Часть 1
9 февраля 2020 г., 14:21
Они были трудолюбивыми людьми, ее мама и папа. И она была благодарна за это.
Все любили ее маму и папу. Они принадлежали к низшему классу, но все еще пользовались большой популярностью и часто получали в подарок корзины с орехами, овощами и всем, что было в достатке в это время года. Она была благодарна за это.
Их небольшая община в лесу позволяла иметь доступ к воде, продовольствию и другими предметами, которые были нужны в хозяйстве. Она была благодарна за это.
Поэтому Очако чувствовала себя обязанной выйти замуж за того, кого бы ни выбрал для нее отец. Он сказал, что найдет для нее самого доброго мальчика. Большинство отцов в округе не принимали во внимание пожелания своих дочерей. Большинство замужних дам, которых она знала, вышли замуж без их ведома. Глава клана или его родственники должны были бы говорить с отцами будущих мужей, одобряя или не одобряя их, и присутствовать при обмене имуществом.
Выйдя из хижины, босой и без рубашки, великан заострял конец другой палки, прежде чем бросить его в ведро с копьями. Ее отец обычно работал над стройматериалами, помогая расширять дома, а иногда помогал на ферме. Он делал грязную работу, так сказать, если ему это позволяли. Если бы они жили без отца, никто не захотел бы им помогать. Они занимались плетением корзин, керамикой и изготовлением сандалий. Полезно, конечно. Людям нужны были сандалии и горшки. Но они просто больше нуждались в домах.
Она спросила, может ли она помочь, хотя и знала, что есть большой шанс, что ей откажут.
— Ха-ха! Ты похожа на своего отца, все в порядке. Просто не терпится приступить к работе, а? Почему бы тебе не дать мне закончить с этим, и, может быть, ты поможешь мне со свиньями.
Ее отец был хорошим, любящим отцом. Мало было тех, у кого был такой же хороший отец.
Он позволял ей делать то, что большинство не позволяли. Иногда она боялась, что навлечет на него неприятности из-за того, что все остальные не одобряли ее поведения. Она выбегала из родительской хижины, чтобы побегать, и ее свободное пончо развевалось на ветру. Но взрослые останавливали ее и спрашивали: твой отец знает, что ты здесь, или: почему ты гуляешь сама по себе, или: куда это ты направляешься, леди, при этом они протягивали руки, чтобы преградить ей путь. Она не понимала, что делает неправильно. Другие дети, могли гулять без каких-либо претензий. Ну… мальчики могли. И она уже много раз слышала как ее родителям говорили…
— А почему бы не попробовать завести мальчика? Похоже, тебе это нужно. — На что ее отец усмехался и отмахивался говоря.
— У меня уже есть помощница.
--------------------------
Это случилось в ночь перед ее семнадцатым днем рождения. Она лежала, свернувшись калачиком в мехах на задней части хижины, ее мама и папа дремали неподалеку. И чириканье нарушило ее мирный сон. Оно прозвучало слишком близко, рядом с ее левым ухом. По-прежнему стояла кромешная тьма, и единственными звуками, доносившимися из-за каменных стен, были крики ночных животных и шелест листьев. Это щебетание было слишком ярким — слишком энергичным для этой ночи. Все еще сонная, Очако глубже закуталась в свое меховое одеяло. И только когда призрачное дыхание обвилось вокруг ее уха, она наконец вскочила. Она не должна была иметь способность разглядеть что-нибудь. Там должно было быть слишком темно. Тем не менее, там было крошечное белое свечение, испускающее достаточно света, чтобы выделить контуры. Очако потерла глаза, чтобы прояснить зрение. Свет все еще был там, на земле, стоя на крошечных лапках. За ним мелькнул пушистый хвост, который светился так же ярко как и все тело освещая комнату. Маленький бурундук имел светло-розовые глаза и стоял прямо. Когда он присел, она увидела чередующиеся черные, розовые и серые звенья на его спине. Очако быстро взглянула туда, где все еще спали ее родители… Как же они не услышали шум? Свет снова замерцал, тускнея. Существо стало прозрачным, и вскоре совсем исчезло. После этого у Очако осталось так много вопросов.------------------------------
— Ты тоже это видела? Ай! — Ее мама усмехнулась и схватила ее, удерживая на месте. Старец, делавший Очако татуировку на плече, слишком привык к суетливому поведению клиентов, и поэтому продолжил заниматься своим делом, рисуя черные кольца бамбуковым шипом, измазанном в черных чернилах. Это был символ плодородия. Это был знак, который сигнализировал об изменении статуса. С одной стороны, это означало, что она стала взрослой. С другой стороны, это также означало, что она была готова к женитьбе. Она привыкла жить с родителями. Они были хорошими людьми. И ей не хотелось расставаться с ними. — Да, я постоянно видела его, когда была моложе, — сказала мама с нежной улыбкой. — Каждый раз он вел меня прямо к твоему отцу. Это было очень странно. — Ее мама схватила одну из свисающих прядей волос дочери и заправила ее за ухо, обнажая серьгу из лисиного клыка. — Я была рада, что встретила его. Он помог мне повстречать человека, с которым мне хорошо. Эта мысль была абсурдной. Был ли это дух? Или что-то вроде Бога? Какой-нибудь посланник? Было ли это что-то, что случалось только с некоторыми людьми? Она ничего не знает.-----------------------------
