Снегурочка с сюрпризом

— Митенька, выручай! — трагическим шёпотом произнесла Алиса и поставила передо мной (хорошо, не на клавиатуру, а на стол рядом) глубокую тарелку с одурительно пахнущими пельменями. Не из магазинной упаковки, вот ещё — собственноручно вылепленными. Я-то, дурак, удивлялся — с чего вдруг сестрица в выходной ни свет ни заря подскочила и за готовку принялась. А ей, оказывается, что-то от меня надо. Кто бы сомневался! Назвали её, как гласила семейная легенда, в честь «гостьи из будущего», но ни на космическую нимфетку, ни на её тёзку из Страны Чудес моя старшая сестра никогда не тянула, не хватало ей для этого храбрости и простодушия. Зато хитрости и умения манипулировать людьми этой женщине отмерили щедрой ложкой. Та Алиса, которая лиса из сказки про золотой ключик, явно увидела бы в ней собственное отражение в зеркале, и даже неизвестно, кто из них бледная копия, а кто наиковарнейший оригинал. Свои лисьи навыки она с детства отрабатывала на родителях и на мне, а в последнее время оттачивала на Игоре. Мне её законного супруга и отца двоих детей было жалко, честное слово! Видел, как он в умелых ручках Алисы превращается в моток шёлковой нити для витья полезных в хозяйстве верёвок, и где-то внутри меня пробуждалась та самая мужская солидарность. Рычал на Алису из-за этого неоднократно. Однако сам раз за разом поддавался сестрёнкиным уговорам, ничего не мог с собой поделать. Вот и сейчас… Пельмешки были — чудо! Тесто тонко раскатанное, начинка из мясного фарша без единой жилочки, соли и перца умеренное количество. Горку вкуснятины венчала белая шапка густой свежей сметаны явно рыночного происхождения. О, если она Игорёху каждый день так кормит, я понимаю, почему он с такой готовностью таскает на своём горбу то лыжи, то палатки, то театральный реквизит или за сущие копейки на якобы бензин возит по экскурсиям на своём микроавтобусе её неугомонных подруженций с их горластыми детьми. Клуб молодой семьи — вот как всё это безобразие называется. Честно говоря, я подозревал, что Игорь ведётся не только на Алискины кулинарные изыски, но и на «вкусняшки» иного рода, однако об этой стороне их семейного быта старался не думать. Разумеется, мне было пофиг на сексуальные утехи собственной сестры, я же не извращенец какой-нибудь! Однако совместные поездки на дачу, особенно на прополку картошки с вынужденным созерцанием гибкой спины, длинных ног и подтянутых ягодиц родного зятя каждый раз приводили меня примерно к неделе нервного расстройства с горячечными сновидениями и крепким стояком по утрам. Что поделать, у нас с сестрой идентичные гены и одинаковая сформировавшая нас среда, потому и предпочтения во многом схожие. И да — речь не только о домашних пельмешках, румяных пирогах и жарком украинском борще, но и о симпатичных мужиках. — Митюш, добавочки? — Алиса зависла надо мной с кастрюлей. — Может, сметанки ещё? Самое забавное, что мы с сестрой жрём, как не в себя, и не толстеем. Врачи говорят — с обменом веществ повезло. — Пивка бы, — попросил я. Вроде как в шутку — ну, а вдруг прокатит. — Ой! Позже, ладно? Просто… сегодня вечером ты мне нужен трезвым. Я задумался. Первое, что предположил, — вождение автомобиля. Вечером, я знал, намечалась детская ёлка в сестрицыном клубе сумасшедших мамаш… — Понял! — обрадовался я — гениальнейший сыщик всех времён и народов, ученик великого Шерлока. — Игорь приболел, а тебе страсть как необходим водитель, чтобы доставить что-то в дом молодёжи для вашего праздника. Я угадал? — Почти, — вздохнула Алиса. Когда сестра ввела меня в курс