трейме решил не верить обычной внешности незнакомца, потому что кто его знает, это странного «бизнесмена».        — Оу, как невежливо с моей стороны, я забыл представится. Ласт. — он протянул руку Найтмеру для рукопожатия, но тот не стал её принимать. — Не хочешь мне так сразу верить, хм? Что ж, это похвально, но меня ты можешь не боятся, я о тебе практически всё знаю. Тебя зовут Найтмер Трейме, темнокровный с рождения, считаешься пропавшим месяц назад без вести в другом штате, есть брат и мать. Что, ты не ожидал, что мне известно так много? — Найтмер ошарашенно кивнул, от удивления даже не заметив, когда этот монстр сумел взять его под руку и куда-то его повести, прихватив заодно и его сумку с вещами.

***

       Они остановились у крайне богато выглядящего кафе-отеля, который так светился неоновыми огнями, что Найтмер чуть не ослеп от подобного избытка света — жизнь бомжа приносит определённые неудобства. Ласт же, в отличие от него, довольно улыбнулся и потащил Трейме за собой, гордо входя внутрь, хотя, его вид, видимо, Найтмер только портил, отчего вышеупомянутому монстру было несколько неловко, да и он всё ещё был немного напуган тем, что Ласт настолько много о нём знает. Может, его тут вообще сейчас шантажировать этой информацией будут. А может, в личного раба превратят? Так, вот последняя догадка — это как-то чересчур, кто знает, может, всё будет не настолько плохо.        Ласт, подозвав к себе официанта, — тот подбежал даже как-то слишком быстро, видать, монстр, обожающий лиловый, тут очень ценный гость — велел тому подготовить один из VIP-залов для небольшого разговора между ним и Найтмером, пока сам Трейме просто глазел по сторонам. Красивый зал в стиле, если он не ошибается, барокко, большие люстры с кучей кристалликов под потолком, множество диванов в красной обивке, вон, там в углу даже есть пианино, на котором кто-то играет. В принципе, можно очень хорошо понять, почему Ласту здесь нравится. Атмосфера хорошая, никто не орёт, все просто сидят и наслаждаются времяпровождением в этом месте. Это даже для самого Найтмера неплохо, возможно, если разговор зайдёт не в то русло, ему удастся позвать кого-нибудь на помощь или что-то вроде того. Ласт, на секунду глянув в сторону Трейме, будто подметив про себя, что тот всё ещё не доверяет ему, неторопливо направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.        На втором уровне этого заведения всё было менее красиво, в целом из-за того, что там были лишь коридоры с дверьми, но, как узнал Найтмер, когда Ласт распахнул одну из дверей, судить лишь по изначальному виду нельзя. Одним словом, VIP-зал выглядел шикарно и богато, впрочем, тут всё подходило под второй эпитет. Большой белый диван, компьютерный стол, телевизор на стене, тюлевые занавески. В общем, у Трейме просто отвалилась на первое время челюсть, пока Ласт, с видом хозяина, — возможно, он всегда заказывал именно этот номер — повесил свой пиджак на вешалку и уселся на диван. Заметив мявшегося в нерешительности в двери Найтмера, монстр, слегка улыбнувшись, похлопал по подушкам рядом с собой, как бы приглашая того сесть. Трейме, немного подумав, кивнул и сел на диван, но в некотором отдалении от Ласта.        — Итак, для начала скажу, зачем я пригласил тебя сюда. — начал монстр, закидывая ногу на ногу и более удобно разместившись в подушках.        — У меня ещё много вопросов, помимо этого, — сказал про себя Найтмер, но в абсолютной тишине комнаты его слова были услышаны Ластом, он выразил это смешком.        — Хех, как я вижу, ты немного нетерпелив, верно? Ну что ж, тогда давай сделаем так: ты задаёшь мне вопросы, а я на них отвечаю. Тебе подходит подобное развитие событий? — После недолгого раздумья Найтмер согласно кивнул. — Вот и хорошо. Что тебя интересует в первую очередь?        — Откуда у вас сведения обо мне?        — Ну, собрать их было довольно просто. У таких, как я, работает много гениев в компьютерной среде, для которых найти всю нужную информацию о каком-либо определённом лице — это так же просто, как забрать конфетку у маленького ребёнка. Но, разумеется, в сети нет рассказов о том, что ты темнокровный, для того, чтобы это выяснить, я уже давно внедрил в твоё общество своего агента, который смог вычислить все твои странности. Пока я, наверное, не буду раскрывать его имени, потому что подозреваю, что это нанесёт по твоей ещё неокрепшей психике большой удар, а мне нужно, чтобы ты был в здравом состоянии для разговора. Ещё вопросы?        — Зачем я вам нужен?        — Думаю, ответ, что мне стало жаль такого, как ты, не прокатит? — Ласт немного усмехнулся. Найтмер отрицательно махнул головой. — Да ладно тебе, а ведь это частично правда. По второй половине правды ты мне нужен в качестве временного агента в одной конторе, куда я давно отправил заявку на принятие нового работника. А до тебя я не находил ни одного подходящего для этой цели. — Трейме слегка приподнял брови, отдалённо понимая, что ему, видимо, светит работа где-то. Ну, можно надеяться, что ему хотя бы не придётся ходить на собеседования. У Найтмера остался лишь один вопрос, хотя он сомневался, что монстр рядом с ним знает на него нормальный ответ.        — Почему я с рождения такой? Почему я, который никогда не шёл против закона, оказался темнокровным? — снова Трейме вспомнилось предательство Дрима, оставленная им мать и ещё куча всего, что он не смог воплотить в жизнь из-за этой глупой фигни, как тёмная кровь и негатив. В его тоне для Ласта прозвучали затаённые слёзы, поэтому тот подсел ближе, похлопав Найтмера по плечу, не получив в ответ сопротивления.        — Тихо, тише ты, сейчас ведь всё в порядке. На самом деле, я знаю лишь одну причину, возможную причину, по которой дети вроде тебя рождаются темнокровными. Если один из родителей не желает ребёнка, или же избивал беременную, — может, и беременного, а то наше общество многоликое — то их дитя будет расплачиваться за грехи родителей тёмной кровью. То же самое будет, если попытаться избавиться от ребёнка при помощи аборта. У тебя было что-то из этого, раз уж у тебя тёмная кровь. — Найтмер на секунду замер, вспоминая сцену из детства, когда его отец кричал на его мать.        — Мой отец нас ненавидел. Он не был рад рождению моего, эм, брата. Он тогда накричал на мою мать и ушёл.        — Тогда можно протянуть логичную цепочку того, что он ненавидел тебя ещё до твоего рождения. Не знаю, бил ли он твою мать, но он точно не желал твоего появления на свет. Теперь всё и объяснилось. — какое-то время эти двое просидели в тишине. Трейме всё раздумывал над последними словами Ласта, чувствуя внутри волну затаённой ненависти на отца, а другой монстр не хотел прерывать размышления Найтмера, поэтому он ушёл к холодильнику в углу комнаты, ища там шампанское для самого себя. Найдя нужную бутылку, уже предварительно открытую и охлаждённую, Ласт с наслаждением сделал глоток, возвращаясь к дивану, на котором с той же поникшей головой сидел Трейме. — Ничего больше не хочешь узнать? — Найтмер на секунду поднял глаза на монстра, а потом опустил их снова вниз, уставившись на свои перчатки, под которыми он скрывал полностью покрытые негативом кисти. Что ж, скрывать ему больше, как видимо, нечего.        — Ты можешь сказать мне, что это? — и Трейме стянул перчатку, показывая полностью чёрную кисть. Ласт, увидев подобное, аж присвистнул, а в его зрачках блеснул интерес. Да, он только слышал о монстрах, — в основном это случалось с монстрами — которые с годами покрывались этой чёрной жидкостью, но ни разу не видел вживую. Это очень интересное зрелище.        — Это твои негативные эмоции, которые не смогли уместить в душе, — пояснил Ласт, рассматривая поближе кисть Найтмера. Как удивительно, вроде негатив течёт, но одновременно его совсем не чувствуется. — Поскольку души монстров, которые обычно состоят из милосердия, доброты и любви, не могут вечно держать в себе так много отрицательных эмоций, душа находит носителя, на которого будет в течении всей его жизни распространять тёмную жидкость, являющуюся этими неподходящими для души эмоциями. Негатив никак не вредит носителю, даже наоборот, помогает ему, наверное. Ты — первый, кого я увидел с подобной проблемой.        — О, так значит, я уникальный? — Найтмер усмехнулся, снова скрывая руку под перчаткой. — И вообще, что ты там говорил о той вакансии в некой конторе? Мне позарез работа нужна… И новая фамилия, чтобы меня не сразу нашли.        — Не боись, я всё устрою, — успокоил Трейме Ласт, допивая бутылку шампанского и выбрасывая её в мусор. — От тебя самого зависит твой внешний вид. Я имею в виду, что тебе нужно, чтобы негатив покрыл и твой череп. Если ты сможешь это сделать, то тебя никогда никто не узнает. Договорились?        — Договорились. — и скелеты пожали друг другу руки.