Чириканье вернулось на вторую ночь, и на этот раз она была гораздо более бдительной. Ее тело все еще было вялым от того, что она только проснулась, и ей пришлось сделать усилие, чтобы приподняться на локтях. Щурясь от тусклого света, Очако заметила существо, которое наблюдало за ней снаружи хижины, словно ожидая ее. Он даже не пытался приблизиться, а только нетерпеливо махал хвостом. Секунду он посмотрел налево, вдаль, а потом снова уставился на нее. Осмелится ли она выйти на улицу? Когда все уже спали? Мама и папа все еще спали рядом, их босые ноги торчали из-под одеяла. Одна ее часть хотела разбудить их — сообщить им; другая часть предостерегала ее от этого. Если ты их разбудишь, все это исчезнет. Ты проснешься и никогда не найдешь ответа на все вопросы — или что-то в этом роде. Она даже не заметила, как потянулась к плечу отца. Может быть, она отлучится всего на несколько минут? Одна минута. Ничего больше. Натягивая пончо, ее сердце глухо стучало о грудную клетку. Выходить на улицу в тайне было неправильно. Снаружи было слишком тихо. Ни детей, ни собак, ни цыплят, ни мужчин. Не было никаких ног, идущих туда-сюда. Ибо когда появлялась луна, весь мир спал. Бросив последний взгляд на спящих родителей, она отважно вздохнула и позволила себе открыть дверь. Светящийся шар сделал несколько прыжков вперед, влево, туда, куда он смотрел раньше. Это придавало ему выражение того, что он торопился — что он чего-то хотел. Несколько шагов вперед, и существо прыгнуло еще несколько в ответ, продвигаясь дальше. Он куда-то ее вел. Очако нервно схватилась за внутреннюю часть ее пончо, и попыталась укутаться в него получше, чтобы согреться и успокоиться. Это была ужасная идея. Она должна вернуться… проходя мимо других хижин, ее разум будто кричал на нее, что этого было достаточно. То, что нужно вернуться. С легким разочарованием она сделала шаг назад, и существо настойчиво защебетало, ругая ее за то, что она так поступила. Как далеко он может ее завести? Ее сердце разрывалось пополам. Продолжай идти. Возвращайся назад. Продолжай идти. Нужно все узнать. В этом нет необходимости. Сможет ли она заснуть? Позволит ли он ей это сделать? Неужели она будет думать об этом все время, если не сделает? — Ладно, просто… еще немного. Я потом вернусь. — Существо, казалось, было вполне удовлетворено ее решением и снова прыгнуло вперед. Он всегда останавливался, ожидая ее. Она была полна решимости, пока, наконец, не поняла, куда идет: за пределы границ общины. Большинство домов теперь были позади нее, на небольшом расстоянии. Был слышен шум реки. Она шла в дикую местность, туда, куда как она была уверена, ей не следовало приближаться. Это было неправильно. Ее сюда не пускали. Деревня была позади. Зачем ты меня сюда притащил? Насколько ей было известно, там никто не жил. Она уже зашла довольно далеко. Хватит ли у нее смелости сделать это снова? Было слишком темно — и слишком далеко, чтобы ее можно было обнаружить. Я дойду до реки. Потом обратно. Она не видела реку уже несколько лет. Ее отец обычно брал ее с собой туда, чтобы устанавливать рыболовные сети. Бурундук стоял на мокром камне, один из многих, выстроившихся вокруг ручья. Вода пенилась вокруг них. Воздух был влажным от летящих капель воды. Существо перепрыгивало с одного камня на другой, останавливаясь в центре потока, чтобы проверить, идет ли она за ним. Но она не шла. — Я не могу пойти туда, — объяснила она, махая руками перед собой. Она никогда не переходила границу. Никогда не осмеливалась. Это было опасно. Она не должна была быть здесь. — Давай просто вернемся? В отдалении послышался кроткий шум. Это могло быть что угодно — какое-нибудь животное или, может быть, ее воображение, ее чувства обострились из-за беспокойства. Но светящийся зверь обернулся в сторону, чтобы поискать что-то на другой стороне запретной земли. Смотрел. Ожидал. Снова послышался шум, на этот раз более человеческий. Где-то там, кто-то топал по траве и время от времени ворчал. Там кто-то жил. Она никогда не думала, что кто-то может жить за пределами общины. На другой стороне ручья показалась чья-то тень. Бурундук отступил к ней для безопасности, затем встал на задние лапы, чтобы лучше разглядеть другую сторону. У ручья остановился какой-то черный кролик. Было бы трудно определить, насколько он был темным, но на его спине были зеленые блики, которые освещались светом луны. Он встал на задние лапки, чтобы осмотреть другую сторону, сторону, где стояла она, затем он повернулся к человеку, который следовал за ним. Человек тяжело дышал, когда он заговорил с кроликом, возможно, жалуясь. Она не могла сказать точно. Он был слишком далеко, чтобы разобрать слова, которые заглушались рекой. Однако он был действительно странным. Он не носил обычной коричневой, черной или красной драпировочной одежды, он имел ожерелье из перьев на шее, похожие на львиную гриву, нарукавные повязки с когтями, идущими в разных направлениях, мешковатые штаны из оленьей кожи, пояс из раковин и красные мокасины. Время для нее остановилось, когда он поднял голову. Он был не из этих мест. Он не выглядел знакомым, у него не было обычных каштановых или рыжих волос, которые она привыкла видеть, и не было нормальной одежды. Отсутствие татуировки на плече подтвердило ее подозрения. Он выглядел достаточно взрослым, чтобы иметь ее, но ее у него не было. Он был чужаком. Весь его наряд, черты лица — все. Это ее пугало. Незнакомец смотрел прямо на нее с выражением недоумения и потрясения на лице. Она повернулась и побежала прочь.