Единение одного целого

Закатные лучи оплетали стены спальни как розовый шелк. Ещё никогда в жизни эта комната не казалась красивее. Перламутровая с позолотой паутина, сотканная из света и теней, оборачивала её дворцом с колоннами из розового кварца. Явь будто речка из хрусталя перетекла в чей-то сказочный сон. Страшно было ступить в этот мерцающий храм из грёз, чтобы ненароком не разбить что-то драгоценное внутри. Складывалось чувство, будто он стоит на пороге своей ожившей фантазии, где главным вымыслом было нежное тело в постели. Витя глядел на него, замерев в проходе. Юра лежал спиной к двери. Его светлые волосы разметались по подушке, после душа темные и влажные около шеи. Он надел халат, который нашёл в шкафу, и одна нога оголилась до бедра. Белая орхидея. Вите даже причудилось, что он слышит её запах. Грех не коснуться этой хрупкой ветви, но она тревожит что-то тёмное внутри, и хочется обойтись с ней как зверь — смять в руке, не жалея красоты. Он не знал, задремал ли Юра, пока он был в ванной. Отсюда не разглядеть лица. И жаль было будить его, но желание коснуться шелковой кожи поднималось внутри как тяжелая штормовая волна, подавляла все остальные мысли, и Витя, будто одинокая прохудившаяся шлюпка, не мог выстоять под её натиском. Он сделал шаг в чертоги из розового золота. И ещё. Пока не оказался одним коленом на белых простынях. Его пальцы закружили по гладкому открытому бедру. Юра не спал. Он повернулся к нему сразу же, как почувствовал касание. Остался лежать на боку и глядел из-за плеча, ожидая чего-то. Витя наклонился и соединил их губы. — Ты красивый, — сказал он Юре. — И не представляешь, что делаешь со мной. Ты заранее знал насчет сегодня? — Да, поэтому позаботился обо всем. Иди уже сюда. — Почему сегодня? Юра посмотрел на него недовольно и перевернулся на спину. — А почему не сегодня? Ты в последнее время слишком тормозишь. Я не могу опять прождать два года, — Витя продолжал его внимательно разглядывать. Юра вздохнул. — Нет никаких причин, Вить. Мне просто захотелось. А тебе? — Мне давно хотелось. Зеленые глаза загорелись. — Тогда может перестанешь трепаться? Я здесь. Всё трещало по швам. В воздухе витало желание, и Витя не мог сопротивляться. Ладони опустились на подушку, по обе стороны от головы Юры. Согнутое колено Витя продолжал держать на постели и скоро почувствовал, как о его ногу голенью потерлась чужая. Тело отозвалось дрожью, а в ушах зашумела кровь, слившись с тишиной и дыханием в один протяжный гул. Ничто в жизни не звучало громче чем этот гул. Сегодня вообще всё переливалось через край и было слишком. Витя снова вовлёк Юру в поцелуй, и смелые руки обхватили его шею. Пальцы продолжали гладить бедро, скользнули на внутреннюю его часть, и Юра под ними едва ощутимо вздрогнул, но тут же податливо развел ноги. Витя с шумом втянул носом воздух и убрал руку. Переместил её Юре под подбородок, притянул его к себе и поцеловал глубже чем до этого. — Ты сильно медлишь, — цыкнул тот, когда поцелуй закончился. — Не надо. — Надо, — упрямо ответил Витя. — Иначе эта ночь закончится слишком быстро. Холодные пальцы коснулись его плеча. — Это не последняя наша ночь, — сказал Юра. Помолчал и зачем-то спросил: — Так ведь? Витя посмотрел ему в лицо. Кусает губу и смотрит встревоженно. Что с тобой, котёнок? Просто уточнение же, что тебя так взволновало? Ты хочешь что-то сказать мне, но я тебя не пойму. — Так ведь? — повторил Юра. Голос его звучал одновременно зло и сокрушенно. Всё мгновенно прояснилось. У Вити перехватило дыхание и дрогнуло сердце. Ты ещё такой юный, — с горечью подумал он. — Почему же ты уже никому не веришь? Кто сделал это с тобой? Он оставил ласковый поцелуй на бледной шее. Руки заскользили по чужим бедрам вверх, под полы халата. — Конечно. Конечно, так, Юр. Я бегал за тобой два года. Думаешь, всё ради одной ночи? — Не знаю. Он потянулся к нему, и Витя снова поцеловал его в губы. Понемногу напряжение оставляло красивое тело. Юра