***

       В то утро в адвокатской конторе всё было мирно. Ничего особого не происходило, клерки строчили на компьютерах тексты, секретари носились с бумагами по этажам, а один большой главный босс всем заправлял и координировал все действия. Похоже со стороны на пчелиный улей, и это он и был, только вместо пчёл люди и монстры. Но что бывает, если в улей залетит чужак? Все сразу начнут волноваться и кружить вокруг него, пытаясь понять, кто он. И в это же утро чужак нагрянул в улей во всей своей красе.        — Сер! — именно с таким криком главный секретарь ворвался в кабинет своего босса под вопросительный взгляд последнего. Отдышавшись после долгого бега, вбежавший продолжил. — У нашего входа кто-то стоит, на лимузине приехал, говорит, что работу ищет у нас в заведении! — Босс только всплеснул руками, сразу жестом прося секретаря привести его к тому самому гостю.        На первом этаже было крайне шумно, все бегали, откуда-то выглядывали и шушукались между собой насчёт того, кто бы мог к ним пожаловать. Все сразу замолчали лишь когда в главном зале появился их главный, который, как и все остальные, увидев гостя, задался вопросом: зачем такому монстру к ним идти работать, если уже по нему видно, что у него всё есть? На пороге здания, смотря куда-то в сторону и немного позёвывая, стоял монстр-скелет в дорогом деловом костюме. Он был полностью покрыт какой-то непонятной чёрной жидкостью, одна глазница тоже была ею залита целиком. Когда он краем оставшегося глаза заметил, кто подошёл к нему, он усмехнулся, а в его бирюзовом зрачке проскользнул интерес.        — Кто вы и зачем вы здесь? — чисто для галочки поинтересовался начальник конторы, уже думая, куда такое «чудо» деть. Монстр снова хитро улыбнулся, протягивая руку для рукопожатия.        — Я Найтмер Шелф, пришёл на свою новую работу.