------------------------------
— Ты не голодна, малыш? — Спросил ее отец, вытирая подбородок тыльной стороной ладони и продолжая, есть кукурузу. В животе у нее заурчало, но в голове был настоящий торнадо. На ее тарелке все еще лежало большое количество бобов, кусочков тыквы и риса. Обычно она любила эту часть дня. Время ужина также было групповым сборищем; пир для всех, старых, молодых, высших и низших классов. Все должны были есть, с одной стороны женщины, а с другой - мужчины. Это была награда за упорный труд каждого из них. Свежие блюда переходили от одного человека к другому, когда люди сидели и ели на земле, а еда была разложена повсюду. Сегодня она не чувствовала ни какой радости от этой традиции. — Прости, просто задумалась! — Она заверила своего отца и, чтобы доказать это, взяла ложку риса и съела ее. На долю секунды его глаза неуверенно посмотрели на нее, но затем он усмехнулся. — Не каждый день бывает такой богатый урожай! Я не могу позволить ему пропасть зря. — Должна ли она ему сказать? Должна была. Возможно. Предметы, которые носил мальчик… они выглядели не знакомо. Сколько еще таких, как он, было на свете? Были ли они опасны? У нее было так много вопросов. Ей нужно было с чего-то начать, чтобы прояснить более ясную картину, всего происходящего. Вернувшись в хижину вместе с мамой, они обе плели корзины, Очако не поднимая глаз, решила задать вопрос. — Мам? — Хм? — спокойно промычала ее мать. — Ты сказала, что видела зверька, прежде чем встретила папу? — Она пыталась говорить об этом небрежно. Хотя, с тем, как она нервничала после прошлой ночи, она полагала, что ее мама могла догадываться о чем-то. Очако была благодарна, что она решила не донимать ее вопросами. — Да, милое маленькое создание. — Пожилая женщина перестала плести корзинку; задумчиво приложив палец к подбородку. — Однажды ночью я увидела одного из них. Он снял мой браслет прямо с запястья. — Она усмехнулась при этом воспоминании. — Я побежала за ним, и столкнулась с твоим отцом. Это была самая смешная вещь в моей жизни. У меня ни когда не было возможности отблагодарить его. — Очако с любопытством склонила голову набок. — О-о-о! Только ты его видела? — Хм? О! — Ее мама улыбнулась. — У твоего отца тоже был такой. — А? — Это было то, к чему она не была готова. — Да, твой бедный папа был так зол в ту ночь, — рассмеялась она при этом воспоминании. — Он сказал… сказал, что он все время прыгал ему на лицо и пинал ногами. Мне нравится думать, что он пытался заставить твоего отца встать и побежать за ним.--------------------------------
Ей нужно было время, чтобы все обдумать, она решила, что однажды ночью в постели она притвориться спящей. Мама и папа. Она и этот мальчик. Если она расскажет, как это повлияет на ситуацию? Мама и папа были из одного племени. Очако и тот мальчик, скорее всего, нет. Ей нужно было больше информации. И она стала ждать. Она ждала его, лежа под простыней из мехов с широко открытыми глазами. Она не видела и не слышала его, но чувствовала, что он смотрит на нее, как будто он знал, что его ждут. Очако медленно поднялась, и прижала свой маленький ножик к бедру. Прежде чем накинуть пончо и последовать за существом наружу, она бросила последний взгляд на спящих родителей. Они шли точно по тому же пути, что и в прошлый раз. Убедившись, что он не собирается сворачивать, она пошла прямо по дороге, спокойней, чем раньше, проходя мимо тихих домов. Луна была приветлива, так же как и ветер, обдувающий ее лицо, и это ее радовало. Сначала она увидела его кролика. Светящуюся штуку было трудно не заметить. Он сидел на камне у ручья. Мальчик лежал на земле, скрестив ноги и перебирал что-то на земле. Кролик оживился, встал на задние лапы и постучал ногой по камню. Мальчик тут же оторвался от своей работы. Его глаза расширились, когда он увидел ее. Он поспешил исправить что-то с помощью палкообразных инструментов, прежде чем связать это веревкой. Он отрезал лишнее и передал кролику. Зверь схватил это в пасть и, к удивлению Очако, начал перепрыгивать с одного мокрого камня на другой, чтобы пересечь водоем. Он остановился у самого близкого к ней камня, но не подошел к ней вплотную. Собравшись с духом, она шагнула в воду и осторожно взяла предмет из зубов кролика. Это было