дела, я сначала нервно заржал, потом немного побился головой о стол и, наконец, потребовал добавочную порцию пельменей. С трудом дожевав, откинулся на спинку кресла и решительно произнёс: — Нет! — Ну, Ми-и-итенька, — жалобно заныла Алиса. — Лис, всё, что угодно, — я старался говорить спокойно и убедительно. — Оклеивать ширму снежинками, грузить апельсины бочками, переводить старушек через дорогу… но не это! — Ми-тя! — Нет, нет и нет! — Как же так… пропадём… ёлка летит к чертям… центральный новогодний персонаж… дети плакать будут. Я непреклонен, как скала, но последний аргумент был превосходен. Плачущие дети — моя слабость. Представил себе безутешно рыдающих Ваську и Полину — и… ничего не изменилось. — Лисонька, я со школы не выходил на сцену. И вообще… глухонемой разбойник или третье в пятом ряду дерево — куда ни шло, но это… — Да там мало слов, ты быстро выучишь, у тебя хорошая память, — польстила мне сестра. Как будто в этом проблема! Приняв моё задумчивое молчание за знак согласия, обрадованная сестрица выключила комп (а я-то надеялся пройти ещё один уровень новой игры!), положила передо мной распечатанный сценарий новогодней сказки и сгрузила на кровать ворох бело-серебристых тряпок. — Я не надену это! Попытка протеста не удалась. — Мить, с меня упаковка пива. Две, братишка! И копчёный лещ. Звучало многообещающе. Однако я всё ещё сомневался. — Неужели больше никто не может?.. — Вообще засада, Митенька! У Машки внезапно поднялась температура, а остальные наши девочки заняты в других ролях. Девочки, значит! Ну-ну… — Выйди из комнаты, Лис! Оставшись один, я вытер влажной салфеткой жирные от пельменей пальцы и губы и обречённо принялся за осмотр принесённого сестрой барахла. Идея примерить всё это уже не казалась неприемлемой — скорее, прикольной. Я вытащил и рассмотрел на просвет белые чулки. Между прочим, ноги (и всё остальное) я брил в прошлые выходные, готовясь к поездке в областной центр. Тогда же сделал маникюр-педикюр, модную стрижку… Всё зря! То есть… ну, не совсем, однако торопливый трах с незнакомцем в туалете гей-клуба — отнюдь не предел моих мечтаний. Возможно, я чрезмерно и безнадёжно романтичен, но мне хотелось встретить своего человека. Особенного. Такого, каким стал для Алисы Игорь, какими оставались друг для друга до сих пор отец и мама. Наверное, стоило поискать «половинку» среди незамужних младших сестёр и старших племянниц Алискиных подружек (вроде той же невовремя загрипповавшей Машки), но… это был бы обман. И самообман в первую очередь. Я вздохнул. Алиса уже нетерпеливо барабанила в дверь. Я натянул чулки, пристроил на бёдрах тугой пояс с застёжками. Это была излишняя перестраховка, чулки и так неплохо держались на широких резинках. Ладно, пусть. Надел кружевные шортики, порадовавшись, что к комплекту прилагались не стринги. Запихнул в чаши лифчика по носку, чтобы слегка обозначить девичью грудь. Втиснулся в обтягивающее короткое платье, облачился поверх него в узкий в плечах и колоколом расширяющийся от пояса к коленям расшитый серебряными узорами тулупчик, нацепил на голову блондинистый парик с двумя косичками и сверкающий кокошник. Распахнул дверь: — Заходи! Любуйся! — Ох ты ж! — восхитилась сестра. — Мить, и почему ты раньше платьишки не носил? Тебе идёт. — На фига мне оно надо? Я гей, а не трап, — обиженно выдавил я. — Без разницы! — махнула рукой Алиса. — Учи роль. Сейчас я тебе вечерний макияж сделаю — родная мама не узнает. Мама не узнала. По крайней мере, в первую секунду, потому что, заглянув в комнату, испуганно выпалила: — Ой! Здравствуйте.