Часть 1
31 декабря 2019 г., 00:01
«Ему всё равно, если температура ниже нуля, Он сидит у сияющего отблеска огня. Его не волнуют холод и дующие ветра — Он просто говорит: пусть идёт снег, пусть идёт!»
Антону противно. Противно от погоды за окном, которая словно дразнит и не хочет быть хоть чуточку похожей на новогоднюю. Снег последний раз падал с неба то ли в октябре, то ли в ноябре — Шаст уже и не помнит, потому что с туром забегался и каждые два дня менял город. По правде говоря, в одном из городов тура снег был, но в котором — парень уже и не вспомнит. Последние месяцы проносятся в голове сплошной непрекращающейся каруселью, что лишь набирает обороты: концерты, автографы, фанаты, гостиницы, поезда-автобусы, шутки, шутки, шутки… и Арсений во фриковых оранжевых очках и гопарской вязанной шапочке. Но теперь карусель остановилась. Тур закончился, и Антон вновь оказался в Москве, где из того, что может похвастаться отрицательной температурой, только лица прохожих в подземке: холодные и недружелюбные. Шастуна это коробит. Новогоднего настроения нет от слова «совсем», и перспективы выстраиваются нерадостные. Из земли торчит зелёная трава, с неба моросит отвратительный дождь, а когда его нет, верхушки небоскрёбов утопают в плотном молочном тумане, и Антон уже готов глаза закатывать от такого расклада. Но везде стоят красавицы-ёлочки в своих сверкающих нарядах, над головами натянуты километры гирлянд всех видов и сортов, тебя постоянно преследует приятная рождественская музыка семидесятых годов прошлого столетия, и уже невольно должен выработаться стереотип приближения Нового года. Но Антон смотрит с высоты своего роста на суетных людей, носящихся по магазинам в поисках подарков близким, и томно вздыхает — «Jingle bells» у него только в ушах, а далеко не в душе. Пока глаз не радует пушистый сверкающий снежок, никакого ощущения праздника у Шастуна нет. Чего совершенно нельзя сказать об Арсении Сергеевиче Поповом. Кто приезжает в офис «Comedy Club Production» в красно-белой шапке Санты, увешанный блестящей мишурой? Кто весь день напролёт про себя напевает «Last Christmas» так, что слух Антона это цепляет? Кто сменил привычный приятный терпкий одеколон на какую-то приторную апельсиново-коричную туалетную воду, от которой Шасту чихать хочется? Кто обвешал салон Серёжиной машины искусственными еловыми веточками «для создания подобающей атмосферы»? Кто всем своим видом противопоставляется Антону? Арс. Ему вообще совершенно всё равно, есть снег или нет. У него новогоднее настроение круглый год, просто после праздника оно преобразуется в иные соответствующие формы. Арсений по жизни — человек-праздник. И иногда это до жути раздражает Шастуна. Например, в момент, когда Антон получает односложное сообщение: «Буду у тебя через пятнадцать минут». Попов-наглая-морда не интересуется, где Шастун, дома ли он вообще. Не-е-ет. Он просто ставит перед фактом. Буду у тебя через пятнадцать минут. И Антону очень хочется, услышав звонок, не открыть дверь. Шаст лениво потягивается и ставит на паузу воспроизведение по телевизору «Ведьмака», которого так мусолит в последнее время интернет-комьюнити, и Антону стало интересно, за что. Дарт звонко мяукает прежде, чем спрыгнуть с дивана на пол, глухо ударившись о паркет лапами, и последовать за хозяином на кухню, где уже включен рассеянный свет, потому что в первую половину зимы быстро темнеет. Шаст опускается на барный стул, потирая пальцами сомкнутые веки, и думает, что сказать внезапно явившемуся без видимой причины голубоглазому гостю. Устало натягивает на унизанные кольцами пальцы рукава ярко-красной худи, которая как бы в цвет праздника, но от того не лучше. Кофта должна греть душу, а дарит тепло лишь телу, и на том спасибо, думается Антону. На лаконичных чёрно-белых часах, висящих над столешницей, короткая стрелка близится к восьми. Мороз рисует на окнах узоры инеем. Шастун слышит завывания бродяги-ветра. Звонок врывается в неспешный поток мыслей Антона слишком внезапно, рушит основание замка раздумий и рвёт на клочки материю сознания. Шаст клюёт носом, тёплый ото сна, и через силу поднимается со стула, направляясь к двери. Он на всякий случай заглядывает в глазок, чтобы убедиться в верности несложного умозаключения, и, обнаружив по другую сторону входа в квартиру яркую обезоруживающую улыбку во все тридцать два, открывает замок, щёлкнув затвором. Искрящийся взгляд Арсения, стоящего на коврике с надписью «Welcome», подаренного Матвиенко на новоселье — какой банальный подгон, — сбивает с толку. Он ожидаем, этот взгляд, но всё равно, когда два светло-голубых доверчивых глаза обращены на тебя, они словно смотрят прямо в душу, разгадывают каждую твою тайну. Они — детектор искренности. Им лгать бесполезно. Поэтому Шастун не лжёт Попову. — Ну и чего ты припёрся, — недовольно спрашивает Антон, пропуская в помещение мужчину, который дует горячим воздухом на заледеневшие ладони. Арсений весь какой-то несуразный: начиная графскими манерами, заканчивая