ожерелье. Со множеством кожаных нитей, бусин, симметрично расположенных клыков и драгоценных жемчужин. Она посмотрела вниз на кролика. Теперь, когда он был достаточно близко, она увидела, что вокруг лица и спины его зеленые полосы были похожи на следы когтей. Он понюхал ее пальцы, и она с благодарностью погладила его по голове. Он был теплее, чем ожидалось, несмотря на то, что его шерсть была немного влажной. Как только она отошла с подарком в руке, он повернулся и направился на другую сторону реки. Мальчик застенчиво улыбнулся и нервно пошевелил большими пальцами. Он выглядел еще более робким, и до сих пор не пытался перейти на ее сторону или позвать кого-нибудь. Это было обнадеживающе, знать, что этот незнакомец не пытается ей навредить. Она повертела подарок в руке. Это был мягкий подход — дружеский подход. Он хотел общения, и не хотел отпугивать ее. Тот факт, что он сам его сделал, означал, что он думал о прошлой ночи так же много, как и она. Она широко улыбнулась ему и подняла подарок вверх. — Спасибо! — крикнула она ему, прежде чем надеть ожерелье. Его щеки порозовели, а улыбка стала нежной и сладкой, облегченной и счастливой. Всю ночь они просидели у ручья, ни один из них не пытался добраться до другого. Вода блестела и брызгала. Черные скалы в ночи казались холодными. Мальчик удобно устроился на траве, лежа на боку, вытянув перед собой руку, все еще смотря на нее, издали, усталыми глазами. Она ухватилась за внутреннюю часть своего пончо и укрылась им, прежде чем медленно, неуклюже лечь на бок. Она выдохнула, и трава у ее лица зашевелилась. Животные пели свои песни. Толстые лягушки пыхтели и кричали. Одинокие сверчки нашли друг друга. Семья бобров тащили палки во рту к берегу реки, работая над своим домом. Бесшумные перья птиц скользили между ветвями, около своих гнезд. Сова приземлилась в дупло, кормя своих деток пойманным ею зверьком. Где-то вдалеке завыло семейство волков. Ее существо спало у нее на груди, свернувшись в клубок. Его кролик расслабился, вытянув задние лапы и лежа на животе с закрытыми глазами. Солнце уже всходило, и она уже могла разглядеть этого мальчика получше — его верхнюю часть тела, которая была покрыта шрамами, черты лица, зеленоватый оттенок темных волос. Может быть, если она пробудет здесь достаточно долго, и света станет еще больше, то сможет увидеть больше… хотя нет. Она не могла быть здесь днем. Уже скоро все встанут и выйдут на улицу. Если бы ее заметили, как она гуляет сама по себе, то у нее появились бы неприятности. Она и не подозревала, насколько прозрачной стала ее мохнатая спутница. Она превратилась в призрака, туманного и не такого ясного. То же самое происходило и с его кроликом. Возможно, они были ночными животными, и просыпались только по ночам. Мальчик встал, потянулся и отряхнулся. Она помахала ему, размахивая рукой над головой. — Увидимся завтра! — она закричала. И в первый раз она услышала его голос. — Хорошо! — На этот раз обратный путь был более напряженным. Она чувствовала шорохи внутри домов, когда проходила мимо. Лаяли собаки. Животные на ферме жаловались и требовали к себе внимания. Ее маленькая подруга почти исчезла. Ей пришлось снять сандалии и идти босиком, чтобы не шуметь, и двигаться быстрее. В хижине ее родителей не было слышно ни звука. Пока нет. Пока все хорошо. Они лежали в разных позах, но все еще спали. Сняв пончо, она убедилась, что ее новое ожерелье было спрятано. Скомкав его, она положила его рядом со своим спальным местом на землю и упала на меха. Мама будила ее несколько раз. Лишенная сна, она снова и снова засыпала. В конце концов, ей пришлось встать, чтобы поесть и приступить к работе. Она предположила, что ее мама позволила ей поспать немного дольше. Это было хорошо, так как свежевание животных в сонном состоянии могло закончиться плохим результатом. Она положила мертвого кролика обратно на рабочий камень и сделала крошечный надрез, стараясь не выходить за пределы этого тонкого слоя. — Все еще сонная, дорогая? — Спросила ее мама, когда она работала над другим кроликом неподалеку. Труп шлепнулся на землю, пока женщина отделяла его от шерсти, обнажая розовые мышцы, блестящие и скользкие. Очако зевнула. — Да… наверное, я плохо спала прошлой ночью. — Она просунула руку в образовавшуюся дыру и начала осторожно отделять пушистый слой от тела. — Может быть, твой папа прав, — пошутила мама. — Может быть, тебе скоро понадобится собственное жилье. — Очако чуть не ударила себя лапой кролика, когда снимала мех с его бедра. — Я просто подшучиваю над тобой, дорогая. Тебе нужен нож получше? — Ее мама повернулась, чтобы подвесить своего кролика за задние лапы.----------------------------