***

       Честно говоря, именно такого фурора, который Найтмер своим приходом произвёл, ему и был нужен. Как сказал — теперь он его подельник, видимо — Ласт, в этой конторе обслуживают и выслушивают нормально только богатых, да и принимают на работу тоже богатых, так что это появление во всём блеске было просто необходимо. Поэтому Шелфа — классная новая фамилия — выслушали по всем статьям, даже босс ему предложил сразу на какую-нибудь высокую должность подняться. Но лично сам бывший Трейме ещё не до конца растерял свою совесть, — какая досада — поэтому сбил «цену» до самого низкого места. Он и так знал, что Ласт замолвит за него словечко, если надо будет.        И с того самого дня он стал сам для себя уважаем. На новой работе адвокатом ему везло, он смог и сам, без подсиживания коллег, подняться до определённой должности. А пока он днём мирно сидел и писал документы, изредка защищая права людей/монстров в судах, то ночью его жизнь велась намного активнее.        Тот же Ласт показал ему обратную сторону любого бизнеса — коррупции, взятки, заказные убийцы для устранения нежелательных целей. Так же был и мир, где существовали только наёмные убийцы, которые брали большие суммы, но всегда выполняли свою работу, рано или поздно. Торговцы наркотиками, оружием и ещё кучей незаконных вещей стали для Найтмера теперь знакомыми, насилие, кровь и перестрелки прочно укоренились в его сознании и уже ничем не могли напугать, к подставам и мошенничеству он теперь относился нейтрально. Мир мафии, мир, который не сможет увидеть каждый, навсегда стал настоящим миром для Шелфа. Теперь он начал понимать, чего именно ему не хватало всю эту жизнь.        Что же касается жидкости, которой он теперь покрыт полностью. Честно говоря, ему даже понравился его новый образ, чёрные кости и отсутствие одной глазницы делало его, как он сам считал, несколько вызывающим, но не теряющим мрачности. Негатив надёжно защищал его, у Найтмера даже появились новые конечности, которые он назвал векторами — так удобно, они стали ему как ещё две пары рук, только вот на виду у всех он их не мог показывать, а то, как сказал Ласт, подобные выросты могут быть только у темнокровных, так что он живо попадёт под наблюдение, если в людном месте засветит своими векторами. Но ничего, он же не всегда на виду у всех, можно и пережить это лёгкое неудобство.        Вернёмся к адвокатской конторе. Найтмеру было 19, когда он только начал в ней работать, сейчас ему уже 23, он смог дослужится до роли главного секретаря — старый, видимо, уволился, когда узнал, что на его место Шелф метит. А может, ему просто надоело, кто его знает. Но самым главным достижением лично Найтмер для себя определил другое — очень близкий доверительный контакт с главой конторы.        Пусть внешне Шелф выглядел устрашающе, вёл он себя очень даже учтиво, сверкал умом в некоторых ситуациях, всегда был готов помочь боссу в важных вопросах. Можно сказать, что Найтмер просто смог подлизаться к главе конторы, но это было ему на руку, а то как ещё бы у него получилось стать главным секретарём? По-другому и не получилось бы, хотя именно все те способы, которые Шелф использовал, были ему противны. Но зато теперь он — любимчик босса, фея-выручалочка, право слово. Общался Найтмер с боссом не только в конторе, Шелфу даже позволилось узнать, где босс живёт, так что иногда они общались и на дому, но исключительно по деловым вопросам. Иногда Найтмер помогал главе во время болезни.        Сегодня вечером он был в кабинете заболевшего босса по просьбе вышеназванного — найти бумаги финансовых отчётов, а ещё привести к тому домой кактус, который на столе стоял возле компьютера, тот вроде скоро зацвести должен, главный не хотел упускать это зрелище. Найтмер, копаясь в бумажках, не волновался, что к нему кто-то заглянет, он же главный секретарь, чтобы ему ещё кто-то мешал. Сунув кактус — зараза, колется сильнее обычного — в переноску, которую ему специально дали для такого случая, Шелф продолжил копаться в столе, ища оставшуюся папку с отчётами за прошлую неделю.        Только пока он рылся в последнем шкафчике с стола, ему на глаза попался один интересный заголовок: «Завещание». Найтмер выгнул надбровную костяную дугу, вытаскивая листок из любопытства, ему хотелось узнать, что так и кому собирается что-то завещать босс. Ага, «вся контора и все её дела после моей смерти или после несчастного случая перейдёт к Найтмеру Шелфу». Вот то уже другой разговор, значит, не зря Найтмер так долго подлизывался к главе, он всё же оценил его намёки, неплохо. А потом взгляд Шелфа упал на подпись… и его душа чуть не зависла. Даркайрус Трейме. Имя их босса, которое никто из конторы никогда не слышал. Лицо Найтмера перекосилось в долю секунды. Так значит всё это время… он гнул спину и работал на своего отца? На того, кто избивал его мать, наградил своего старшего сына тёмной кровью и свалил, едва узнал о появлении младшего? Вот молодец, ублюдок, смог же человеческий облик на образ монстра сменить, самую дорогостоящую операцию выбрал.        Неожиданно на лице Шелфа расползлась странная больная усмешка. В его голове тотчас родился план, как можно будет убить двух зайцев одним выстрелом — одновременно покончить с ненавистным ему отцом, а заодно стать главой адвокатской конторы. Его папаша ещё пожалеет, что он с ним связался.

***

А кто пройдёт испытания, тот будет вознаграждён