стилем одежды. И теперь он проявляет свою нестандартность. Смотрит на Шаста заговорщически, стягивая с ног кроссовки, и молчит с выдержкой шпиона. Казалось бы, уже некуда, но он улыбается ещё шире и протягивает Антону крафтовый пакет, перевязанный красно-зелёной лентой с интригующим ярлыком: «Шасту для поднятия настроения». Парень смотрит на Попова скептически, принимая подарок, и открывает его сразу же, наблюдая за пристальным взглядом Арсения, который уже закусывает губу от нетерпения. Когда Шастун извлекает из пакета жестяную банку непонятного содержания, Арс уже готов взорваться в мучительном ожидании. Когда Антон её откупоривает, Попов зачерпывает пригоршню ярко-белого порошкообразного вещества из банки и кидает в воздух, громко оглашая: — Сне-е-ег! Дарт, попавший под «снегопад» с лёгкой руки Арсения, чихает по-кошачьи и спешит скрыться в глубине комнат жилища Антона. А сам хозяин квартиры смотрит на Попова непонимающе и давит отвратительную приторную улыбку всеми силами, что всё-таки прорывается и освещает коридор. Ослепляет Арса. — Ты — дурачина, — с искорками смеха в голосе произносит Шаст, прислоняясь лбом ко лбу Попова. Арсений надувает губы, изображая притворную обиду, и глубоко дышит, опаляя кожу на щеках Антона горячим дыханием. Найти искусственный снег в Москве — просто на самом деле, доехать до квартиры Шаста тоже не составляет труда, но Антону поступок Арса кажется широким жестом, обязывающим на благодарность. Парень смотрит прямо в глаза Попова, что вблизи кажутся бесконечным глубоким таинственным океаном, и накрывает банку крышкой, отставляя её на ближайшую полку с бесполезным «гербарием», подаренным Оксаной на новоселье. Руки Шастуна тёплые и какие-то правильные на спине Арсения, который подаётся губами вперёд, но Антон отстраняется от чужого лба, игриво усмехнувшись. — Получишь свой подарок, если расскажешь стишок, — объявляет Шаст, проводя по спине Попова вниз, забираясь под край толстовки. Арсений тянет носом воздух, ощутив чужие ладони на своей коже, и недовольно хмыкает: — Что за детский сад, Антош? — Но Шастун тут же отнимает руки от тела в родинках, и Арс торопливо начинает: — Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, ты подарки нам принес, пидо… Шастун смеётся колокольчиком и не даёт Попову закончить предложение: уж чего-чего, а матерных стишков Антон наслушался ещё в воронежском гетто. Он сильнее притягивает Арсения за талию и прижимается к чужим, слегка обветренным губам, которые каждый новый раз кажутся всё доверчивее и горячее. Попов успевает прерывисто выдохнуть и провести пальцами по Антонову загривку, провоцируя рой мурашек на чужой шее. Арс завораживает. Арс дарит себя снова и снова. Без оглядки. Самозабвенно. Именно так, что Шаст готов брать, не задумываясь о последствиях. Он — эгоист с этой точки зрения, но отдавать себя Антону — это удовольствие для Арсения, а потому в плюсе оба. Божественный симбиоз, который единит души. Дарт громко мяукает, и Шаст отрывается от Попова ради создания, которое относится к небольшому числу тех, кто дорог импровизатору. Арсений улыбается растерянно: то ли радуется случившемуся, то ли проклинает кота за неосуществившееся. Но Антон заботливо принимает на руки угольно-чёрное животное, которое упорно напоминает Арсу Салема из «Сабрины — маленькой ведьмы», и застывает статуей у окна, прикрытого невесомой персиковой занавеской. Попов рассеянно проводит рукой по отросшей щетине и тихо подходит к Шасту сзади, шурша носками по ковру с длинным ворсом. — Он пошёл, — шёпотом произносит парень, заворожённо не отрывая взгляда от окна, и чухает кота за ушком. Когда Арсений переводит взгляд на точку в пространстве, выбранную Антоном, то застывает в приятном удивлении, неумышленно скопировав позу Шаста. Мелкое крошево, напоминающее манку, гонимое потоками ветра, падает с неба и, достигнув земли, разлетается по сторонам. Снег. Тот самый снег, которого так не хватало Антону. Тот самый снег, который Арс притащил с другого конца города, чтобы Антон повеселел. Тот самый снег, который опоздал ровно на несколько минут, чтобы поднять Шастуну настроение. Потому что его снегом стал Попов. Знаменующим праздник, искрящимся, завораживающим. — «Oh the weather outside is frightful», — негромко произносит Арсений слова культовой песни над самым ухом Шаста. — «But the fire is so delightful». — Дарт смотрит своими зрачками-веретёнышками на хозяина и спрыгивает с его рук на ламинат, приземлившись точно на лапы. — «Since we've no place to go». — «Let it snow, let it snow, let it snow», — по-доброму улыбаясь, заканчивает Антон и открывает объятия для Попова, который смотрит за окно незаинтересованно. Та причина, что делает его настроение праздничным круглый год, не снег и не музыка. Его причина зеленоглазая русоволосая и капризная.«Когда мы, наконец, целуем друг друга на прощанье, Мне безумно не хочется выходить в этот буран, Но если ты меня крепко обнимешь, Мне будет тепло всю дорогу домой» ©Frank Sinatra — «Let it snow»
