Спи, Белый Волк, засыпай

Лес был наполнен звуками, от которых Лютик резко дергался и еще сильнее сжимал пальцами ремень Геральта. Ведьмак в очередной раз недовольно прорычал что-то в своем фирменном стиле, но ничего не сказал. Они так и не купили Лютику новую лошадь, потому что на продажу были одни только благородные мерины с богатой родословной, стоившие целое состояние, которое никто из них двоих не имел. Крестьяне мудро отказывались продавать своих лошадей даже за горсть золотых, потому что горсть золотых украсть легче, чем кобылу. Поэтому Геральту и Лютику приходилось как-то уживаться вместе. Недовольнее всего в этой ситуации казалась Плотва. Еще полчаса назад Лютик в конце концов замолчал и начал слегка дремать. Один раз даже чуть не упал с лошади, но ведьмачьи инстинкты Геральта вовремя спасли его от болезненного столкновения с землей. Теперь же Лютик уже и правда заснул, положив голову Геральту на плечо и обдавая его ухо горячим размеренным дыханием. Ведьмак чувствовал, как волосы Лютика щекочут шею. Хватка на ремне ослабла. Геральт недовольно хмыкнул. Лютик весь день только и делал, что пел свои песни в таверне, пока ведьмак по колено во всякой грязи сражался с очередным монстром, а теперь он вот так просто засыпает, когда Геральта каждую ночь мучает бессонница? Ведьмак передернул плечами, и из-за резкого движения Лютик проснулся и недоуменно огляделся по сторонам. Геральт уже остановил Плотву и снимал с нее седельные сумки. Лютик полусонно соскользнул из седла на землю, едва не зацепившись ногой об стремя. Ведьмак это проигнорировал. Они остановились где-то посередине нигде. Судя по еле-еле слышным звукам, рядом тек ручей. Какая-то тварь взвыла, и Лютик снова вздрогнул, впрочем тут же возвращаясь к строительству импровизированного лежака, состоявшего из поеденного молью одеяла. Геральт, собрав немного хвороста, сложил пальцы в знак Игни, и искры брызнули на сухие ветки. Тут же вверх взмыли языки пламени. Чей-то вой снова повторился. Лютик выдохнул. Больше раздраженно, чем от страха. Когда он потянулся за очередным одеялом, чтобы соорудить «кровать» и для Геральта, ведьмак заметил, что его руки слегка дрожат.  — Это всего лишь гули, — произнес Геральт, держа порезанное яблоко на ладони перед носом Плотвы. Лютик оглянулся.  — Я в обществе ведьмака, потому чудовищ не боюсь, — ухмыльнулся он, возвращаясь к своему занятию. Выдержав паузу, коротко бросил: — Холодно. Для Геральта такой незначительный легкий мороз был почти незаметен, но для Лютика спать на земле уже могло быть чревато. Но других вариантов не было. Разве что, может, снова отправиться в путь, но даже со своей бессонницей Геральт рисковал неожиданно заснуть просто из-за того, что смертельно устал. К тому же, спать в седле было неудобно в первую очередь для Лютика.  — Возьми мое одеяло, — предложил Геральт, потрепав Плотву за холку. Она что-то довольно фыркнула.  — Это очень благородно, Геральт, но я не хочу писать баллады о ведьмаке с соплями, — Лютик покачал головой, тяжело опускаясь на свой лежак.  — Я не болею.  — Я знаю. И тем не менее откажусь, — он лег и укрылся одеялом по самый нос, положив лютню рядом. Ведьмак посмотрел на него пристальным взглядом, слегка наклонив голову набок. Лютик полностью его проигнорировал. Геральт еще раз проверил сумки и тоже лег на свое место. Между ним и бардом был где-то метр расстояния, но он видел только его макушку, потому что их лежаки как бы образовывали букву «Г». Лютик быстро заснул, причем не успев как следует достать Геральта разговорами. Наверное, действительно устал. Ведьмак перевел взгляд на небо, про себя называя знакомые созвездия. Затем принялся считать упавшие звезды. А когда и это занятие ему надоело, он мысленно проложил самый безопасный и самый короткий маршрут от их стоянки до следующего города. В голову все равно снова лезли мысли о Предназначении. Нормально спать Геральт больше не мог, становясь с каждым днем всё мрачнее и мрачнее. Не то чтобы это портило ему репутацию. Впрочем, о репутации ведьмака волновался только Лютик. Геральт повернул голову и посмотрел на него. Лютик лежал на боку и заметно дрожал, цепляясь за свое одеяло одной рукой. Вторая находилась в опасной близости от горящего костра. Он никогда не спал лицом к лесу. Зато теперь Геральт видел его лицо — бледное, несмотря на отблики костра. Даже губы слегка посинели. Ведьмак стянул с себя одеяло и встал, обходя костер с другой стороны. Им стоило бы купить несколько новых теплых одеял в следующем городе. Плотва зашевелила ушами, когда он прошел мимо. — Что? — спросил Геральт, смотря на свою лошадь. — Еще замерзнет насмерть, этот чертов бард. Плотва только насмешливо посмотрела на него и принялась щипать траву. Геральт присел рядом с Лютиком, расправляя свое скомканное одеяло. В костре громко треснула ветка, и ведьмак замер, не имея ни малейшего желания будить Лютика. Он набросил на него еще одно одеяло, уже намереваясь спасти его руку от неприятной встречи с огнем, когда заметил что-то странное в выражении лица барда. Его веки дрожали, словно ему снился кошмар, а дыхание участилось. Он вдруг замотал головой и взмахнул рукой в опасной близости от языков пламени, но Геральт отреагировал молниеносно, схватив его за запястье. В тот же момент Лютик резко сел на своем лежаке, полными страха глазами смотря на Геральта, однако сразу же его узнавая.  — Наложи на меня Аксий, — пробормотал бард, тяжело дыша. — Аксий… Меня сейчас… — Геральт нахмурился, а Лютик хотел еще что-то сказать, но вместо этого отвернулся, больно уперся локтями об твердую землю и его вырвало. Ведьмак выругался и достал фляжку воды из седельной сумки, тут же возвращаясь обратно к Лютику, который уже закончил выворачивать себя наизнанку. Бард с благодарностью взял фляжку и выпил почти всю воду, расплескивая ее по лицу и шее, потому что руки у него сильно дрожали. Геральт дал ему небольшой кусок ткани, который служил чем-то вроде полотенца. Они сидели в абсолютной тишине, что было несвойственно для Лютика в обычных ситуациях.  — Плохой сон? — спросил Геральт, первым нарушая это напряженное молчание. Лютик кивнул, смотря на пламя костра. Ведьмак ждал, пока он заговорит, но молчание продолжалось.  — Наложи на меня Аксий, — снова повторил Лютик. — Не то больше не засну. Геральт недовольно хмыкнул.  — Нет, — ответил он. — Перетащи свой лежак ко мне. Брови Лютика поползли вверх, он помедлил, но все же встал и перенес свои одеяла к лежаку Геральта, оставляя между ними расстояние в полметра. Ведьмак подошел и сдвинул их вплотную.  — Что это значит? — спросил Лютик, в растерянности замерев перед Геральтом, который уже улегся на ближний к лесу лежак, чтобы бард мог лечь ближе к костру.  — Один ты окоченеешь, — ответил ведьмак. — Веришь или нет, но мне не нужен твой труп.  — Приятно это знать, — пробормотал Лютик и медленно опустился рядом, накрывая их обоих двумя одеялами. Лютик все еще дрожал, но уже не так ощутимо. Он случайно зацепил рукой руку Геральта. Кожа была ледяная.  — Ты как печка, — произнес Лютик, бесстыдно подвигаясь к нему вплотную и неожиданно обнимая одной рукой. Возражений не последовало, хотя разве могли быть какие-то возражения от ведьмака, который каждый день сталкивался с вещами, которые были намного хуже, чем приставучий бард? Дыхание Лютика щекотало шею.  — Не расскажешь? — спросил Геральт.  — Мягко говоря, в этом кошмаре тебя убили с особенной жестокостью, — в ушах у барда все еще звучал его собственный отчаянный крик, а как только он закрывал глаза, перед ним снова возникала картинка залитой кровью площади и клюющие желтый глаз вороны. Лютик вздрогнул и открыл глаза, только чтобы наткнуться на внимательный взгляд Геральта.  — Ни один ведьмак еще не умер в своей постели, — серьезным тихим голосом произнес он.  — Я знаю, — ответил Лютик. Они помолчали. — У тебя все еще бессонница? Геральт что-то утвердительно прорычал. Лютик о чем-то задумался и потянулся за своей лютней, затем снова ложась на спину. Геральт наблюдал за ним, почти не моргая.  — Позволь попытаться тебе помочь, — произнес Лютик.  — Только не песня обо мне, — в отчаянии пробормотал ведьмак.  — В этот раз не о тебе, а для тебя, Геральт, — слабо улыбнулся бард и начал медленно перебирать струны. Лютня издавала тихую, ненавязчивую, неспешную мелодию под его пальцами. Геральт слышал много разных композиций в исполнении Лютика, но никогда ничего такого, которое с первых нот звучало одновременно и успокаивающе, и грустно, и так… особенно. О своих собственных чувствах Лютик не пел никогда, предпочитая сочинять баллады в честь Геральта, прославляя его среди народов Континента. Однако эта ночь стала исключением. Вскоре Лютик запел чистым и нежным голосом, очевидно сочиняя текст на ходу: На луну альгули воют, Светлячков утопцы ловят, В горах виверны спать легли, А водяной следит за тобой из реки. Геральт продолжал смотреть на него.  — Закрой глаза, — произнес Лютик, перебирая струны и сочиняя следующий куплет.  — Это колыбельная? — хрипло спросил ведьмак, но Лютик не ответил. Меньшее, среднее, большее зло — для вурдалаков не существует его. Два разных меча на спине ведьмака: серебро, говорят, для чудовищ, а сталь… Геральт закрыл глаза. В новиградских каналах труп утопили, В Оксенфурте девичья кровь пролилась на брусчатку, На извилистых Велена тропах за поводья держись, как за жизнь. Яруга-река уж отражает не небо, а душ людских чернь. Меньшее, среднее, большее зло — для людей оправданье оно. Два разных меча на спине ведьмака: я думаю, сталь — для чудовищ, а серебро… Лютик посмотрел на Геральта и улыбнулся. Он выглядел сосредоточенным даже сейчас, под звездами, прижатый к замерзшему барду и слушающий колыбельную, как ребенок. Счастье за хвост, Белый Волк, не поймаешь, как вилохвоста. Предназначением стала моя встреча с тобой, как в черно-белом чародейка и девица в лесу. Судьба твоя, друг мой, идет за тобой по пятам: Оглянись хоть раз и, прошу, проживи еще один день и, ради меня, еще одну ночь и еще один час. Лютик прогнал недавние воспоминания своего кошмара и задумчиво перебирал струны, исполняя спокойную мелодию. Отдыхай, ведьмак, лучший мой друг, на рассвете нас ждет… Все тот же чистый ручей, дебри лесные, яркое солнце и новая песнь. Спи, Белый Волк, засыпай. Я своим голосом тебя убаюкал, надеюсь. Когда встанет солнце, мы вновь отправимся в путь. Помни, друг мой, среди этих чудищ, которых сталь ранит, ты — человечнее всех вместе взятых. Лютик грустно улыбнулся. Мир считал Геральта не больше, чем просто мутантом, лишенным эмоций. Но мир не знал его так, как знал Лютик. Спи, Белый Волк, засыпай. Пусть приснится тебе морская тихая гладь, песнь соловья и… Любовь моя. Дыхание Геральта обжигало шею. Не забывай, мой друг, ты отныне — моя семья. Всегда буду, клянусь, на твоей стороне. Всегда тебя, клянусь, ценой собственной жизни спасу. Спи, Белый Волк, засыпай. Пусть сила слов моих прогонит печаль. Пусть скроются тревоги во сне. Пусть ослабеет хватка на мече. Я знаю, ты лишь делаешь вид, что все чувства твои забрало Испытание. Я знаю, ты — больше, чем просто чудовищ убийца. Помни это и ты. Казалось, лес погрузился в тишину и колыбельную для ведьмака слушали даже монстры. Спи, Белый Волк, засыпай. В каэдвенской таверне получил ты заказ и махал мечом весь день напролет. Спи, Белый Волк, засыпай. Хочешь, я буду твой сон сторожить? Хочешь, каждую ночь буду тебе новую песнь сочинять?  