Чёртов Хоши!

      — Ёбаный Хоши!       Дверь в гримёрку хлопнула с такой силой, что задрожали зеркала у противоположной стены. Сунён испуганно дёрнулся, увидев позади себя разъярённого лидера вокального юнита.       — Какого… — Джихун не дал старшему даже подняться со стула, не то что сказать что-то, как развернул стул, на котором тот сидел к себе, и схватил абсолютно ничего не скрывающую прозрачную майку за горловину, сжав её в кулаке.       — Это, блять, что?!       — Это…       — У тебя должен был быть другой костюм! Что это, блять, я тебя спрашиваю, такое?!       — Я изменил перед выступлением… Это был сюрприз…       — Сюрпрайз мазафака! — Джихун сам понимал, что он перебарщивает, но выходка Хоши выбила его из колеи, и он совершенно не мог взять себя в руки.       — Да что не так-то, Хун? — Сунён попытался разжать пальцы, стянувшие ткань у горла так, что даже дышалось с трудом.       — Всё, блять, не так! Я, блять, еле выступление закончил! — Джихун отступил на шаг от молодого человека, в глазах, которого начало появляться понимание и лёгкая усмешка. — Ты мне мстишь за игнор на рождественском лайве? Так мы же постоянно так делаем!       — Так проблема в моей одежде?       — В отсутствии твоей блядской одежды! — Джихун почти рычал. — В отсутствии твоей блядской одежды на национальном телевидении!       — Мне нельзя никому показаться кроме тебя? — Сунён перешёл на заискивающий тон, подходя ближе. Джихун выставил вперёд руку, чтобы он не подошёл ближе, но засранец всё равно подошёл впритык. Рука младшего, уперевшись в живот, дрогнула и начала вести по рельефным мышцам через ткань.       — Ты мог меня предупредить…       — И лишиться такой штормовой реакции? — Сунён сократил между ними расстояние и почти мурлыкал на ухо младшему, пока тот пробрался обеими руками под это жалкое подобие куска ткани на таком желанном теле. — Ни за что в жизни!       — Выруби уже своего блядского Хоши и верни мне моего Сунёна! — Джихун поворачивает голову, чтобы, сжав со всей силы бока молодого человека и прижимаясь к нему всем телом, впиться в пухлые губы, раскрывшиеся навстречу поцелую с улыбкой, за которую Джихуну хочется его наказать.       — Это всё сетка эта развратная виновата, тебе нужно её срочно снять, чтобы вернуть своего Сунёна.       — Блять! — Джихун отстраняется, разглядывая Хоши и чуть облизывая верхнюю губу. — Тогда Сунёну придётся немного подождать, у меня есть дело к грёбаному тигру.       Джихун нетерпеливо начал расстёгивать молнию на брюках молодого человека, пока тот опустил руку на ширинку младшего и сжал уже явно возбуждённую плоть, сорвав с губ первый стон. Джихун толкнул Сунёна на стул и, когда тот на него упал, стянул концертные брюки, которые в комплекте с этой чёртовой сеткой на теле чуть не прикончили вокалиста.       — Как ты хочешь сегодня? — Сунён в одной прозрачной майке и белье, что совершенно не скрывало его возбуждения, хищно улыбнулся, чуть покачнувшись на стуле.       — Сегодня, — Джихун приблизился к Сунёну и опустил колено на стул между ног молодого человека, нависнув над своим ручным сейчас тигром, — я хочу по-разному. Сейчас — я хочу вытрахать из тебя всю душу.       Сунён знал цену словам младшего, а потому задрожал лишь от одной этой фразы, после чего практически сразу с него стянули и бельё, нетерпеливо царапая кожу на ногах. Но он не жаловался, он был просто парализован видом Джихуна, который так по-блядски облизывал свои пальцы, другой рукой коснулся члена Хоши, который просто изогнулся всем телом от грубости этого жадного касания одновременно с какой-то физической нуждой притронуться к нему уже. Джихун опустил руку, коснувшись колечка мышц и надавив ещё совсем слегка, наклонился целуя пухлые и просто, как ему казалось всегда, пошлые губы старшего, другой же рукой начиная надрачивать его член. Стоны срывались прямо в поцелуй, но перешли на протяжный стон, стоило лишь длинным пальцам Джихуна войти в него поглубже, растягивая его, подготавливая в спешке, потому что младший с ума сходил, насколько сильно ему хотелось уже получить желаемое.       — Не тяни, прошу… — Хоши схватился за отвороты пиджака вокалиста, под которым не было ничего больше, выгибаясь сильнее, прижимаясь ближе.       Джихун и не собирался тянуть дальше, он расстегнул свои брюки, позволив им упасть на пол, запустил руку в своё бельё, чтобы высвободить свой возбуждённый ещё с выступления танцевального юнита член, и, вытащив свои пальцы из охнувшего Сунёна, резко заменил их на нетерпеливо подрагивавший орган. Хоши взвизгнул, вцепившись своими пальцами в шею молодого человека, решившего, что никаких прелюдий и никакой нежности его тигр не заслужил, и вколачивающегося в него до хрипа их обоих.       Сунён опустил руку на свой член, подстраиваясь под движения Джихуна в нём, грубые, жёсткие, на грани. Оба чувствовали, что не протянут долго в таком темпе, взбудораженные, доведённые до предела от охватившего их желания. Руки Джихуна сжимали бока Сунёна, сильнее притягивая его на себя, царапая кожу на его потрясающем теле через прозрачную ткань, которая чуть не свела его с ума. Сунён изгибался, стонал, закусывая свои губы, надрачивая себе и отвечая на редкие порывистые поцелуи. Джихун же, приближаясь к финишу, грубо входя в Хоши, оставляя синяки на его теле от пальцев, сминавших кожу, чувствовал невероятную нежность, что билась в этот миг внутри него вместе с яростью и похотью, которые Хоши всегда вызывал в нём.       — Боже… я скоро… — Сунён напрягся, не сбавляя темпа рукой, а Джихун, услышав это, ускорился, чувствуя как плотно сжимался вокруг его члена застонавший Хоши, кончивший себе в руку и запачкавший эту чёртову сетку, ставшую всему виной.       — Блять! — Джихун кончил почти сразу же, не остановив движение в молодом человеке ещё некоторое время, заставляя такого сейчас чувствительного Сунёна стонать сильнее. — Блять, блять, блять! Чёртов Хоши…       — И я тебя люблю, моя радость! — Сунён было рассмеялся, но прекратил моментально, когда Джихун всё же вышел из него, заставив старшего охнуть.       — Чувствую себя каким-то животным, ей-богу… — Внезапно Джихуну даже стало как-то неловко из-за того каким грубым он был, как набросился на Сунёна, но тот лишь широко улыбнулся, притягивая к себе младшего, поправлявшего своё бельё и брюки.       — Так я всегда и чувствую себя, когда вижу тебя. — Сунён приподнялся со стула, обнимая Джихуна. — На сцене, в общежитии, на фансайнах, на улице. Я всё время ощущаю себя чёртовым животным, когда вижу тебя.       — Но ты и есть животное! — Сунён изогнул бровь, а Джихун рассмеялся. — Ты тигр! Мой тигр…       — Если ты сейчас не прекратишь, я возьму тебя прямо здесь и сейчас, слышишь? — Хоши шепчет это на ухо младшему, пока тот смущается, словно это и не он ещё несколько минут назад сходил с ума в его объятиях.       — Но кто-нибудь может войти… — Сунён уже ловил поцелуи, любуясь таким красивым лицом напротив с полуприкрытыми глазами.       — Буквально только что это тебя вообще не волновало! — Сунён улыбнулся в поцелуй, стягивая мешающий пиджак с Джихуна, плавясь от того насколько его младший вновь стал нежным и податливым.       — Чёртов Хоши! — Джихун слегка стукнул Сунёна в грудь, а потом начал стягивать сетку с его тела. — Это всё она виновата, снимай и верни мне моего Сунёна!       — Я здесь… — Сунён целовал Джихуна, гладил его лицо, зарывался пальцами в его волосы, погибая от любви и нежности к нему. — Я всегда здесь…