Пластмассовая жизнь

Состояние дрянь. Даже не так. Состояние полнейший пиздец. Это было похоже на все существующие оттенки серого. Как если бы на всё вокруг наложили чёрно-белый фильтр. Ему было плохо. Душу будто выворачивало наизнанку неведомой силой. Всю энергию и желание жить, даже банально существовать, словно вытягивали из него по капле. То, что чувствовал Бакуго, было наивысшей степенью усталости и отвращения к себе. Это медленно пожирало его изнутри, выедало, словно кислота. Хотелось напиться, но в такое раннее время было лень искать открытый бар. Поэтому, докуривая очередную сигарету, он бесцельно бродил по городу: по улицам, аллеям, переулкам, шаркая уже довольно поношенными ботинками об асфальт. Он смотрел прямо, не цепляясь ни за что взглядом дольше, чем на секунду. Всё вокруг казалось ему поддельно-ненастоящим, наигранным, фальшивым, будто сделанным из пластмассы. Кацуки был бы и рад, окажись это всё лишь дурацким сном. Ему надоело чувствовать, хотелось выбраться из эмоционального болота, но с каждым разом он тонул всё глубже и глубже. На лице проскользнула болезненная усмешка. Как он дошёл до такого жалкого состояния? Кто бы мог подумать, ещё четыре года назад он был привычным для себя и окружающих Бакуго Кацуки — высокомерным, эгоистичным и заносчивым ублюдком, которому была важна лишь победа. Всегда и везде. Над любым противником. Вспыльчивым хулиганом, готовым убить человека лишь за сам факт его существования. А сейчас он лишь кусок безразличия ко всему. Даже холод из-за полностью расстёгнутой куртки, не побуждал его элементарно позаботиться о себе. Он скучал. Внутри него, будто догорающий уголёк, всё ещё трепетала надежда увидеть в толпе её силуэт, пусть мельком, но всё же. От воспоминаний к горлу в очередной раз подкатывал ком. Перед глазами раз за разом проносились студенческие годы. Жизнь в общежитии для будущих героев. Да, именно с этого всё и началось. Со случайных встреч и столкновений в самых различных локациях, что происходили на порядок чаще, чем в стенах академии. Она тоже просыпалась раньше остальных, с усталым видом плетясь на общую кухню, дабы заварить свой любимый бергамотовый чай, от запаха которого он каждый раз воротил нос. Бакуго уже знал — без этого ей не выйти из состояния зомби по утрам. Всё начиналось с нелепо-банальных фраз и подколов с его стороны. И всегда он получал сонный, неловкий ответ. Слово за слово – и вот они уже обсуждают недавние события или очередной бейсбольный матч. Иногда это были просто пустые разговоры ни о чём, но им обоим было легко друг с другом. Она тоже любила тренироваться в одиночестве поздними субботними вечерами, предпочитая компанию тренажёров, посиделкам с подругами или банальному отдыху. Он видел, что девчонка всегда работает на износ – заставляя Кацуки невольно восхищаться. Каждый раз, когда она получала травму или падала без сил он орал и матерился без остановки, но всегда с недовольным ворчанием, предлагал свою помощь. И каждый раз она ему улыбалась – тепло и солнечно, с искренней благодарностью. Бакуго всегда считал, что по-другому и быть не может, такой человек не способен улыбаться фальшиво, не от всего сердца. Она всегда просила его помочь с уроками, зная, что он один из лучших учеников в классе. Кацуки никогда не понимал – почему именно он? Наихудший из возможных вариантов. В первый раз, увидев её на пороге своей комнаты с прижатой к груди тетрадью, Бакуго мысленно окрестил девчонку бестолковой суицидницей. Но всё же помог. Посмотрев в её карие глаза, полные надежды и мольбы о помощи, не смог отказать. Он стал существенно выделять её из остальных. Это пугало и раздражало одновременно. Кацуки не собирался привязываться к кому-то и проникаться тёплыми чувствами. Слишком глупо и бесполезно. Но ничего не мог с собой поделать — она тянула его к себе, сильнее, чем хотелось бы. Эти чувства мешали, путали мысли в голове, сбивали с толку, не давая сосредоточиться. И Бакуго начал отдаляться, решение отмести все мешающие факторы казалось отличной и правильной идеей. Впереди у него была цель – стать героем номер один, превзойдя бесящего