– Добрый день, — пропищал я. Вполне убедительно, кстати, пропищал. Умею, когда захочу. Даже петь могу тонким девчачьим голосом — Васька и Полина хохочут от души, когда я исполняю под гитару песенку от лица пятилетней малявки о том, что «жопа есть, а слова нет». — Лисёнок, ты подругу хотя бы чаем напоила? — строго поинтересовалась мама. — Мамуль, я её пельмешками… — и заржала, не вытерпела. Вот как она со своей нулевой выдержкой на сцене играет? — Вот и я думаю: дверь входная не хлопала, а гости в доме. Ох, Митька! — мама погрозила пальцем. — Митька молодец, — сказала Алиса. — Митька — лучшая в мире Снегурочка. Я процедил сквозь зубы: — Не дождётесь. — Да ладно! Всё у тебя получится, — успокоила Алиса. У меня от её слов собственные волосы под париком с косичками дыбом встали. Одно дело — дома по приколу напялить на себя карнавальный костюм. Совсем другое — в таком виде выйти на сцену перед сотней детишек и их мамаш, а потом ещё и хороводы с ними водить. — Лиска, а на ноги — что? Я же навернусь с каблуков! Остаток дня мы с сестрой обшивали мои прошлогодние угги серебряной тесьмой. Без отрыва от нитки с иголкой я поглядывал в сценарий и к вечеру знал свои слова более-менее прилично. Однако всё равно было как-то стрёмно — без репетиций. Мама, как могла, отвлекала Алисиных детишек, чтобы не рвались в мою комнату. Она пообещала сама привезти внуков на ёлку, чему мы с сестрой были чрезвычайно рады. Когда времени оставалось совсем мало, мы подправили мой слегка размазавшийся макияж, наскоро загримировали Алису под Бабу-Ягу и вызвали машину к подъезду. Таксист вёз нас, невозмутимо поддерживая диалог о погоде и ценах на бензин. Видимо, в предновогодние дни насмотрелся всякого, ничем не прошибёшь. По сценарию Снегурочка появлялась на сцене под конец представления, поэтому я сидел за кулисами на шаткой скамейке, втиснувшейся между андерсеновским уличным фонарём и разлапистой пальмой из декораций к «Приключениям Робинзона», и доучивал роль. Время от времени ко мне забегали парни в костюмах кота, лешего, Кощея и прочей нечисти, пялились на мои коленки в белых чулках и произносили что-то вроде: — Оу, привет! Ты вместо Машки? — Ага, — отвечал я и прикрывал сценарием шею. Почему-то дома не стукнуло в голову, что кадык очень заметен, а сейчас это стало казаться проблемой номер один. Когда в очередной раз заскочила Алиса-Яга, я шелестящим шёпотом попросил её принести шарф. Вскоре я оказался счастливым владельцем старушечьей пушистой косынки, которую мне повязали на шее кокетливым бантиком. Наконец, настало время моего выхода к людям, и я двинулся на сцену, улыбаясь накрашенным нежно-розовой помадой ртом во все стороны, поправляя под тулупчиком несуществующую грудь, переступая через протянутые повсюду провода от ёлочной гирлянды и звуковой аппаратуры и плавно покачивая бёдрами. Повернулся лицом к публике, установил, как в давние школьные годы, зрительный контакт с мамой и нежным голоском пропел в микрофон: — Я спасена из Кощеева плена… Люди в зале почему-то дружно зааплодировали, а я в этом момент реально испугался. Но деваться было некуда. Я стоял под ёлочкой и улыбался, как дебил, от уха до уха. А ко мне вдруг кинулся с распростёртыми объятьями громадный мужик в красном тулупе и белой бороде, загудев радостным басом: — Внученька! Схватил меня ручищами под рёбра, притиснул к себе совсем не по-родственному. И тут я понял, что все мои прежние переживания — ни о чём, потому что испытал нехилое возбуждение. Блин, ещё чуть-чуть — и у меня встанет. На Деда Мороза! Расскажи кому — не поверят