Ей стало не по себе. Трудно было притворяться усталой и готовой лечь спать, когда все, что она хотела сделать, это выбежать из дома. Оглянувшись, чтобы проверить, не заснули ли ее родители, она села в своем коротком белом платье и потянулась за пончо и ожерельем. Ее отец хмыкнул и почесал затылок. Ее сердце подскочило к горлу. — Ммм, постарайся вернуться до рассвета… — пробормотал он. Она стояла неподвижно, как ей показалось, несколько столетий. — Папа? — Прошептала она, проверяя, не было ли это плодом ее воображения. Прикрыв глаза рукой, он вздохнул и слегка усмехнулся. Заставляя себя сесть, он оперся одной рукой на свою перегруженную работой спину. — Прости. Я слышал твой разговор с мамой на днях. — Он устало откинул волосы назад и рассмеялся. — Ты счастливица, если это то, что он тебе подарил, — сказал он, указывая на ее ожерелье. Она чувствовала мягкую кожу, твердые жемчужины. Она села рядом с ним и позволила ему разглядеть его. Он внимательно рассматривал жемчужины, зажатые между его большими пальцами. — Должен сказать, что это очень красиво. — Затем он коснулся ее щеки. — А теперь иди за своим мальчиком. — Ее улыбка стала неуверенной, когда она едва сдержала слезы. Крепко обняв его, она быстро прошептала. — Спасибо тебе, папа. — Он усмехнулся. — А теперь ступай. Не позволяй никому видеть, как ты уходишь, слышишь? — Хорошо! — И возьми свой нож! — Его жена фыркнула, но продолжала делать вид, что спит. — Я все поняла! — Заверила его Очако. — Спасибо, Папа! — Радостно сказала она и тут же добавила. — Спасибо, мама! — Она выбежала вся в головокружении, ее сердце колотилось, и было готово взорваться, если она не выпустит бурлящую в ней энергию. Ее маленькое существо появилось рядом с ней, следуя за хозяйкой. Трава расступалась перед ней, и все следы присутствия людей остались позади. Мальчик сидел у ручья со своим другом кроликом, скрестив ноги. Он широко улыбнулся ей, а когда она приблизилась к кромке воды, смутился. — Можно мне перейти? — Она крикнула, указывая на линию мокрых камней, выступающих из воды. Его глаза расширились, когда он понял, что она имела в виду. — Будь осторожна! — Крикнул он, вставая и оглядываясь в поисках более безопасного пути. Она уже сняла сандалии и начала перепрыгивать с одного камня на другой, промахнувшись мимо одного она обнаружила, что под ним навалено еще больше камней. Она слышала, как он то и дело вскрикивал, и не могла удержаться от смеха, глядя на его реакцию. Он расслабился, увидев, что она прекрасно справляется сама. Ее бурундук следовал за ней по пятам, приземляясь на камни, к которым она прикасалась. Она подошла к нему вплотную и сразу же подошла слишком близко, чтобы разглядеть его вблизи. Его лицо было улыбчивым, ярким и счастливым. Он нервно отвел взгляд, не зная, что делать. Она делала шаг вперед, а он отступал. Он был выше, шире, но все же казался более робким. По какой-то причине это придало ей больше смелости. — Я Очако Урарака. А как тебя зовут? — Ее дополнительная энергия была причиной того, что у нее было игривое настроение. У него были шрамы, начинавшиеся под когтистой повязкой, и поднимающиеся вверх по правой руке, и еще на груди и боку. Она никогда не видела таких повязок на руках или ожерелий из перьев как у него. Она была заинтригована. От него не исходило ни какой угрозы, несмотря на покрытое шрамами тело. Он был более осторожен с ней, чем она с ним. — Из-Изуку. Изуку Мидория, — пробормотал он. Когда он поднял руки, защищаясь, она заметила отсутствие подушечек пальцев, которые привыкла видеть на всех. С любопытством склонив голову набок, она посмотрела на свою собственную руку, а затем развела пальцы перед собой, наблюдая разницу между их руками. Его руки были длиннее, в то время как ее — более короткими. Он также заметил ее кончики пальцев, судя по тому, как его глаза сфокусировались на них. Он пододвинул свою раскрытую ладонь ближе к ее, сравнивая. Их руки были близко к друг-другу, но не касались. Через мгновение он убрал свою руку. — Твои пальцы… у них есть такие штуки. — Он потер кончик собственного пальца. — Угу! — Она думала, что это было мило, то, как он проявлял интерес к тому, о чем она никогда не задумывалась. — Ты все еще можешь… чувствовать предметы через них? — Ага! — Она радостно захлопала в ладоши. В глубине души она понимала, что встреча с ним не была такой уж безопасной. В то же время, все это испытание было захватывающим. Это была смесь опасности и удовольствия, и все это было так захватывающе. Когда она начала обходить его кругами, осматривая со всех сторон, в ее походке послышалось возбуждение. Он выглядел таким растерянным, вытягивая шею назад, чтобы посмотреть на нее. У него действительно была татуировка на спине. Птица — возможно, хищная птица, судя по изогнутому клюву и когтям. Ее крылья тянулись к задней части его плеч. И ее рот слегка приоткрылся в изумлении. — Ух ты… это так круто. — Он оглянулся через плечо. — А, это орел. Я сам не могу его увидеть. — А ты знаешь, как он выглядит? — С любопытством спросила она. — Я видел его у своего наставника и некоторых ребят, сдавших экзамен. Я предполагаю, что да. — Она оживилась. — Есть и другие, такие же, как ты? — Он нервно хмыкнул. — Такие… как я? Там есть еще люди. Моя деревня находится немного далековато отсюда. Мне пришлось бежать, чтобы добраться