All I want for christmas

      Мороз рисует затейливые рисунки на окне, а Чонин радостно распутывает гирлянду, попутно успевая доставать елочные игрушки из коробки.       Рождество всегда было его любимым праздником, затмевая даже Дни рождения. Мишура, мандарины, подарки, люди, суетившиеся на улицах, снег и лед, санки и коньки, снеговики и снежные «ангелы». Все это приводило Яна в дичайший восторг, заставляя с замиранием сердца отсчитывать двадцать пять ничтожных дней до заветного праздника. Однако в этом году за миссию «Рождество» Чонин берется с удвоенной силой, потому что Хенджин, его парень, терпеть не может праздники.       Яркие гирлянды в витринах его слепят, кричащие дети в торговых центрах раздражают, а снег и скользкий асфальт полностью выводят из себя.       Чонин выясняет, что Хенджин в целом к праздникам дышит ровно, а наименее раздражительным для него был День рождения, которое он, все же, не сказать, что сильно любил.       Но Ян сдаваться не собирался и до последнего хотел окунуть Хвана в праздничную суету и веселье. Пункты в рукописном плане (может глупо и не совсем удобно, но Чонину так захотелось) выполняются сегодня хоть и медленно, зато стабильно. 1. Приготовить хену праздничный завтрак 2. Включить хену «Гринча» 3. Найти рождественские свитера 4. Украсить кухню 5. Украсить спальню и гостиную 6. Ёлка       Первые пункты выполнялись почти что по маслу, и Чонину на секунду показалось, что может не все так и плачевно, но на пунктах с украшениями все дела слегка застопорились.        — Малыш, прошу, — ныл Хван, с самым ненавистным видом помогая младшему доставать коробки с украшениями.        — Джинни, но ведь Рождество, — совсем по-детски отозвался Ян, на что Хенджин промолчал.       Кухню Хенджин помогал украшать с самой кислой миной, а на спальне, казалось, весь его и без того крошечный энтузиазм растворился вовсе. Но Чонин все же продолжал доставать игрушки и растяжки, проверять, чтобы все лампочки в гирляндах работали исправно, а Хван не переключал радио с рождественскими песнями.        — Привет, хен, — слегка пыхтя отвечает Чонин на звонок, зажимая телефон между ухом и плечом. Гирлянды сами себя не распутают, а после елки у них и так еще куча дел.        — С наступающим, мелкий, — радостно отзывается Чанбин на том конце провода. — Ну как? Миссия по прививанию моему братцу духа рождества проходит успешно? — Со даже позволяет себе усмехнуться.       К удивлению Чонина, старший брат Хенджина, Чанбин, к Рождеству относился не так критично, а даже наоборот, проявлял какую-то инициативу с празднованием и украшениями.        — Пока сложно сказать, — усмехается Чонин в ответ, а потом смотрит на Хенджина, который застыл в дверном проеме, и шлет ему воздушный поцелуй, снова возвращаясь к гирлянде. — А что у вас? Вы к нам заедете?        — Мы очень постараемся, но может получиться так, что освободимся поздновато.        — Не страшно, я все равно не дам ему заснуть, — дразнит Ян и стоит Хенджину удивленно приподнять брови на это заявление, младший показывает ему язык, жмурясь. — В любом случае отзвонитесь, когда освободитесь с Джисоном, ладно?       Чонин осторожно откладывает распутанную гирлянду в сторону, оглядываясь по сторонам и пододвигая к себе коробку со стеклянными шарами, принимаясь разбирать ее.        — Конечно, мелкий, обязательно. И Чонини…        — Что?        — Если ты правда заставишь его полюбить этот праздник, то это будет настоящее рождественское чудо.        — Буду стараться изо всех сил, Чанбини-хен, — радостно отзывается Ян, а после быстро прощается, откладывая телефон в сторону и поднимая голову вверх, смотря на Хенджина, который теперь стоит над ним, глупо рассматривая украшения вокруг.        — Ну что, приедут? — Хван плюхается напротив младшего, слегка презрительно отодвигая коробку с мишурой в сторону.        — Постараются.        — Вдвоем?        — Конечно, вдвоем, хен! Разве я смог бы поехать отмечать Рождество без тебя? — Чонин спрашивает это таким тоном, будто Хенджин сморозил самую большую глупость в своей жизни. Чанбин и Джисон в отношениях чуть меньше, чем они с Хенджином, но все же, как они могут приехать не вместе?        — Ну кто их знает, всякое в жизни случается, — Хван жмет плечами, а после пододвигается немного вперед, коротко чмокая младшего в губы, заставляя его улыбнуться. — Отложи всю эту блестящую ерунду и давай посмотрим фильм, — Хенджин, уже по своей отработанной технике, заламывает брови домиком, дуя губы и делая грустные глазки.        — Нет, и я скажу тебе даже больше. Ты будешь помогать мне развешивать всю эту блестящую ерунду, — Чонин знает, что его улыбка сейчас не менее хитрая, чем у того же Гринча в мультике, но пункты в плане нужно выполнить все, потому что он так решил.        — Ты правда пытаешься меня убить, малыш, — Хван обреченно падает на пол, раскидывая ноги и руки в стороны, будто звезда. — С чем тебе нужна помощь? — старший все же слегка приподнимает голову с пола, внимательно следя за тем, как Чонин начинает обматывать гирлянду вокруг искусственной елки.        — С шарами и остальными игрушками, но самое главное с макушкой, — Ян кивает на самую верхушку елки и вытягивает руку вверх, показывая, что он не дотягивается.        — А ты знаешь, что табуретки изобрели примерно в трехтысячном году до нашей эры, — с самым заумным лицом сообщает Хван и тут же смеется, стоит Чонину схватить плюшевого Деда Мороза и швырнуть им в старшего.        — Поздравляю, мистер зануда, вы подтвердили свой титул. А теперь подними меня, чтобы я надел рождественскую звезду, — устало вздыхает Чонин, доставая большую звезду и проверяя, работают ли в ней батарейки.        — Лифт подан, сударь, — смешным голосом сообщает Хенджин, когда подходит к младшему сзади, перехватывая его поперек талии и поднимая над землей, начиная кружить из стороны в сторону.        — Хен, пожалуйста, — хоть Ян и начинает раздражаться, ему не удается сдержать довольный смех. — Левее.        — Сюда? — уточняет Хван, но тут же ударяется ногой о коробку, скуля. — Черт, Чонин, сюда?!        — Нет, немного правее, — командует Чонин, протягивая руки и стараясь надеть звезду на макушку. — Не так близко, у тебя под ногами шары! — чуть ли не визжит младший, когда Хван ступает немного вперед, но тут же отступает назад.        — Все?!       Чонину начинает казаться, что это настоящая катастрофа.        — Секунду, она не держится, — Чонин высовывает язык от усердия, стараясь закрепить звезду в устойчивом положении, а после не дышит, когда она наконец замирает на месте, переставая раскачиваться. — Все, только отходи аккуратно, — чуть ли не шепчет Ян, когда не отводит взгляда от звезды и чувствует, как Хенджин осторожно отступает назад. — Все, верни меня на землю, — радостно сверкает младший и стоит почувствовать под ногами мягкий ковер, а не воздух, тут же спохватывается. — Только осторожно, хен, сзади…        Ян жмурится от громкого звука падения и боязно разворачивается, жмурясь.        — … коробка с пластмассовыми шарами, — заканчивает свою фразу Чонин, когда видит, как Хенджин вновь распластался на полу.        — Я ранен, — кряхтит Хван, переворачиваясь на бок и хватаясь рукой за копчик. Чонину думается, что это не самая серьезная проблема сейчас, Хенджин приземлился на ковер, а не на голый паркет. Но от следующего звука младший нервно подскакивает, оглядываясь на елку. Звезда, которую они так усердно пытались закрепить, спокойно валяется на полу.        — Не ты один, хен, — усмехается Чонин себе под нос, все же надеясь на остальную часть списка.

***

      Во время готовки Хенджин возвращает все свое озорство и даже соглашается помочь испечь рождественское печенье (в форме этих дурацких человечков). Однако стоит Чонину обмолвиться словом о том, что в мероприятиях на сегодня запланирована прогулка и каток, Хван тут же теряет весь свой пыл и вновь надувает губы.        — Нини, на улице температура минусовая! — все еще пытается протестовать старший, пока Чонин рыскает в шкафу в поисках теплых варежек.        — А какой ей еще быть, зима ведь на дворе! — бодро отзывается Ян, наконец находя злополучные варежки, тут же кидая их в сторону Хвана.       За окном уже прилично стемнело, но времени до Рождества было навалом, так что Чонин не собирался отходить из запланированного графика.        — Будет весело, ну же, — шепчет Ян, наклоняясь к лицу Хенджина и оставляя на его щеке смазанный поцелуй. — Не будь занудой, хен, сегодня ведь праздник.        — Ага, да. Счастья полные штаны, — бурчит Хван в ответ, но все же, пусть и с тяжелым вздохом, тянется в спальню, выуживая теплые вещи и нарочито медленно в них переодеваясь.       До катка пешком минут пятнадцать и, хоть Хенджин очень настаивал на том, чтобы поехать на автобусе, Чонин все же уговорил его прогуляться.       С неба падает снег и Хван умудряется бурчать даже на это, недовольно натягивая на голову капюшон, дергая завязками.        — Ты такой ледяной принц, хен, не устаю удивляться, — хихикает Чонин, оставляя теплый поцелуй на замерзшей щеке старшего.        — А ты тогда кто? Добрый эльф из мастерской Санты? — язвит Хван в ответ, но Чонин на это не обижается, лишь сильнее прижимается к парню и морщится, стоит снежинке приземлиться на кончик носа.        — А я тот, кто растопит твое сердце окончательно, — шепчет Ян в ответ и, к его удивлению, Хенджин ничего колкого в ответ не выдаёт, вместо этого целуя его в заснеженную макушку.        — И это каток? — совсем удивленно спрашивает Хенджин, оглядывая кружок льда средних размеров. Они находятся в центре парка, а Чонин уже вовсю расшнуровывает ботинки, всовыя ногу в коньки.        — Это местный каток, бесплатный. На крытых катках народу будет немерено, а тут, как видишь, никого, — оглядывается Ян по сторонам, как бы подкрепляя свои слова.        — А коньки?        — Еще вчера взял напрокат, — довольно сообщает Чонин, как раз протягивая Хенджину пару. Сам он уверенно балансирует на паре лезвий, убеждаясь, что свои коньки зашнуровал крепко.        — Ты ведь знаешь, что я не умею кататься, так? — последнее, что уточняет Хенджин. Где-то на подсознательном уровне он надеется, что именно это сработает как стоп-слово и они вернутся домой, но Чонин на это лишь согласно кивает, шмыгая замерзшим носом.        — Для этого мы здесь, хен.       Балансировать на двух тоненьких металлических пластинках кажется чем-то странным, но стоит ступить на лед, как к странности прибавляется страх за свою жизнь.       Чонин довольно рассекает лед, смеясь и умудряясь крутится вокруг своей оси, пока Хенджин тщетно пытается удержать минимальное равновесие, не говоря уже о том, чтобы попытаться двинуть ногой в сторону.        — Так значит, ты еще и фигурист? — приподнимает бровь Хенджин, когда Чонин берет его за руки и аккуратно везет за собой, давая возможность почувствовать лед под ногами и попытаться поуправлять собственными ногами.        — Традиция с детства. Мы каждое рождество ходим на каток с родителями, я еще в детстве научился.        — Оно и видно, — согласно кивает Хенджин, стараясь двинуть ногой в сторону, но равновесие тут же теряется и ему думается, что он упадет, но Чонин вовремя фиксирует его, не позволяя этому случиться. — Ты выбрал не того, малыш. Вот Чанбин у нас тоже заядлый фигурист, вы бы с ним поладили гораздо лучше, — Хван смеется себе под нос, радуясь удачной шутке, вот только Ян тут же останавливается, внимательно заглядывая в чужие глаза.        — Не говори так. Я люблю тебя и я с тобой, был и буду с тобой. Я выбрал того, если тебе нравится так выражаться.       Слова Чонина звучат твердо, хотя Хван прослеживает нотку грусти в чужом голосе, тут же кивая.        — Да, прости, ляпнул, не подумав. Я тоже люблю тебя, малыш, — Хенджин наклоняется вперед, быстро целуя младшего в губы. — Так что, научишь? — старший неуверенно кивает на свои ноги, а Чонин тут же согласно кивает.       Спустя двадцать минут базового инструктажа и парочку падений, Хенджин ограничивается только одной рукой Яна и самостоятельно перебирает ногами, хоть и не так быстро, как это делал Чонин. Они катаются по кругу, иногда срезая или вырисовывая восьмерку.        — И все же, — замечает Чонин, пока они продолжают кататься в медленном темпе, крепко держась за руки, — Чанбин-хен не ненавидит праздники. Вы точно из одной семьи? — Чонин хихикает себе под нос, стараясь пошутить, но Хенджин рядом с ним притормаживает, опуская взгляд вниз.        — Давай не будем поднимать эту тему, ладно? — просит Хенджин, высвобождая свою руку из чужой хватки. — Я накатался, пошли домой.        — Но хен, почему? — Хван к асфальту двигается медленно, но помощи у Чонина не просит. Тот следует за ним. — Ты никогда не рассказывал, почему так ненавидишь праздники, а особенно этот. В чем дело?        — Чонин, тебе есть дело?! — Хенджин слегка повышает голос. Он взмахивает руками, хмуря брови, и именно в этот момент равновесие снова оставляет его одного. На лед он приземляется отнюдь не мягко, шипя себе под нос, но не спеша подниматься на ноги. Чонин пусть и не падает, но опускается следом, рассматривая чужое лицо.        — Хенджин, мы с тобой вместе почти год, но ты мне так ничего не рассказал. Мне все равно, даже если твоя причина будет самой глупой и нелогичной причиной на свете, я буду готов выслушать.        — Почему это так важно? — Хван не решается поднять взгляд, продолжая буравить им лед.        — Потому что мне важен ты и мне важно знать, что с тобой происходило и происходит. Я ведь здесь для тебя, я с тобой, — Чонин осторожно берет его за руку.        — Я… — пытается начать Хенджин, но слова будто застревают на половине пути и он не может их сказать.        — Все в порядке, хен — тут же спохватывается Чонин, крепче сжимая чужую руку в своей. Это придает сил.        — Я в детстве был очень болезненным, Нини. Заболевал просто на ровном месте, мог два дня походить в школу, а потом тут же лежал пластом с температурой под тридцать девять. Но худшими всегда были праздничные сезоны, — Хенджин трет замерзший нос варежкой, собираясь с мыслями. — Каждое рождество с самого детства у меня было воспаление легких, и с каждым годом это ухудшалось. Я проводил праздники в больницах, а подарком для меня было то, что я не заходился приступами кашля по ночам. И ты даже представить не можешь, какого это, когда в твоей палате сидят твои родители, твой старший брат и вы все празднуете Рождество так, будто оно последнее в твоей жизни. Мне два раза говорили, что в этот раз точно все настолько плохо, что может закончиться летальным исходом, но каждый раз я выкарабкивался, сам не представляю как. Сейчас я вырос и болею гораздо реже, да и болезнь дальше ангины не заходит, но все те воспоминания, они ведь все еще со мной, — Хенджин несколько раз тычет себе в висок. — Рождество потеряло для меня всю значимость, все праздники потеряли.       Чонин слушает внимательно, слабо кивая будто себе самому, а в конце жалобно всхлипывая.        — Хен, я… Боже, прости. Я просто… — Ян шмыгает носом, — я так старался вселить в тебя дух рождества сегодня. Я составил список и там еще так много пунктов. Слепить снеговика, и посмотреть «Один дома», и съесть рождественское печенье, и открыть подарки, и поиграть в снежки. Я просто хотел сделать для тебя что-то вроде рождественского чуда, чтобы ты хоть немного полюбил все это. Но я пойму, если ты не захочешь всего этого. Прости, хен, я был эгоистом, прости меня, — Чонин опускает голову вниз, словно он провинился и разбил мамину любимую вазу.        — Малыш, глупенький, — Хенджин усмехается себе под нос, обхватывая чужое лицо ладошками и поднимая его вверх. — Ты и есть чудо, мое рождественское чудо, мой самый главный подарок, неужели ты не понимаешь? Ты сам как один большой праздник, мне ничего больше не нужно, ведь у меня есть ты. Все, что мне нужно на рождество, это ты. Поэтому не извиняйся, ты не виноват. Все было чудесно, любимый, сегодня все было просто замечательно, — Хенджин смеется, когда видит, как Чонин дует губы, одновременно пытаясь улыбнуться. — Глупыш, — шепчет Хван, а после накрывает губы Яна своими, успокаивая и даря тепло, как бы снова говоря, что все хорошо, виноватых нет.        — Я люблю тебя, хен, — тихонько выдавливает Ян, вновь шмыгая носом, улыбаясь на мягкий смех Хвана.        — И я тебя, малыш. Сильно-пресильно.       Хенджин первым поднимается со льда, подавая руку Чонину, а потом неуверенно ковыляя к лавочке, чтобы переобуться.        — Так что ты там говорил про «Один дома» и подарки? — интересуется старший, когда они медленно плетутся домой, держась за руки.        — А еще снеговик и снежки, — тут же спохватывается Чонин, будто он оскорблен тем, что Хенджин не упомянул и эти пункты.        — Это мы точно перенесем на завтра, потому что я замерз до чертиков, — усмехается Хван, чмокая Яна в нос. — А вот от фильма с закусками и теплым какао я бы не отказался.        — К нам должны заскочить Чанбин с Джисоном, не забывай.        — Вынесем им ссобойку и отправим домой, хочу быть только с тобой, — Хенджин слегка наклоняется, прижимаясь лбом к макушке Яна.        — Награды «брат года» тебе не видать, — усмехается младший, но все же льнет к Хвану в ответ.        — Переживу, — отзывается в ответ парень и дарит Чонину еще один теплый поцелуй, чувствуя, как младший улыбается.       Для Хенджина это было первое Рождество, которое подарило ему лишь абсолютное счастье и спокойствие.