до чёртиков Деку и не менее раздражающего Тодороки. Кацуки полностью погрузился в учёбу и тренировки, и его совсем перестали волновать люди вокруг и происходящее с ними. Он делал всё, для выполнения своей задачи. Но полностью выкинуть девушку из головы так и не получилось. Вечерами он вспоминал каждую её улыбку, подаренную лишь ему, утренние беседы и совместные тренировки. Со скрежетом зубов пришлось признаться самому себе – всё-таки скучает. « Бакуго Кацуки влюбился… » Звучало как абсурдная шутка, но было правдой. И он решился признаться. Смирился с тем, что может показать себя полным идиотом, но это было легче, чем и дальше терзать себя. Было больно. Больно случайно услышать от одноклассников, что она начала встречаться с Деку. С чёртовым Деку, будь он трижды проклят! Этот ублюдок снова забирает у него всё. Бакуго хотелось рвать и метать, срочно выплеснуть на чём-то или ком-то своё отчаянье и гнев. Будь он не таким тугодумом и толстокожим идиотом, всё бы сложилось по-другому. И он это прекрасно понимал, поэтому винил себя даже сильнее, чем заслуживал. Кацуки раздирало от желания избить Деку, но он не стал ничего делать. Она любила его. И не смотря на то, что Бакуго был тем ещё чёрствым сухарём без тормозов, он не мог причинить боль тому, кого любил. Даже для него это было слишком мерзко и унизительно. Пришлось смириться. Со скрипом зубов, плотно сжатыми кулаками, но смириться. За тот месяц Кацуки в порыве неконтролируемой ярости взорвал не один десяток предметов. Потому что больно, потому что бесит. Видеть их каждый раз мило беседующих о всякой ерунде, держащихся за руки. Проще было уйти, заламывать пальцы, найти себе другую мишень пока не поздно. Столь долгожданный для всех студентов академии выпускной он смело окрестил одним из самых отвратительных дней в своей жизни. Видеть, как она танцует вальс с этим уродом было выше его сил. Тогда Бакуго впервые закурил. Надеялся отвлечься, забыться хоть на время. А после торжества он оборвал все связи с уже бывшими одноклассниками, с головой погрузившись в работу. Даже пересекаясь с ними на заданиях он с ещё меньшим энтузиазмом вступал в разговор. Ему это никогда не было нужно, а сейчас и подавно. Точкой, окончательно разделяющей его жизнь на «до» и «после», стало холодное январское утро. Собираясь обрушить весь свой гнев на того, кто посмел разбудить его столь рано, Бакуго ответил на входящий вызов с неизвестного номера. Монотонный, холодный голос без толики сочувствия подействовал на него не хуже кирпича, внезапно свалившегося на голову. Она умерла. Погибла на одном из бесчисленных заданий. И теперь его приглашают на похороны. Руки била мелкая дрожь, а слова застряли камнем в горле, ноги подкашивались. В этот момент для Кацуки будто внезапно погас свет, целый мир вдруг треснул и обрушился. Он так и не пришёл. Не смог. Считал такой поступок побегом, но так и не решился. Бакуго был уверен, что проводить её в последний путь собрались все одноклассники и даже некоторые учителя, а видеть вокруг такие знакомые и скорбящие лица он хотел меньше всего. Он просто просидел весь день на подоконнике в своей квартире с бутылкой алкоголя, пустым взглядом наблюдая за падающими снежинками. Она очень любила снег, зиму и всё, что было с ней связано. В преддверии праздников просто сходила с ума. Носилась как сумасшедшая по городу, ломала голову, но обязательно дарила всем подарки. Кацуки до сих пор помнит, вручённый ему оранжево-коричневый шарф с идиотским узором, который он всё же стал носить. И вот сейчас она всего лишь воспоминание, фотография, надпись на надгробной плите, перед которой он стоит. Бакуго не хотел идти сюда, но ноги сами привели его на городское кладбище, заставляя выискивать на надгробиях столь дорогие сердцу имя и фамилию. Цветов уже не было, видимо, увядшие букеты были выброшены чьей-то заботливой рукой. Присев, он осторожно, с трепетом и заботой, стёр рукой свежевыпавший снег с поверхности серого камня. От холода руку невыносимо жгло, так же как и замёрзшие щёки от внезапно появившихся слёз. Они наконец-то встретились. « Я люблю тебя, Урарака Очако... »