сюда. — Он повернулся и показал куда-то вниз по течению. — К северу отсюда. Мы живем на склоне, так что мне приходиться карабкаться наверх, чтобы вернуться. — А почему я никогда о тебе не слышала? Ты и твой…? — Мой народ? Мы только что здесь поселились. Мы были насторожены в первые дни. Мы все время видели дым в небе. Он был не из нашего лагеря, так что мы решили, что здесь живет кто-то еще. Может быть, ее народ знает о них? Замечали ли они дым от костра с северной стороны? Совсем рядом жило другое общество. Кто-то должен был заметить… или они были настолько уверены, что там никого не было, что ослабили свою охрану и позволили таким вещам проскользнуть мимо них? Ее бурундук и его кролик обнюхивали носы друг друга. Более крупное существо потерлось подбородком о голову бурундука. Меньшее существо стояло на задних лапах и хватало кролика за мордочку. — Хочешь прогуляться со мной? Если ты только хочешь… — Он махнул рукой вверх по течению, внимательно вглядываясь в ее лицо. Она узнала, что некоторые из его шрамов остались от тренировок. Другие были от охоты или защиты. Его отец и наставник не был его кровным отцом, но, по словам Изуку, он все еще был его отцом. У этого человека было слабое здоровье, так что Изуку заставлял себя доказывать ему, что он сильный. Когда он говорил о тренировках и экзаменах, это звучало так, как будто люди умирали, проходя через них. След от медвежьих когтей, он получил, спасая сироту, который слишком близко подобрался к медвежьей берлоге. Его рука сильно болела, из-за того что криво зажила, но он спас мальчика. Она не могла поверить в эту историю. В их деревне даже большая группа взрослых мужчин боялись идти за медведями. А он в одиночку спустился с утеса и сразился с медведем, чтобы защитить мальчика. — И тебе не было страшно? — Было. Я думал, что умру… — Признался он с оттенком горя в голосе. — Я молился, чтобы все остались в безопасности. Чтобы Кота обязательно вернулся домой. Мама бы меня простила. — Шум воды, скользящей по камням, напомнил им, откуда берется влага в воздухе. — Я об этом не жалею. Я хочу, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. Такие дети, как Кота, не должны терять своих родителей. Я хочу, чтобы они знали, пока я могу стоять, я буду защищать их. Именно для этого я и тренируюсь. Это звучит глупо, ставить свою жизнь на кон, таким образом, но если это означает, что у меня есть небольшой шанс спасти кого-то, тогда я буду стараться изо всех сил. Я отдам все, что у меня есть. — Он говорил с радостью и решительной улыбкой. Он не хвастался, но был горд. Дул прохладный ветер. Между ними кружился дождь из опавших листьев и перьев. Крошечные огоньки мелькали в небе. Они оба сосредоточились на кружащихся светлячках. Один чуть не угодил Изуку в нос, и Очако рассмеялась, когда тот покачал головой, прогоняя насекомое. Мерцающие жучки тянулись между тонкими деревьями. Очако с любопытством последовала за ними. Огни здесь были яркими, и так как листья защищали их от лунного света, они были единственным источником света. Она поймала его отчетливый взгляд, наблюдающий за ней из-за ветки. Желтый огонек отражался в его глазах, когда светлячок летел в воздухе. Она знала, что он видел, как она обогнула дерево, прячась от него. Но он не обернулся. Вместо этого он позволил ей поймать его, и они оба побежали, смеясь как дети. Она ожидала, что он отпрыгнет назад, и в конце концов столкнулась с ним губами тогда, когда он оказался не достаточно быстрым. Это была случайность, раньше она делала такие вещи только со своими родителями. Это был простой нежный жест, который она никогда не думала, что будет делать с другим человеком за пределами своей семьи. Он застыл как камень на полушаге и упал назад, щеки его стали ярко-розовыми. Усыпленный листьями, он приземлился на клумбу с дикими цветами и не вставал. Она посмотрела на него сверху вниз, убирая назад прядь своей длинной челки. Он выглядел ошеломленным, вздыхая, глядя на нее сквозь полузакрытые глаза, его рот расплылся в глупой улыбке, а на лице застыло выражение чистого обожания и блаженства. Розовый бурундук взмыл вверх по деревьям и грациозно перепрыгнул на другую ветку, полностью осознавая, что кролик следует за ней по пятам. Может быть, это было отсутствие традиции, или человеческого вмешательства, или любое другое объяснение тому, что происходит, но, возможно, незнание было лучше. Может быть, она и не хотела этого знать. Может быть, лучше не знать, почему у нее так кружится голова, почему он заставляет ее что-то чувствовать, почему они не нуждаются в словах, почему им сходит с рук такое бездумное поведение или почему она не тоскует по дому. Она могла бы списать это на весеннюю лихорадку.---------------------------------
Он проводил ее обратно к переходу, когда начало светать. Она сказала ему, что скоро должна вернуться. Ее народ начнет придумывать разные вещи, если увидят ее здесь и сейчас. Он смотрел на нее с желанием расспросить побольше, о ее комендантском часе всякий раз, когда она упоминала о необходимости вернуться. Но он никогда не решался. — Кто-нибудь знает, что ты здесь? Я имею в виду, видишься со мной? — осторожно спросил он, указывая на траву под ними, на их стороне. — Думаю, только мои мама и папа. Но они не возражают. — Может… нам стоит волноваться, если кто-то еще узнает? — Он понял, что у нее не было большой свободы передвижения. Или же они — ее народ — никогда ей этого не позволяли. Ему не хватало кусочков информации из этой новой социальной структуры. То, как они работали и почему они это делали, было свойственно только ей. — Мои родители знают о, — Он указал на кролика, который все время чистил и покусывал кончик своего длинного уха. — Они… сказали, что у них есть свои собственные. Они духи - проводники. Если у вас, есть что-то подобное…? — Он почесал в затылке, пытаясь объяснить. По отсутствующему выражению ее лица он понял, что она ничего не понимает. — Хорошо. — Он глубоко вздохнул. И смотря на него можно было подумать, что он готовится взобраться на гору. — Ладно, значит… тут… тут что-то не так. Здесь. — Он положил ладонь себе на грудь. — Это похоже на твое сердце, но не… не физическое. Оно все еще связано с тобой. Он пытается сохранить тебе жизнь, помочь тебе. Это… еще одна форма тебя, если… это… имеет смысл? — Немного. — Очако все еще был ошарашена, всей этой информацией. Она посмотрела вниз на бурундука, который продолжал ходить вокруг кролика кругами. — У моих родителей они тоже были. Но они сами не знали, что это такое. — Я думаю, что там, откуда я родом, такие были у многих. — Там, откуда он пришел. Откуда он взялся. В ее голове был полный бардак. У нее не было друзей мужского пола с тех пор, как ей исполнилось семь лет, и девочки и мальчики должны были быть разделены, чтобы стать мужчинами и женщинами. До сих пор она не знала, чего ей не хватает. Со сколькими милыми людьми ей было не разрешено общаться. Это потому что люди хотели, чтобы все было на своих местах? — Мне нужно поспешить домой. — Она ступила на первый камень и повернулась к нему лицом. — Спасибо. Мне сегодня было очень весело. — Он покраснел и опустил глаза, не зная, что на это ответить. — Это было так мило… ты собираешься быть здесь завтра? — Он получил ответ в виде счастливого прикосновения ее губ к его щеке. Она хихикнула, увидев, как его глаза расширились, а лицо вспыхнуло. Его волосы, казалось, почти раздулись, как перья взволнованной птицы. — Увидимся позже! — Она засмеялась и начала перебираться обратно на другую сторону, игнорируя свой собственный сильный румянец по пути домой. Бурундук исчез, а она и не заметила. К тому времени, как она добралась до своего ложа из мехов, вся ее энергия иссякла. Лежа на животе, прижимая к лицу одеяло, она удовлетворенно вздохнула. — Доброе утро, — поддразнил ее отец, подняв голову с постели. — Спокойной ночи, — устало сказала она. — Я думаю, все прошло хорошо, — веселясь, прокомментировал ее отец. — Угу… - пробормотала она, слишком измученная и опустошенная, чтобы поднять голову. — Ничего слишком дикого? — Ммм… нет… — Может, мне стоит о чем-то беспокоиться? — Она покачала головой, одновременно зарывшись носом глубже в одеяло. Она расскажет ему позже. — Он не был груб? — Угу. Он был таким милым. — Мать спасла ее от дальнейших расспросов. — Да ладно тебе. Оставь ее в покое. Она вернулась домой в целости и сохранности, дорогой. — Она казалась очень довольной. Из ее горла вырвался приятный смешок. — Просто ей в голову ударила весенняя лихорадка. — Только не слишком резвись с ним, — небрежно заметил ее отец, ворочаясь на мехах. Она не могла поверить в то что услышала. — Пааап! — Может быть, если она обмотает его голову мехами, это притупит его голос? Да, это было бы неплохо. — Просто предупреждаю. У тебя в голове сейчас все перепутано. Я говорю это на своем и мамином опыте. — Папа, перестань! — Она зарылась еще глубже в одеяла пытаясь утихомирить свой румянец.----------------------------------
Ладно, может быть, ей стоило рассказать об этом раньше. Может быть. Возможно. — Это имя мне что-то не знакомо, — сказала Мама, разрезая брюхо ободранной туши оленя. — А ты не знаешь, где он живет? — Очако старалась не съеживаться, больше из-за темы разговора, чем из-за скользких внутренностей, которые только что вытащила из животного. Она держала длинные передние ноги скрученными вместе, чтобы все тело не вращалось, пока оно висело на задних ногах. — Да… это… не то место, которое вы с папой могли бы знать… — Ну, она знала, где он мог бы жить; просто не знала его точного местоположение. Необходимость говорить тихо заставила ее задыхаться. Другие женщины иногда ходили взад и вперед, работая над едой, которая позже будет подана на ужин. Они не могли говорить об этом. Может быть, поэтому ее мама понизила голос. — Хм… — ее мать задумалась на минуту, ее влажные руки на автомате двигались с ножом, чтобы разрезать розовое тело на более мелкие, более удобные для готовки части. Она подождала, пока пожилая женщина с