Однажды они все решили умереть

Учёба в университете искусств не давала того эффекта, на который рассчитывал Минхёк когда поступал. Ему нужен был выход эмоциям, какие-то огромные работы, буйства цвета и сложные сюжеты. А получил он основы основ, работу по указанию преподавателя и бездушные картины. Поэтому он давал им выход самостоятельно. Холст уже не приносил нужного эффекта, поэтому Мин рисовал на более... ОСОБЕННЫХ поверхностях. Сначала это были клочки обычной бумаги. На каждом свой элемент, которые он потом собирал в цельный образ. Это могло быть тело или лицо человека, животного, выдуманного существа. Пейзажи города, архитектура. Абстрактные узоры, в которых, как говорили люди, не здоровый и извращённый мозг видел прекрасное. Позже бумаги стало не хватать. Тогда в ход пошли стены, полы и потолки собственной квартиры. Когда всё пространство заполнялось образами, они начинали душить и квартиру приходилось перекрашивать в белый снова, чтобы цвета ложились ровнее. Поэтому тут царил вечный ремонт и отсутствовала атмосфера дома и уюта. Через время стало не хватать и этого. И тогда Минхёк совсем слетел с катушек. Первым объектом для эксперимента стала давно влюблённая в него одногруппница. Из-за особенностей женской фигуры рисовать было неудобно и художнику понадобилось несколько неудачных попыток, чтобы создать то, что он хотел увидеть. После этого девушка ещё долго посещала психиатра. Мин сводил с ума одним своим присутствием, что уж говорить о его творчестве. Но оно было по истине прекрасно. В универе его, правда, не оценили и уже самого Ли отправили на встречу с врачом. Пара сеансов - и он уволился. Минхёк сводил с ума всех. Но даже он смог найти отдушину. Совершенно неожиданно. В обычном парней. Ну хорошо, да, такого как он сложно назвать обычным. Почти два метра идеально худой фигуры, потрясающее модельное лицо. Его хотелось рисовать. На нем хотелось рисовать. Им хотелось владеть целиком и полностью. Как удачно, что он тоже хотел, чтобы им владели. Чтобы владел именно Ли Минхёк. С первого взгляда на этого красивого и загадочного художника. Хёнвон знал, что его называют безумным. Он слышал о той девушке. Кажется, это называется стокгольмским синдромом? Вон был влюблён. Мин был несказанно рад, что ему удалось завладеть этим чудом, ещё и так быстро и почти не прилагая усилий. Что у него есть возможность его украсить. Он должен стать поистине величественным творением, когда Ли закончит. Ли буквально выкрал Че из реальности, увлекая к себе улыбкой и обещанием показать больше своих работ. Конечно он показал. И сделал одну. Первую из цикла своих самых потрясающих и грандиозных. И Хёнвон начал это первым, спровоцированный атмосферой комнаты и загадочностью художника. Он первый поцеловал Минхёка, первый потребовал большего. Первым попросил показать его любимую из всех работ. Он сам согласился выполнять все требования. Хёк начал с предплечья. С самой тонкой его части, где оно соединяется с кистью. Где идеально просматриваются вены и можно почти что увидеть их пульсацию. Куда так и тянутся губы в желании поцеловать, после чего впиться острыми зубами, чтобы поступила кровь. Первые мазки были сделаны красным. Он сам не знал, как будет выглядеть конечный результат, поэтому просто разделял предплечье на секции, щекоча мягкую кожу. Но ведь Вон обещал не двигаться. Разметив предплечье, чёрной краской он стал работать с плечом, делая уже более неаккуратные мазки, потому что всё ещё не видел, а это плохо. Почувствовав напряжение в руках и заметив подрагивающие пальцы, Че всё же поднялся на локти чтобы мягко коснуться губами сжатых в линию губ старшего. После работа пошла легче. На всё тело ушло не менее десяти часов. Только вот для Минхёка прошло меньше времени, в то время как Хёнвон уже хотел оказаться дальше отсюда, но в то же время ближе к безумному художнику. Потому что всё тело сильно пекло от краски и ещё неизвестно чего, использованного за это время. Но тот восторг в глаза при осмотре результата заставил забыть о боли. Поэтому он остался. Он выдержал месяц. После, во время одного из просветлений, Мин сам вызвал скорую и приказал полубессознательному Че переезжать как можно дальше. За этот месяц соседям довелось услышать множество звуков, начиная с мелодичных стонов удовольствия и красноречивых ударов спинки кровати о стену и заканчивая криками боли, почти агонии, и жужжанием машинки для тату, с мольбами не делать этого. Сам Хёнвон никогда не сможет сказать, что было хуже - прошивание по живому или татуировка на самом чувствительном месте. Он в принципе больше никогда не сможет ничего сказать. Однако не перестанет прокручивать в голове каждый их секс после окончания очередной картины. И тот минет после татуировки, когда в глазах тёмные пятна от боли, член болезненно пульсирует и кровь под татуировкой стекает по стволу, принося ещё одну порцию боли. Казалось бы, боль заполняла весь момент и Че правда удивлён, как он не потерял сознание. Всё прояснилось в тот момент, когда Ли стал перед ним на колени, за мгновение до того, как обхватить во всех смыслах болезненное возбуждение губами и прошептать "прости". До того, как извинялся, заглатывая всю длину и стараясь сделать максимально приятно, осторожно касаясь свежей раны. Это был самый яркий оргазм в жизни Хёнвона. Никогда он не кончал так долго и так обильно. Самое главное, что он помнит с того дня - осмысленный взгляд всегда стеклянных, как у пьяного, глаз, в которых по буквам можно было прочитать "мне жаль". Тогда Вон понял, что единственный его шанс остаться в живых - дождаться просветления. Безусловно он любил Хека. Влюбился после первого его взгляда, после первого слова, первой пытки. Он не хотел и не планировал его покидать. Он просто хотел небольшой передышки от боли. Мягких прикосновений и нежного шёпота. И нескольких суток на "отоспаться", потому что спать он не мог уже давно - всё тело постоянно болело, но в то же время требовало большего. После того, как Хёнвона забрала скорая, Минхёк выполнил свою последнюю работу. Идею он вынашивал давно, примерно столько же готовил все материалы и подготавливал основу. Сорвав с белоснежных стен все рисунки и расшторив уже месяц как закрытые окна он сел у основания одной из стен в своей комнате. Красными нитками он стал вышивать на рубцеватом предплечье "мне не жаль", стежками идеально прочерчивая вырезаемую на протяжении недель фразу. Сделав такую же надпись на второй руке, он взял зеркало и нож. Чтобы не умереть раньше времени, писать приходилось едва надавливая на рукоятку, но "прости меня" просматривалось чётко на почти прозрачной коже. Сняв с себя всю оставшуюся одежду в зеркале он увидел идеально прорисованный космос, занимающий тело ниже солнечного сплетения. Сев на место он взял пистолет. Никто так и не смог до конца понять замысел сумасшедшего художника. Никто, кроме немого, с недавних пор, парня, пришедшего в квартиру любимого человека и по фотографиям криминалистов восстанавливающего в воображении картину. Только он смог увидеть непроходимое одиночество, страх и боль. Только он смог оставить рядом такую же картину. Не такую, по его мнению, идеально прекрасную, но после смерти Минхёка несущую абсолютно идентичный посыл - одиночество без Ли, страх перед Ли и боль, причиненную Ли, дописав мелкими буквами ниже любовь к Ли Минхёку.