же. — Как я рада тебя видеть, дедушка, — пробормотал я. К счастью, меня поставили на пол в конце концов, а «дедуля» принялся журить нечистую силу и благодарить спасителей своей кровинушки. Я крутился рядом и время от времени вставлял свои реплики — даже не всегда невпопад, такой я молодец. И вот, когда уже дело неумолимо шло к финальному хороводу и раздаче сладких кульков, за моей спиной раздалось громкое, хоть и чуть сипловатое: — Я спасена из Кощеева плена… Я вздрогнул. Обернулся. Позади меня стояла моя копия. Кокошник, косички, макияж, белые чулки — один в один. Рост, комплекция — точь-в-точь. Отличия были — бюст размера, видимо, третьего (у меня на такой чистых носков бы не хватило) и сапоги на высокой шпильке. Машка, мать её… Вот какого лешего эта гриппозная припёрлась? Не лежалось ей в постельке, не смотрелось в экран телевизора… Испортила сказку! — Внученька, — растерянно вытянув руки, ей навстречу, проговорил Дед Мороз. — Как я рада тебя видеть, дедушка! — выпалила Снегурочка номер два, повисая у него на шее. Среди зрителей наступило нездоровое оживление. Да и на сцене тоже: леший с котом еле сдерживались, чтобы не заржать, а моя сестра, прикрывая рот париковыми седыми патлами, уже откровенно хихикала. Надо было спасать ситуацию. Ощущая себя внебрачной дочерью лейтенанта Шмидта, я рванул через всю сцену к Машке, облапил её, чуть не сбив на затылок кокошник, и заорал: — Сестрёнка, милая, ты жива! А потом зашипел ей на ухо: — Ты зачем припёрлась, бацилла ходячая? — Тебя не спросила, дура! Она вырвалась и метнулась под бок к Морозу. Мужик, кстати, не растерялся: обхватил за плечи обеих… обоих и обратился к зрителям: — А вы знаете, почему у меня теперь две Снегурочки? — Нет, не знаем, — донеслось из зала. — Это потому что мне пенсию повысили! Зрители-взрослые оценили шутку и, кажется, приняли сценический ляп за подготовленную заранее репризу. Вот и хорошо. Молодец, Дедушка Мороз. И я тоже молодец. А зрители-дети с самого начала были рады: чем больше Снегурочек, тем лучше! Дальше всё шло своим чередом: откружили хороводом, подарили всё, что нужно, пофотографировались с детишками. А ведь о том, что мне придётся моделью поработать, Алиса не предупреждала! Решил, что за это потребую с неё пару лишних банок пива сверх обещанного. Ох, сопьюсь я за эти праздники! Шаг за шагом я начал отступать за кулисы. Хватит! Пусть моя «близняшка» теперь за двоих отдувается. Надеюсь, не заразит ребятню соплями или что у неё там… Я сел на скамейку, привалился затылком к высокой спинке, вытянул ноги в уггах на белые чулочки. Не совсем белые — где-то умудрился на колено пятно посадить, Алиса убьёт. Послюнил пальцы, потёр — без толку, лишь ещё больше размазал. И вдруг дёрнул плечами, ощутив, что рядом со мной кто-то стоит. И смотрит. Не просто кто-то, а Дед Мороз. Прокрался неслышно в мягких валенках, вот чёрт! — Ну, что — можно поздравить с дебютом? — пробасил он. — Э-э-э, да. Нет. Не совсем. Я и раньше — в школьном театре, в КВН. А вот Снегурочку — ни разу, — зачастил я, стараясь избегать глаголов в прошедшем времени, чтобы не спалиться. Голос писклявым не делал — я и в хороводе-то забыл об этом. Машка со своим вирусом хрипела вовсю, а я чем хуже! — Если честно, жутковато было, вдруг бы не получилось. — Отлично получилось! — похвалил «дедуля». — Тебя как зовут? — Ми… Мирра, — нашёлся я. С чего вдруг выплыло из памяти еврейское имя — сам не понял. Мог бы Милочкой назваться. Людмилочкой. Хм, ничуть не лучше. — Красивое имя, — отметил мой собеседник. — А я — Филипп. — Чё… прямо вот — Киркоров?! — ошалел я, пробегая жадным взглядом снизу вверх по высокой фигуре и залипая на сверкающих из-под надвинутой по самые брови шапки тёмно-карих чуть навыкате глазах. От сестрёнкиного клуба всего можно ожидать, у них крутая спонсорша. — Почти, — захохотал он. — Кирьянов. Но про «единственную мою» могу спеть, если хочешь. Филипп отцепил белую бороду (под ней обнаружилась собственная, чёрным клинышком), распахнул тулуп… и я понял, что да — хочу. И песню про «единственную», и всё остальное. Потому что… увиденное было просто сногсшибательным. Блестела от пота золотистая кожа под расстегнувшейся рубашкой. Интересно, такая смуглость от природы или это свежий загар, привезённый в зимнюю пору с далёких островов? А кубики пресса — явно результат интенсивных занятий в спортивном зале. Бугорок под тонкими тренировочными штанами будил воображение. Я нервно сглотнул. Провёл языком по верхней губе, почувствовал сладковатый вкус Алисиной помады и испугался, что размажу макияж. Хотя — какая разница, на сцену ведь больше не нужно. — Мирра, а ты на дискотеку останешься? — поинтересовался Филипп не-Киркоров. У меня одежды здесь нормальной нет — какая дискотека?! — Извини, Филя, мне домой надо. — Ждёт кто-то? Парень, да? — Нет у меня парня, — ответил я, раздумывая, где же прокололся. Если нигде, значит, не-Киркоров меня всерьёз за девку принимает. — Понимаю, ты устала после выступления. Но, может быть, встретимся в выходные? Давай обменяемся телефонами. Началось… Так ко мне ещё ни разу не подкатывали. Подумал: не признаться ли сразу, что Снегурочка ему с сюрпризом попалась? Ох, нет! Он же не слепой и не дурак: видел, как я его разглядывал, сделал свои выводы. Узнает правду — с расстройства ещё драться начнёт. Мне оно надо? С другой стороны — а вдруг повезёт?.. От необходимости срочно делать выбор меня спасла Алиса. Сестрица выскочила, как чёртик из коробки, схватила меня за руку: — Побежали, Игорь нас ждёт! Дети и бабушка уже в машине. Васька с Полиной слегка прифигели, увидев в отцовском микроавтобусе Снегурочку. Свою маму под личиной Бабы-Яги они давно опознали, а вот родного дядюшку так и не рассекретили. Я не стал портить детям сказку, хотя башка под париком чесалась неимоверно. Из машины я вылез первым. Выхватил у Игоря из рук ключи от квартиры, птичкой взлетел на пятый этаж, скинул в своей комнате Снегуркины наряды и занырнул в ванную. Залёг в горячую воду и принялся перебирать приятные моменты прошедшего дня. Как ни странно, весь мой позитив оказался связанным с Филиппом. Я вспоминал наши с ним улыбки, переглядки, прикосновения… Впрочем, понежиться как следует мне не дали: заколотили в дверь, требуя освободить место общего пользования. Большая семья — это классно, однако есть серьёзная проблема: уединиться просто нереально. Едва я вышел, одетый в спортивные штаны и водолазку (о таких фривольностях, как полотенце на бёдрах, приходилось только мечтать), Полина продемонстрировала мне разукрашенный сапог и спросила: — А где остальная Снегурочка? Сделав страшное лицо, я прорычал: — Р-растаяла! Племянница горестно сморщила носик и приготовилась плакать. — Не насовсем же, — пояснил я, сочиняя сказку на ходу. — Улетела за окно лёгким облачком. Помнишь, как в книжке было? Ну, вот. Облачко превратится в воду, а вода замёрзнет, и снова появится снежная девушка. Три агрегатных состояния Снегурочки. Какой я умный-то! Алиса утащила Полинку на кухню кормить ужином. Васька уже сидел за столом, размазывал по тарелке жидкое рисовое варево. — Лис, ты думаешь, они будут это есть? — Почему нет? — она попробовала сама, зачерпнув ложкой из кастрюли. — Нормальная каша. — После того как перекусили конфетами из подарка? Я бы не стал. — Тебе и не предлагают. — Зря. Пельмени давно усвоились организмом, мой желудок давили спазмы голода. Всегда хочу жрать, когда нервничаю. Так, а чего я психую? Выступление позади, дубля не будет. Не будет… Ох, как жаль! Может, как раз поэтому? Сестра сжалилась: выскребла кашу со дня кастрюли в тарелку. Сообразив, что этого мало, поставила в микроволновку на разогрев миску с фаршированными перцами, нарезала хлеб и сыр для бутербродов. Дети запили кашу подогретым молоком и убежали в свою комнату, едва им напомнили о мультиках. Алиса выставила передо мной еду, уселась напротив, подперев кулачками подбородок: — Н-ну?.. — Что — ну? — я сделал вид, будто не понял. — Кто такая Мирра? — Случайно оговорился, подумаешь… — И теперь мадемуазель Случайная Оговорка живёт собственной жизнью… Филипп спрашивал у меня её телефон. — Чей? — Мирры, братик. Дать ему твой номер? — Не вздумай! — испугался я. — Вздумаю. Объясняйся с ним сам. — Можно подумать, это была моя идея, — пробубнил я с набитым ртом. — Сыграть Снегурочку — моя, не спорю. А строить глазки Деду Морозу, называясь женским именем, — твоя инициатива. — Если уж у него фетиш на Снегурок, пусть подкатит яйца к Машке, — посоветовал я. — Машка его не возбуждает от слова «совсем». — Странно, — заметил я. — Вот-вот. Где эта хвалёная мужская логика? Вы же как близняшки были. Что с Машкой не так? Нормально с Машкой. Не так — со мной. Всё, сверху донизу. Возможно, хитрый Филя заподозрил неладное, и ему теперь любопытно, кто такая Мирра. Такая… такой… или не такой вообще? Я ведь не трап, вовсе не тащусь от переодевания в женские шмотки. А вдруг наш Филя-ни-разу-не-Киркоров — извращуга, у которого встаёт на парней в чулках и юбках исключительно? Да ну на фиг! Или всё же следует попытаться? Видимо, мой мозг продолжал в ночи прокручивать эту тему, потому что мне приснился голый Филипп на четвереньках и с чулком в зубах. Картинка оказалась весьма соблазнительной. Поутру я похвалил себя за предусмотрительность: упаковка влажных салфеток оказалась под рукой — точнее, под подушкой. Два звонка с незнакомого номера я нагло проигнорировал. Это могли оказаться банк, предлагающий кредит, или медицинская фирма, навязывающая свои услуги, но мне приятно было думать, будто наш Дед Мороз, озадаченный и озабоченный, пытается разыскать несуществующую Миррочку-Снегурочку. Мысль эта будоражила, легонечко так. И всё же одно дело — грезить о всяких глупостях и совсем другое — лицезреть предмет своих желаний топчущимся по мокрому снегу в метре от собственного подъезда. Широкоплечий, темнокудрый, он прикрывал довольную улыбку пышным букетом белых роз. Мне очень сильно захотелось вернуться назад, позвонить Валерьичу и соврать ему что-либо убедительное на тему «у меня в доме пожар, и мне остро необходимо с кем-нибудь поменяться сменами, чтобы уйти в Нарнию через платяной шкаф». Босс, конечно, поржёт, но вряд ли что-то изменит, потому что… ну, кто хочет работать тридцать первого декабря? На весь магазин я один такой дурак, даже с родственниками на дачу не поеду, я же шашлык больше люблю, когда он холодный, привезённый маой в сумке второго января. Сбежать не успел, Филипп цапнул меня за капюшон тёмно-вишнёвой парки, развернул к себе и буквально впихнул мне в руки охапку цветов. — Мне на работу надо, — промямлил я, забыв про «спасибо». Цветочки для Миррочки, как романтично… Куда я их дену? — Я подвезу, — предложил он. Вот за это был