отвечал на ласки, водил руками по его голой спине. — Правда, Вить, не медли, — выдохнул он. — Ни к чему. Я не девственник. Пальцы против воли сжались на крепком бедре как капкан. Конечно. Конечно, нет. У Юры был другой мужчина, может и ещё кто-то. Он знал об этом, но… Раздалось шиканье, и Витя, очнувшись, ослабил хватку. — Ты злишься? — спросил Юра. Он готовился защищаться, если придется. Напрасный расход сил. Вите и в голову не пришло бы отчитывать его. — Нет, — ответил он. Юра приподнялся и заглянул ему в глаза. — Просто не думай ни о ком кроме меня. Забудь, что я сказал. Витя уложил его обратно. Спустился дорожкой поцелуев к груди, отодвигая халат. Провел языком по соску, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его волосы. — Забыть? — Да. Забыть. Как же у него всё просто. Вот эта небрежная, непринуждённая легкость гораздо свойственнее его юности нежели штыки недоверия, которые он показывает всем без разбора. Жаль, Вите уже не восемнадцать. В противном случае он, может, и правда забыл бы, но теперь для этого необходимо прикладывать усилия, которых у него нет. Или возраст не виноват. Возраст должен делать его мудрее, а он ведёт себя откровенно глупо в своих яростных попытках утвердить свое единственное право на раскинувшееся под ним тело. Значит, он просто ревнив. Да, это ревность. Разрывает ему всё внутри. Разгоняет темный вихрь воспоминаний в голове, оживляет чужие слова, о которых не стоит уже и думать, иначе можно скатиться в бестолковое переливание из пустого в порожнее. Но он слаб, влюблён и всё помнит. И внутри на истерзанной ревностью пустыне просыпается ещё одно уродливое чувство — он в плену у тщеславия. И хочется многое сказать и многое услышать, самоутвердиться, и чтобы чужие губы шептали ему, почему он лучше, чем тот, другой. Витя замер. Пальцы, которыми он поглаживал второй сосок, тоже остановились. Юра настороженно посмотрел на него. — Такое сложно забыть, Юр, — сказал он ему. — Но ещё сложнее забыть то, что ты мне сказал много месяцев назад. Помнишь? Мы тогда пили виски у меня на кухне. А ты сказал мне… Юра нетерпеливо перебил его. — Зачем ты вспоминаешь о таком сейчас? — Сейчас? — удивился Витя. — Я вспоминаю об этом постоянно, котёнок. Точнее никогда не забываю. Будешь винить меня за это? Но как же мне забыть, что ты любишь другого? Глаза напротив заметали молнии, и всё тело в Витиных руках, от головы до пальцев ног, обратилось в неприступную, разбушевавшуюся стихию, с которой ему было не совладать. Юра толкнул его, заставляя сесть, и забрался к нему на бедра, чтобы тут же больно укусить за нижнюю губу. — Совсем безмозглый, — рыкнул он. — Кто я по-твоему? Люблю одного, ложусь под другого. Ты меня таким представляешь? — Нет. — А как тогда? — зло спросил Юра. — Я… не знаю. В этом всё и дело, Юр, — Витя отвел волосы от его лица. — Мне легко тебя любить, но сложно понимать. Ты ушёл от него, пришёл ко мне и не называешь ни одной причины. Говоришь, что он хороший и ты всегда будешь его любить. Видишь? Я не понимаю. Объясни мне. Руки удобно легли Юре на поясницу. Тот прогнулся в спине и приподнялся. Затем опустился. Снова приподнялся. Медленно, дразняще опустился. Витя захлебнулся воздухом и сжал ткань под ладонями. — Не буду ничего объяснять. Ты ведь не можешь и правда быть таким идиотом. Ошибаешься, — подумал Витя. Какое-то время он молчал. Потом спустил халат, обнажил чужие плечи и начал покрывать их неспешными поцелуями. — Могу, — сказал он. — С тобой могу. — Со мной не надо быть идиотом. И не надо меня ревновать. Я могу тебя ревновать, а тебе меня нельзя. — Почему это? — Потому что ты идиот, а я нет. Что-то в этом было. На лице Юры играли ярко-розовые отблески заката, и он впервые не казался Вите простым человеком. Вместо этого он напоминал какое-то фантастическое существо, знавшее всё о земных делах, от которого у природы не осталось тайн и у которого были все ключи для её истин. Он был умнее Вити, серьёзнее него, теперь даже