Лютик вгляделся в спокойное лицо Геральта, вслушался в его размеренное дыхание.  — Геральт? Ответа не последовало. Спи, Геральт, спи. В этой чаще лесной Нет никого. Кроме меня и тебя. Лютик отложил лютню и посмотрел на белые волосы ведьмака, который уткнулся лбом в его плечо и спал. Но как только прошло около пяти минут без успокаивающих звуков лютни и голоса барда, он начал хмуриться и даже пнул Лютика ногой под их двумя одеялами. Бард вздохнул и снова заиграл ту же мелодию, запел ту же колыбельную, иногда сам начиная дремать, но неизменно продолжал, как только Геральт снова начинал ворочаться, — и так всю ночь, до самого рассвета. А потом взошло солнце.  — Выспался? — после длинного зевка спросил Лютик, помогая Геральту складывать сумки.  — Да, — слегка удивленно ответил ведьмак. — А ты, я вижу, нет. Бард как раз снова начал зевать, но тут же закрыл рот.  — Ты всю ночь пытался проснуться, так что я пел, — пожал плечами Лютик, застегивая последнюю седельную сумку и не без помощи Геральта запрыгивая на Плотву. Ведьмак сел спереди и направил лошадь по придуманному вечером маршруту. Спустя минут десять Лютик положил голову ему на плечо и тихо засопел прямо в ухо. Геральт ткнул его в ногу.  — Что?.. — полусонно протянул бард.  — Обними меня за шею, не то упадешь, — произнес Геральт. Лютик в полудреме выполнил то, что от него просили и снова уснул на плече ведьмака. В этот раз Геральт не возражал.

***

На луну альгули воют, Светлячков утопцы ловят, В горах виверны спать легли, А водяной следит за тобой из реки. Меньшее, среднее, большее зло — для вурдалаков не существует его. Два разных меча на спине ведьмака: серебро, говорят, для чудовищ, а сталь… В новиградских каналах труп утопили, В Оксенфурте девичья кровь пролилась на брусчатку, На извилистых Велена тропах за поводья держись, как за жизнь. Яруга-река уж отражает не небо, а душ людских чернь. Меньшее, среднее, большее зло — для людей оправданье оно. Два разных меча на спине ведьмака: я думаю, сталь — для чудовищ, а серебро… Счастье за хвост, Белый Волк, не поймаешь, как вилохвоста. Предназначением стала моя встреча с тобой, как в черно-белом чародейка и девица в лесу. Судьба твоя, друг мой, идет за тобой по пятам: Оглянись хоть раз, и, прошу, проживи еще один день и, ради меня, еще одну ночь и еще один час. Отдыхай, ведьмак, лучший мой друг, на рассвете нас ждет… Все тот же чистый ручей, дебри лесные, яркое солнце и новая песнь. Спи, Белый Волк, засыпай. Я своим голосом тебя убаюкал, надеюсь. Когда встанет солнце, мы вновь отправимся в путь. Помни, друг мой, среди этих чудищ, которых сталь ранит, ты — человечнее всех вместе взятых. Спи, Белый Волк, засыпай. Пусть приснится тебе морская тихая гладь, песнь соловья и… Любовь моя. Не забывай, мой друг, ты отныне — моя семья. Всегда буду, клянусь, на твоей стороне. Всегда тебя, клянусь, ценой собственной жизни спасу. Спи, Белый Волк, засыпай. Пусть сила слов моих прогонит печаль. Пусть скроются тревоги твои во сне. Пусть ослабеет хватка на мече. Я знаю, ты лишь делаешь вид, что все чувства твои забрало Испытание. Я знаю, ты — больше, чем просто чудовищ убийца. Помни это и ты. Спи, Белый Волк, засыпай. В каэдвенской таверне получил ты заказ и махал мечом весь день напролет. Спи, Белый Волк, засыпай. Хочешь, я буду твой сон сторожить? Хочешь, каждую ночь буду тебе новую песнь сочинять?  Спи, Геральт, спи. В этой чаще лесной Нет никого. Кроме меня и тебя.