весьма благодарен, неохота ведь пешком хлюпать по снежной слякоти. Машина у не-Киркорова оказалась чёрным, как моя зависть, «майбахом», мне на такую красоту за всю жизнь не заработать, эх… Букет «забыть» на мягком сиденье автомобиля не удалось, и я ввалился с ним в руках в свой отдел электротоваров. Вручил старушке-уборщице тёте Вале со словами: — Это вам вместо ёлочки. Та обрадовалась, прижала его к себе, как младенца, и понесла на склад ставить в трёхлитровую банку из-под огурцов. Покупателей было — дохренища: оказывается, много кто откладывает приобретение незаменимой в хозяйстве китайской гирлянды на последний день. А ещё меня буквально рвали на части девчонки из соседних отделов, у которых не получалось красиво запаковать подарок. Перед закрытием сверкающие кульки с умопомрачительными бантиками я вертел уже на автомате, в высокоскоростном режиме, с закрытыми глазами. Разумеется, забыл про Филиппа и его обещание встретить меня на выходе. И вот я задумчиво влетел в его крепкие объятья. Дёрнулся, увернулся от поцелуя. — С ума сошёл? Тут люди… — Какая ты у меня скромная барышня, — умилился тёзка звезды. Я очень скромная, да. Местные гопники же не знают, что я у нас нежная Снегурка с еврейским именем, думают — нормальный пацан. Как-то не хочется их разочаровывать. Распрекрасный Филя уедет в закат на своём дивном «майбахе», а мне тут жить. Не-Киркоров ещё что-то говорил мне; я кивал, размышляя о своём и не вникая в смысл. Подвезёт до дома — буду рад. О чём я в тот момент мечтал, так это допить честно заработанное у Алиски пиво, съесть миску оставленного мамой оливье и, вытянув ноги на диване, сладко уснуть под бормотание телевизора. Мне так мало для счастья надо! Я задремал в машине, а когда передо мной распахнули дверь, не поверил глазам своим. — Куда ты меня привёз? Это была не моя серая многоэтажка и не дача. То есть дача, конечно, но другая — не наша деревенская избушка, а новенький аккуратный коттедж. Во дворе сияла огнями молодая сосна — похоже, не срубленная, а растущая здесь. Среди украшений на ветках я разглядел соломенную шляпу, старинную кофемолку, керосиновую лампу и часы с кукушкой. Что за Простоквашино, блин?! — Ты у меня в гостях, — приветливо скалясь, разъяснил Филипп. — Будем встречать Новый год. Вот это я попал… Пока Филипп носил из машины в дом пакеты (видимо, с бухлом и продуктами), я стоял, привалившись спиной к дверному косяку и пялился на ещё одну ёлочку — маленькую, искусственную, на подоконнике. Она была без особого креатива украшена стеклянными шариками. Хорошо, что хоть эта без гирлянды — мигающие цветные лампочки меня выбесили за день. — Мирра, ты что-то загрустила, — сказал Филипп. — Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросил я. — Почему? — не понял он. Я думал, нам хорошо будет вместе. Хотел тебя удивить. Спасибо, у меня тоже для тебя сюрприз, милый. — Извини, не хочу портить тебе праздник. — Своим кислым настроением? Да мы сейчас его поправим. Выпьем шампанского, зажжём свечи… — Не в настроении дело. Видишь ли, я… Сдёрнув вязаную шапку с оленями, я покрутил головой, демонстрируя короткую стрижку, открывающую слегка оттопыренные уши. В старых кинокомедиях такое всегда прокатывало. Но не здесь и не сейчас… — Неудачно подстриглась, да? Угу, а ещё грудь пристегнуть забыла! Ладно. Пусть. Я решительно скинул парку, оставшись в узких джинсах и полосатом свитере. Сейчас выпью, расслаблюсь и найду способ сказать Филиппу правду так, чтобы и он не огорчился, и моя физиономия не пострадала. Не вышло. От шампанского на голодный желудок мой разум унесло то ли в тундру к оленям, то ли в благословенную Нарнию. С трудом помню, как так вышло, но я, кажется, сам полез к Филиппу с поцелуями, успев сообщить, что он прекрасен, а я не девушка. — Это… ничего страшного, — пробормотал он, шаря руками по моей спине под свитером. — Мы же современные люди. Я с тихой радостью расстегнул ширинку его брюк и отодвинул пальцами резинку трусов, выпуская на волю тяжёлое и горячее доказательство его во мне заинтересованности. Мелькнула, правда, мысль: а что если мы друг друга неправильно поняли? Русский язык богат и разнообразен же! Фраза «я не девушка» может значить нечто совсем иное, чем «я парень». Однако прерывать минет, чтобы разъяснить, что конкретно имел в виду, я посчитал неправильным. Филипп хрипловато постанывал от удовольствия. Когда он разрядился, я проглотил солоновато-горькую, как морская вода, сперму и сел, натянув подол свитера на колени, чтобы замаскировать собственный стояк. — Мне надо в душ, — сказал я. Поплескавшись под тёплыми струями, я заметно протрезвел. И резко испугался. Блин, что я сделал-то?! Я только что отсосал мужику, который наивно принимает меня за тёлку. Ему, бесспорно, понравилось. Однако сейчас он придёт сюда, чтобы потереть гостье спинку, и узрит меня во всей моей естественной красе. Душевая — самое удобное место в доме для убийства, кровь смыть — минутное дело. А, может, он не станет меня убивать? Мужик вроде не злой, да и Новый год всё-таки. Скрипнула дверь, Филипп замер на пороге. Я стоял перед ним, вытянув руки по швам, — мокрый, голый, беззащитный. Он швырнул в меня принесённым полотенцем, развернулся и вышел. Я неторопливо вытерся, натянул на чистое тело пропитавшуюся прошлогодним потом одежду. Вернулся в комнату с диваном и ёлочкой. Филипп стоял у окна. Я хотел, не прощаясь, выскользнуть из дома и пешком двинуть в город. Второго числа на работу — как раз доберусь, если в правильную сторону поверну. Так себе идея, да? Но он окликнул меня: — Эй, приятель! — Что? — я обернулся. — Как тебя звать по-настоящему? — Митя. Дмитрий. — Зачем ты мне врал? — спросил он. Нет, не сердито даже, а как-то… печально, что ли. — Не врал я. Пытался же сказать. — Пытался. Не спорю. Сестра твоя тоже на что-то такое намекала, а я не врубился. Сам виноват, сам дурак. Слушай, куда ты пойдёшь? В новогоднюю ночь даже такси вызвать нереально, тем более за город. Давай допьём шампанское, а? — Водочки бы… — попросил я. — О, вот это правильно! — потирая ладонь о ладонь, произнёс Филипп. — Вот это по-мужски. Он принялся убирать с придвинутого к дивану журнального столика фужеры, свечи, кожуру апельсина. Я принялся ему помогать, случайно дотронулся до его руки. Мужчина дёрнулся, будто его ударило электрическим током. Сделал шаг в сторону и замер, наблюдая, как я завершаю начатое: уношу собранное со стола в кухню и тащу оттуда, из холодильника, запотевшую поллитровку с этикеткой «Абсолют», нарезку ветчины, хлеб, огурцы, оливки… Разлить спиртное по стопкам я не успел. Филипп неожиданно быстрым движением притянул меня к себе, провёл ладонями по спине, сдавил ягодицы. Я поднял руки, чтобы обнять его за шею, а он, воспользовавшись этим, стянул с меня свитер. Мы снова оказались на диване и снова целовались, как сумасшедшие, только теперь уже никакой придуманной Мирры не было между нами — Снегурочка растаяла. Я краем глаза увидел протискивающееся в узкую форточку прозрачное облако и краем уха услышал тихое хихиканье, похожее на звон маленьких колокольчиков. Это у меня крыша едет или что? А, пусть себе едет! И будь что будет…