старше, старше, чем всё вокруг. Может, старше чем солнце, спускавшееся за крыши домов за окном. А тело всё равно оставалось юным. Замечательная комбинация, — подумал Витя, — взрослый ум и тело, овеянное дыханием молодого начала. Неудивительно, что он так глубоко в него влип. Юра стоял на коленях, раскинутых по обе стороны от его бедер, и продолжал ёрзать на нём и водить тазом. Витя понимал, что ещё немного и он просто погибнет, поэтому запустил руки Юре под халат, коснувшись ягодиц и заставляя его сбавить темп. Юра послушно замер. — Лучше раздень меня, — прошептал он. — Это должно быть не сложно. Даже тупица вроде тебя справится. Витя хмыкнул и оглядел его. Манящий. Халат полуспущен с плеч, полы задраны его руками, держится на честном слове. Кожа как светлый песок в окружении белой пены из ткани. Витя припал губами к оголенной груди и начал выпутывать одну руку из-под халата, чтобы развязать пояс, но Юра его остановил. — Зубами, — четко произнес он. По жилам заструился чистый первородный ток, пустил электрический импульс по всем нервным окончаниям и устремился вниз. Витя сжал руку на упругой ягодице и посмотрел на Юру снизу вверх. Тот глядел в ответ, закусив губу. За этим халатом была его погибель, Витя знал это. Пока хоть что-то разделяет атомы их тел, пока они не прижались к друг другу в сцепке, ещё можно было думать. Потом всё отойдет на второй план. Он будто готовился прыгнуть с обрыва, пустота тянула его вниз, и кружилась голова. Он выпустил язык и повел им по мягкой коже до некрепкого узла. Там сжал ткань зубами и потянул на себя. Тело в его руках задышало часто-часто. Халат распахнулся, будто взмахнула крыльями белая птица. Витя продолжил спускаться языком вниз. Юра был возбужден, и он мог помочь ему. — Нет, стой, — раздалось сверху. — Это… не сегодня. Сегодня я хочу… — Чего? — Сам знаешь. Юра улегся обратно на постель, выпутал руки из рукавов халата и притянул Витю к себе так, что тот оказался в аккурат меж разведенных ног. Чужие пальчики пробежали по груди Вити вниз и остановились на белом полотенце, обернутом вокруг бедер. Потянули на себя, и последняя граница между ними пала. Ничего не осталось. — Знаю, — согласился Витя, силясь унять обезумевшее сердце в груди. — Но я ведь глупый. Придется тебе всё же сказать мне. Вдруг что-то напутаю. Юра стиснул зубы. — Ненавижу тебя, — он сгреб в кулак Витины волосы и потянул вверх, пока лицо мужчины не оказалось вровень с его собственным. — Хочу тебя в себе. Сейчас. Тело снова прошибла дрожь, сильнее первой. Витя спустил руку по животу Юры вниз и сжал пальцы. Юра, не ожидавший такого, застонал и в то же мгновение испуганно зажал себе рот обеими ладонями, выпуская из хватки чужие волосы. Витя двинул рукой снова, на что получил ещё один приглушенный стон. Он чуть приподнялся и склонился над раскрасневшимся лицом. Юра жмурился и не смотрел на него. Витя опустил губы на руки, продолжавшие закрывать рот, имитируя поцелуй. Тогда Юра распахнул глаза и оглядел его поплывшим взглядом. Всё-таки ему восемнадцать, и надо не так уж много. — Мне нужна… — Не нужна, — сбивчиво сказал Юра. Он удостоверился, что Витя держит равновесие на ногах, и взял его за вторую руку, оказавшуюся не у дел. Ведомый им, Витя коснулся Юры сзади и выругался. Там было влажно. — Я ведь сказал, что всё уже сделал, — проговорил Юра. Он почти смог совладать с собой и теперь звучал самодовольно. — Можно не терять зря время. Просто немного… ах! Витя снова застал его врасплох. Сразу два пальца оказались внутри раньше, чем они оба успели сообразить. — Больно? — Нет. Неожиданно. Слишком быстро для тебя, — Юра часто дышал. — Прости, — бросил Витя, не особо задумываясь над тем, что говорит. Голова опустела. Оставалась лишь одна связная мысль — можно ли уже добавить третий палец? — Когда ты успел? — В душе, — Юра положил ему руку на загривок и поднял ноги выше. Витя закинул одну себе на плечо. — И тут ещё немного, пока ты был в ванной. Так нельзя, — взвыл Витя. Желание снедало его, как пожар в сухом лесу. Его влажные пальцы двигались ритмично и поблескивали в последних лучах пламенеющего заката. Он намеренно задевал нужное место, и комната наполнялась волнующей мелодией из судорожных вздохов и стонов. Третий палец вошел внутрь без особых препятствий — Юра хорошо постарался и сам. — Под подушкой, — вдруг хрипло произнес он. Он выгибался на простынях, как дикая сильная кошка. Под сдвинутой в сторону подушкой оказались несколько темно-синих квадратиков в упаковке и тюбик, о котором Витя спрашивал ранее. Мыслям вдруг вернулась внятность. Ему стало стыдно. — Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, котёнок, — шепнул он, притягивая находку ближе. — Ты так старался, подготовил всё для меня. Я лишь беру. Скажи, что мне для тебя сделать? Он взглянул на Юру, но тот прятал лицо за руками — будто скрестились две ветви вербы. — Сделай мне хорошо, — на выдохе ответил он. Витя тяжело сглотнул. — Как ты хочешь? Так или перевернёшься на живот? — А ты как хочешь? — спросил Юра почти робко. Витя знал, что всему виной его пальцы, и задвигал ими быстрее. — Лицом. — И я. — Хорошо, — согласно кивнул он. — Тогда не закрывай его от меня, котёнок. Юра медлил, но в конце концов отвел руки от лица. Он покраснел и часто облизывал рот. Витя чувствовал, что голова снова пустеет. Он ухватил чужие лодыжки и устроил тело поудобнее. Юра плавился в его руках как масло, был податливым и гибким. Светлые волосы волной затопили подушку. От одного только взгляда на него можно было умереть. Но умирать раньше времени не хотелось, и Витя набрал в легкие раскаленный воздух, направляя себя ладонью. — Расслабься немного, — шепнул он Юре и легко поцеловал его в плечо. Тот послушался и был таким старательным, что Витя вдруг подумал, что не мог бы любить его ещё больше, чем сейчас. Он двинулся вперед, не встречая сопротивления. — Черт, — прокатилось на языке само собой. Бледные пальцы сжались на его плечах в безмолвной просьбе. Надо подождать. Не страшно, он и сам не в силах двигаться. Ощущения гвоздили к месту, тащили его из его же тела куда-то за грань реальности. Его потряхивало как в лихорадочном бреду. — Уже можно, — раздалось словно из-под толщи воды. — Давай. На нём будто обвалились все цепи. Теперь на свете не осталось ничего более легкого чем движение. Одно, второе. Раздался стон. Витя поднял взгляд вверх. Юра выгнулся под ним и закинул голову назад. Ускользающее солнце прошило его острый подбородок, вскинутый к потолку, золотой нитью по контуру. Будто нос корабля или стрелка компаса. Оба ведут Витю в место, где он готов проститься с жизнью. Туда, где он распахнет свою грудь и вынет стучащее сердце наружу. Он бросился вперед ещё раз. В то же место. Юра округлил рот и стиснул простыни в ладонях. Длинные ноги сжались вокруг Вити как сладкий плен, из которого он не хотел бы сбежать. Он обвил руками подрагивающее тело. — Я люблю тебя. Скажи мне то же, котёнок. Скажи, скажи мне. Я ловлю каждое твое слово обеими руками, ты ведь знаешь? Это моя капля воды в обездоленной земле. Моя искра в тёмном гроте. Мой плод в Эдемском саду. Говорят, ревность — смертный грех. Стань моим ангелом, спаси меня, уничтожь её во мне. Только твоим словам я поверю. Юра кусал губы, пытаясь сдержать стоны. Его глаза блестели, и сам он будто не до конца осознавал себя. — Я…я тоже…только тебя. Витя сжал зубы. У сердца внутри будто прорезались крылья. — Только меня? — Сильнее… сильнее всех, — Юра впился ногтями в его спину. — Никто не… ах!.. никто не важен так… так, как ты. Рассудок был разбит вдребезги. Он совсем потерял голову. Сорвался в какой-то звериный, первобытный ритм. Юра под ним изгибался, притираясь ближе, сжимая. Витя целовал везде, куда мог дотянуться. — Я не твоя первая любовь, плевать, — горячо шептал он в дрожащий воздух между ними. — Пусть так, но… Можно мне стать последней? Солнце угасло за окном, но тайна жизни осталась невредимой. В единении одного целого.