морщинистыми пальцами не взяла органы в корзину и не ушла, видимо, чтобы продолжить работу. — Далеко отсюда? — Слишком далеко. У Очако были свои подозрения по этому поводу. — …Немного. — Как странно, — невозмутимо заметила мама. Она отрезала ногу животного. — Там, за пределами? — Она никуда не показывала жестом. Она шлепнула ногой по скале и начала делать надрез по локтевому суставу. — …Да. — Очако не знала, стоит ли ей продолжать смотреть на тушку в ее руках или посмотреть на выражение лица своей матери. Она старалась выглядеть занятой, работая. — Очень странно. — Отложив в сторону плечо и ногу, чтобы кто-то мог их забрать, она повернулась к оленю и провела ножом вдоль позвоночника, не обращая внимания на хруст. — Тогда я не могу дождаться встречи с мистером Мидорией. — Ты не злишься? — Спросила Очако, выглядывая из-за края туши, которую она держала. Ее мать усмехнулась. — Нет, милая. Да и с чего бы мне злиться? Просто скажи своему отцу позже. Возможно, ему захочется узнать эту маленькую, никчемную подробность.--------------------------------------
В ту ночь родители не отходили от нее ни на шаг. Она не знала, как они это воспримут, хотя они заверили ее, что все в порядке. Или же они пока не видели причин для беспокойства, как выразился ее отец. — Я не могу ни чего предполагать, если я его еще не видел. — Изуку не мог знать, что ее родители придут этой ночью. Она не знала, чего ожидать. Изуку был дружелюбен с ней, и ее родители тоже были дружелюбными людьми. Тем не менее, все еще существовал серьезный аргумент для рассмотрения. Изуку был не отсюда, и она не была уверена, как ее родители отреагируют на это. В их уютной хижине ее маленький партнер медленно ожил, на этот раз на глазах у ее бодрствующих родителей. — Ну, ты только посмотри. — Ее отец сел, скрестив ноги, и наклонился вперед, чтобы рассмотреть его поближе. — Немного отличается от того, что я помню. — Он протянул ей палец, чтобы дать ей обнюхать, но она побежала к выходу и стала ждать там. — Какая нетерпеливая. — Он засмеялся и встал, отряхивая штаны. Ее мама надела пончо. — Хорошо. Показывай дорогу. — Она была уверена, что никто другой здесь не одобрил бы это, так как одобряли ее родители. Большинство из них были бы разгневаны и опустошены, узнав, что их дочь тайком пробирается ночью к мальчику. Она слышала о тех, кого «поймали с мальчиком» их тащили домой за волосы и выпускали из дома спустя два дня с синяками и порезами от плети. Об этом быстро распространялись по маленьким общинам. Все друг друга знали. Ей повезло, что у нее есть мама и папа. Она была благодарна за это. Следы цивилизации остались далеко позади. Чем дальше они шли, тем больше нервничала Очако. Она сказала им, что это было «немного далеко». Могли ли они ожидать, что они зайдут так далеко? Беспокойство ненадолго отступило, когда она увидела его там, где он ждал ее. При виде ее родителей его расслабленная поза сменилась скованностью. Он наблюдал за ними, изучая их — представляют ли они опасность. Его кролик испуганно забарабанил задними лапами по земле. Ее отец помахал ему рукой, давая понять, что они пришли с благими намерениями. — Ты ведь не шутила, что это далеко. — Затем он мягко подтолкнул ее вперед. — Иди и успокой его. Он выглядит так, как будто слишком сильно напрягает свой мозг. Посмотрим, сможешь ли ты заставить его перейти на эту сторону. — Пойти и забрать его. И в самом деле, казалось, что сейчас он встревожен. Ее родители восприняли все на удивление хорошо. Возможно, у них было много вопросов, но они не хотели давить на нее. Она перешла через реку, ступая по камням так же осторожно, как и раньше. Он заговорил первым. — Это твои родители? — Он все еще смотрел на них, удивленный их внезапным появлением. — Да. Как ты догадался? — Ты очень похожа на свою маму, — сообщил он, кивая в сторону ее мамы. — Я часто это слышу. Они хотели тебя видеть. Извини, если это тебя удивило, — кратко сказала она. — Я просто на секунду забеспокоился. Я думал, что за тобой следят, — признался он. — Мой папа просто хочет поговорить с тобой. — Она заметила, что он нервно смотрит на ее отца. — Он дружелюбный! Правда! — Быстро добавила она. Из-за того, что он на самом деле был очень, мягкотелым, она иногда забывала то, что люди видели в ее отце угрозу. Он был очень большим. Этого было достаточно, чтобы запугать большинство людей. Ей было жаль, что она застала Изуку врасплох. Он, вероятно, не успеет подготовить никакой речи (или собраться с духом) для этого случая за такое короткое время. –… меньше, чем я думал. — Она услышала издалека комментарий своего отца. Хотя, похоже, он изменил свое мнение, как только Изуку оказался на их стороне. — Какого черта, что ты делаешь по утрам, парень? Поднимаешь зубра? — Сказал он шутливо, пожимая хорошо сложенную, покрытую шрамами руку Изуку для приветствия. Бедняжка только что перебрался через реку и уже был похож на загонного в угол оленя. — Э-э… — Изуку не знал, как ответить, и вообще, о чем говорил этот человек. — