Часть 1
5 января 2020 г., 15:12
***
Тараканы в голове Вэй У Сяня — штука жестокая. В последний раз они привели к тому, что один из незаконнорожденных сыновей Цзинь Гуаншаня (кажись, его Мэн Яо звали) таки вошел в орден Лань Лин Цзинь и оказался не под отцовским, а под братовым надзором. Можно допустить, что дело пошло по наилучшему пути: Цзысюань тогда проявил себя и как муж (благополучно мотался с женой навещать ее родственников и ни секунды об этом не жалел), и как брат (Мэн Яо собирались пинком под зад вытолкнуть, но в кои-то веки госпожа Цзинь и Цзысюань показали, как же им надоела падающая ниже циновки родовая репутация), и как наследник ордена достойно. Как сын — так себе (орал он долго, позиции свои отстаивал твердо, ушел с аудиенции, хлопнув дверью, красиво), но по отношению к Гуаншаню и его неугомонным штанам это было более чем справедливо. Но теперешнее спонтанное решение обладателя самого длинного шила в одном месте за всю историю Поднебесной заставило небо гармошкой сложиться. По крайней мере, в глазах его брата, выплюнувшего добрых ложки три завтрака. — Ты сделал что? — спрашивает Вань Инь, чеканя слова и смотря на соседний столик, как на двухголового разумного лютого мертвеца. Вэй Ин, сидящий за этим столиком, невинно глазками хлопает. Его муж отворачивается и — Цзян Чэн может голову на отсечение дать — посмеивается своим неуловимым смехом. А всеобщее горе луковое смотрит на родителей, потом снова на брата и говорит так спокойно, будто о цветении лотосов: — Я пригласил деву Вэнь в Пристань Лотоса с позволения мамы. Взгляд Юй Цзыюань теплеет до цвета темного шоколада. По ней уже радость и гордость угадывать — плевое дело. Но мимолетное впечатление от одного слова постепенно перекрывается сутью самой ситуации, и вместо нежности (которую с недавних пор не только шицзе получает сполна) появляется веселье, переходящее в самый настоящий смех. Юй Цзыюань смеется, голову запрокидывая. Цзян Фэнмянь очень пытается не фыркать, но зря подносит чашку с чаем к губам, потому что именно в этот момент Вэй Ин произносит: — А-Чэн, ежу понятно, что вы с девой Вэнь созданы друг для друга. Теперь даже Лань Ванцзи эмоций не сдерживает. С его стороны заметно улыбнуться — уже достижение, тогда как родители и сестра не могут оставаться спокойными. Воспоминания о том, как вышеупомянутая дева Вэнь гоняла местных целителей на протяжении всего своего пребывания в Пристани, свежи в памяти, как один из немногих светлых моментов тогдашнего времени. То, что главенствующая семья эту девушку уважает — факт. То, что супруг Вэй Ина и сам Вэй Ин с ней в отличных отношениях — тоже факт. Но, представляя ее парой Цзян Чэна, невестой и женой, никто не может удержаться от смеха. Достойным оппонентом — да. Напарником в бою — возможно, все же она и ее отряд — немногие выжившие в том нападении и немногие умеющие владеть мечом на достойном уровне. Тем не менее, попытки Цзян Чэна убедить в этом родных безуспешны. Вэй Ин свято верит в лучший исход. Остальным, очевидно, просто зрелища хочется. То, что главным героем этого зрелища будет Цзян Чэн, ему самому совсем не нравится.***
Вань Иня слегка успокаивает, что прибывшая Вэнь Цин явно от его общества не в восторге. С матушкой общается легко, но юноше все мерещится треск молний — неудивительно, учитывая, какие характеры у обеих женщин. Рядом с ними Вэнь Нин и Цзян Янли контрастом мило-мило общаются, и Цзысюань вообще не ревнует. Хотя к этому ребенку (а иначе Цюнлиня и не назовешь) можно приревновать только своего собственного. Обоим Вэнь увязавшегося с супругами Мэн Яо представляют в духе «А это младшенький, типа А-Нина и А-Сяня, только немного дезориентированный вообще везде». Вэй Ин скрываться и увиливать не умеет от слова «совсем», но Вэнь Цин смотрит на него, скорее, как на очень непутевого брата, так что все его неловкости можно свести, при желании, к тому, что в доме появилась еще одна мадам Юй. Еще и по его инициативе. Вот уж талант искать приключения на свое мягкое место. Ванцзи белой стеной стоит за мужем. На него глянь — так и услышишь: «Мое, не трожь, тыкнешь иголкой — не посмотрю, что ты девушка, и тыкну тебя мечом». Цзян Чэну сюсюкания не очень приятны, но брат явно не против, а поскольку это их брак, вмешиваться в семейные отношения не стоит. Чтобы не сосредотачиваться на самом брате, Вань Инь возвращается к его идее — стать лучшей свахой Юн Мэна. Смотрит на Вэнь Цин. Вэнь Цин смотрит на него. Где-то на заднем плане адепта сносит взрывной волной. Этот союз определенно не должен сложиться хотя бы ради того, чтобы окружающий мир остался цел.***
Каким образом Цзян Чэн забредает в крыло целителей — одному богу известно. Что он вообще искал — тоже. Но носящиеся туда-сюда перепуганные лекари с видом зайцев на лесном пожаре явно не царапины адептам латают. Он уже подумывает остановить кого-то в этом урагане и расспросить, когда раздается громоподобный оклик: — Сколько раз повторять, артерия ниже находится, не надо пускать духовную силу в мышцу!!! И треск чего-то большого. Кажется, стола. Цзян Чэн идет на звук, в то время как целители бегут от звука, да так, будто их сносит ветром. Его глазам предстает сначала стол. Разломленный пополам стол, который в толщину еле в ладонь помещается. Затем — адепт Юн Мэн Цзян, настолько бледный, что воротничок его белых нижних одежд с шеей сливается. Затем — очень путанная сетка из нитей духовной силы, парящая над лежащим неподвижно телом (или не телом). И под конец — Вэнь Цин, разъяренная, красная, пальцами эту сетку растягивающая, что-то в ней плетущая, как паучиха (Вань Иня нисколько не пугает эта ассоциация). — В вашем ордене хоть один нормальный ассистент есть, или вы с божьей помощью выживаете?! — цедит она зло неизвестно кому — то ли адепту, то ли даже не пытающемуся казаться незаметным наследнику. И об извинениях за стол не думает. Впрочем, как и все остальные, — Каким образом я должна обучить целительству это сборище, если вы косячите еще и в базовых вещах?! Цзян Чэн удерживается, чтобы не закрыть лицо рукой. Вэй Ин просто идеально оправдал свое приглашение. Обучать адептов? Если у Вэнь Цин это получится, значит, она вполне разделяет еще и девиз их ордена: «Стремись достичь невозможного». «Уже достигла,» — в шоке думает Вань Инь, когда тело дергается, хрипит, выдыхает, и духовная сетка плавленным золотом стекает в плоть, и к лицу полумертвого возвращается краска, а те, кого целительница окрестила «сборищем», либо ревут от счастья (кажись, лечили их сокомандника), либо разевают рты. Цзян Чэн не уверен, что свой не разинул.***
Гениями мир заклинателей не скудеет, и тому прямое доказательство напротив Вань Иня в беседке сидит, зачитываясь медицинскими свитками. Он сам старательно делает вид, что отчеты, доверенные отцом на рассмотрение, очень интересные и важные. И что совершенно не хочет поднимать взгляд на девушку. Их совместное нахождение в беседке оправдано, во-первых, тем, что это единственное тихое место на всю Пристань, а во-вторых, очередным планом Вэй Ина. За неделю Вэнь Цин подтягивает десяток местных целителей до половины уровня Вэнь Нина. А Вэнь Нин вырос под ее крылом. Цзян Чэн не размышляет, на родственных ли началах Цюнлинь меньше боится схлопотать за неуспехи или же целители Юн Мэна понимают, что находятся под прицелом сразу двух мадам Юй. Хватит и того, что результат есть и вполне удовлетворителен. Вопреки устоявшемуся мнению, мать Вань Инь не боится совсем. Любит, уважает, себя сохранить целым пытается — да, но не боится уж точно. Возможно, поэтому антипатия к Вэнь Цин, обусловленная лишь ее фамилией, проходит быстро. А еще она спасла брата. Целительница прекрасно чувствует, что на нее смотрят. И деликатной ее назвать — погрешить против истины смертным грехом. Так что девушка поднимает вопросительный взгляд исподлобья, вскинув бровь, и смотрит в упор на Цзян Чэна, которому от неловкости сразу деваться некуда становится. Собственно, поэтому он и спихивает в одну стопку проверенное и непроверенное, даже не пытаясь подумать, как сейчас выглядит его лицо, и быстро покидает беседку. И неловкость глупая. И щеки не пойми почему горят. И дыхание не пойми почему сбивается. Одним словом, творят с ним Вэй Ин с мамой самые необъяснимые вещи своими выходками.***
Лотосы цветут пышно. Озера фиолетово-розовым одеялом покрыты, если прищуриться, отдельные цветки и не разглядишь. Даже лодочников уже меньше: повредить лотос — местная плохая примета, да и вообще дело неподсудное только за пределами частных прудов. Черного дерева пирсы, как ветви сквозь цветы персика, тянутся через это буйство краски. Считается аристократическим досугом ходить по ним, созерцая роскошь Пристани. Тихо здесь не бывает, но этим вообще мало какое место в Юн Мэне похвастать может. Традиция романтической прогулки по пирсу под ручку с нареченным еще жива и оправдана. Вэй Ин с Ванцзи, кажется, исходили вдоль и поперек все места, в которых можно лотосами любоваться. Цзян Чэн в прошлом году где только на них ни натыкался. Каждая доска хранит молчаливое свидетельство какой-нибудь трогательной сцены, от которой у Вань Иня волосы на затылке дыбом вставали — ну нельзя же быть такими сахарными, ей богу! Цзинь Цзысюань в местной ботанике подкован. Он назубок знает о прудах две вещи: где найти самые яркие лотосы и пионы и как не надо за этим добром нырять. Цзян Янли его усилия ценит независимо от результата, хотя все-таки заботится и волнуется, так что дарение вручную собранных букетов со временем сменяется такими же прогулками. С одной из прошлогодних пара возвращалась, держась за руки. И в кои-то веки Янли была краснее мужа. То, что придется точно так же мило и романтично выгуливать собственную будущую пассию (а это в мозгу всей семьи почему-то очень прочно засело), Цзян Чэну и в голову не приходило. Не было у него мечтаний о поцелуях, разговорах под луной, всем том, на чем семьи строятся. Для матери с отцом — да. Для сестры — да. Для брата — да. Но не для себя! И тем не менее очень настойчивые родственники сумели подстроить все так, чтобы Цзян Чэн отправился на созерцание цветущих лотосов. Пирс длинный, шаг неторопливый, гнев медленно утихает под мерное плескание колеблющихся под ветром небольших волн. И картина вокруг красивая, куда ни глянь — лотосы, беседка, дом, лотосы, лотосы, дева Вэнь, лотосы… Цзян Чэн останавливает свою созерцательную медитацию, занеся ногу для шага. Задним ходом приходит мысль, что за нахождение здесь этой девушки ответственна мама. Но передним, поскольку он уже настроился на то, что все вокруг родное и прекрасное — то, что в это родное и прекрасное гармонично вписывается Вэнь Цин. Она, в своих красных одеждах (не тех, которые носят в клане Вэнь, а просто ярких и домашних), на фоне фиолетового великолепия навевает воспоминания о свадьбе Вэй Ина и примерке платья сестры, фестивале фонарей и вечерних огнях Юн Мэна, осеннем листопаде и поздно отцветающих лотосах… Цзян Вань Инь, возможно, и выглядит глупо, так и не опуская ногу и вперив глаза перед собой, но Вэнь Цин стоит в полу-обороте, на него не смотрит, и с этого ракурса видно все: и ее женская красота в расслабленно сложенных руках и чуть склоненной голове, и характер в прямой спине и разведенных плечах, и все пережитое — в глазах и чуть поджатых губах. Цзян Чэн не хочет заставлять ее обернуться. Девушка все-таки оборачивается. Вань Инь, опять краснея, делает шаг не вперед — назад, чтобы с извинениями-бормотанием ретироваться, мол, помешал, смотрите на здоровье, честь имею… В кустах на берегу шелестит. Цзян Чэн не знает, но притаившийся там Вэй Ин, сдержав глухой вой, утыкается лбом в плечо мужа, понося тормознутость брата.***
Вэнь Жохань прибывает внезапно. Лань Сичэнь — тоже. Они одновременно появляются в Пристани с разных концов огромной реки и смотрят друг на друга так, что кажется, встань между этими взглядами — и пеплом разлетишься. Хотя лидер клана Вэнь выглядит куда терпимее, и его аура гнева уступает ауре Цзэ У Цзюня в несколько раз. Тому есть причина: если слишком сильно разозлиться на Лань Сичэня, это долетит до Лань Ванцзи. А если это долетит до Лань Ванцзи, то взбесится Вэй У Сянь. А взбешенный Вэй У Сянь одолеет армию, Вэнь Чжу Лю, самого Вэнь Жоханя — да кого угодно. Супруги Цзян не пускают главу клана Вэнь к секретному оружию, более того — на все замки запирают комнату первого ученика, охрану выставляют у дверей и окон. Что бы они ни защищали, просто оружие или же приемного сына — Вэнь Жохань их прекрасно понимает и на демонстрации не настаивает. Выживший отряд Вэнь Цин не гарантирует лояльность Вэй У Сяня ко всему ордену, и кто знает, вдруг незнакомые лица в знакомой одежде подействуют, как Цзинь Гуаншань — на мадам Юй. Надежда на то, что смутные подозрения подтвердятся или опровергнутся, гаснет. Лань Сичэню позволяют куда больше, но оно и понятно: родной брат мужа Вэй У Сяня вхож и в покои супругов, и в принципе в крыло дома, их содержащее. Воспитанники Гу Су Лань о злорадстве и помышлять не должны, но этот смотрит чуть ли не с самодовольством. Опять же, имеет право — после сожжения Облачных Глубин, до сих пор не восстановленных, чувство безопасности рядом с самым сильным из ныне живущих заклинателей вполне заслужено. Благо, ослепление властью с Вэнь Жоханя сходит, и он это прекрасно понимает. А вот какого лешего в Пристани, в доме главной семьи живет Вэнь Цин уже явно дольше, чем обычный гость — не очень.***
Когда глава ордена Вэнь уезжает несолоно хлебавши (сам приезд он с грехом пополам объяснил извинениями за действия сына), спокойствие и свобода таки воцаряются. Вэй Ин снова может выходить из комнаты, Лань Чжань тушит в груди травящее беспокойство и гнев (который до этого как-то помогал удерживать муж), семья Цзян больше не чувствует себя готовой живьем разорвать Вэнь Жоханя, а с этим желанием даже Янли пришлось справляться. И хорошо, что справилась, а то накликал бы на себя гость расправу не только Цзянами, но и Цзинями. Остается только Лань Сичэнь, а ему много не надо: смотрит на своего счастливого брата и сияет, будто сам по любви великой женился. А потом в его лице Вэй Ин находит коллегу. Такого же старшего брата, который так же хочет счастья и любви для своего, вроде как, уже влюбленного, но жутко стеснительного младшего. — Он тако-о-ой тормоз! — воет Вэй У Сянь в сложенные на столе руки. Вообще застать его в настолько отчаянном состоянии, вызванном безделицей, редко кому удается, но сейчас Сичэнь только улыбается, ибо понимает: в кои-то веки у юноши при всех стараниях не получается ровным счетом ничего. Цзэ У Цзюнь бы и рад объяснить, что любовь по заказу не работает, и надо бы хотя бы на день перестать ставить брата в неловкие ситуации, а там, может, на свежую голову и поймет, какую прекрасную пассию упускает. Но стоит ему просто обдумать слова, как из-за стены раздается глухой стук, а затем звон посуды. Вэй Ин и Лань Сичэнь переглядываются. Ни тот, ни другой не помнят, чья это комната, но происходит там явно что-то неладное. Юноши уже подрываются, чтобы обоим проверить и, на всякий случай, устранить угрозу. Из другого угла к мужу бросается Ванцзи — не пустит ведь на рожон одного. — Вэй Ин, — строго, с нескрываемой тревогой произносит он, — Стой. У Сянь смотрит недоуменно. Ему в почти что родном доме уже и выйти на шум нельзя? — Он прав, молодой господин Вэй, — вдруг вмешивается Цзэ У Цзюнь, смотря мягко, но уверенно, — Вам не стоит туда идти. Если это орден Ци Шань Вэнь, ваша тайна будет раскрыта. Вэй Ин дергается, хочет убедить, что плевать ему на тайну, эти твари не посмеют еще раз тронуть Пристань… А дальше раздается вопль голосом Цзян Чэна, и по изменениям тона понятно, что он долго и криком что-то кому-то сердито доказывает. Просто сердито, не гневно и не взбешенно, уж это Вэй У Сянь за годы разбирать научился. Потом, полминуты тирады спустя, раздается еще один стук, на этот раз уже отчетливо кулака о столешницу, и «бздынь» подпрыгивающей — не бьющейся — посуды. И еще один вопль, но уже голосом Вэнь Цин, которая тоже не в самом приятном расположении духа. Слов не разобрать, но дальнейший диалог идет примерно таким же чередом. Бздынь. Вопль. — Они там в порядке? — спрашивает Лань Сичэнь. На губах Вэй Ина расцветает облегченная, счастливая и светлая улыбка. Бздынь. Вопль. — В полном, — отвечает У Сянь, садясь обратно за стол и беря в руки отставленный было чай. Братья Лань следуют его примеру: один — неохотно, другой — безоговорочно. Спустя пятнадцать минут атмосфера не меняется. Бздынь. Вопль. Сичэнь вздыхает, вымученно улыбаясь: — Может, их все-таки разнять? Бздынь. Вопль. — Не надо! — Вэй Ин едва не вцепляется в руку Цзэ У Цзюня и всем телом и взглядом говорит: вмешиваться ни в коем случае не стоит. Сичэнь, через себя переступая, остается на месте.***
За четыре дня ситуация повторяется регулярно. Никто ничего не предпринимает. Мадам Юй смотрит на Вэнь Цин при встрече если не с уважением, то точно с интересом. Тому есть причина: на девушек Цзян Чэн всегда смотрел как на заведомо слабых (мать и более старшие и опытные заклинательницы не в счет), а потому общался с ними, как с детьми. Дева Вэнь несильно старше его, и тем не менее юноша показывает при ней абсолютно естественный характер, даже считает достойной спора (она не такая сереброязычная, как Вэй Ин, ее не уболтаешь, а вот переорать шанс есть). — Что у них за отношения? — вскидывает бровь Сичэнь, когда очередная перепалка приходится на еще одну его с братом и Вэй Ином посиделку. — Цзян Чэн — мамин сын и с детства видел преимущественно одну ее черту характера, — поясняет У Сянь, спокойно доливая чай, хотя в соседней комнате, кажется, потенциальная пара готова друг друга загрызть, — Вэнь Цин — самая сильная целительница своего времени и… Я не знаю ее родителей, но при ежедневном общении с Вэнь Чжао — а он на девушек падкий, — Вэй Ин мрачнеет, улыбка с лица его исчезает. Картина пугающая, ведь такая разительная перемена наблюдается Сичэнем в первый раз. Ванцзи, не теряясь, накрывает руку мужа своей. Посмотрев на него, У Сянь с трудом, но приходит в более-менее нормальное состояние и продолжает говорить, уже переплетя пальцы их рук, — В общем, ей тоже было на чем характер воспитать. Думаете, если два вот таких человека находят общий язык, это выглядит так, как у нас с Лань Чжанем или у шицзе с павлином? Лань Сичэнь понимающе кивает и, наконец, улыбается так, как обычно.***
Вэнь Цин уезжает, когда удовлетворяется результатами своей работы. Вэй Ин, как ни странно, особо не печалится, только заговорщически поглядывает на брата. Ванцзи дал дельный совет: об очевидных чувствах Цзян Чэна лучше лишний раз не шутить, а то будет еще больше неловких ситуаций, и опять бегать и прятаться начнет. Вань Инь, возможно, знает, что Вэй Ин все знает. Возможно, представляет, каких трудов тому стоит держать язык за зубами. Благо, сестра с Цзысюанем уехали еще раньше — как-никак, наследники Лань Лина, негоже засиживаться, пусть и у родных. Вэй У Сянь ждет. Наблюдает. Терпеливо ждет. Отвечает только по делу, лишнего не приплетает (да и приплести нечего. Он толком с Вэнь Цин не пересекался, каким уж там образом ответить на вопрос брата: «И что же она обо мне говорила?»). Очень сильно ждет. Сидит в Юн Мэне на месяц дольше запланированного, переглядываясь многозначительно с приемными родителями, мужем, даже слугами. Когда спустя еще какое-то время (которое показалось Вэй Ину чуть ли не годом, хотя лотосы и отцвести не успели) Цзян Чэн просит написать свадебное письмо, все четверо еле глотают вздох облегчения. Даже Ванцзи — наконец-то муж не будет бегать альтруистичной белкой в колесе, строя отношения своего родственника. Слава богу, последнего неженатого.
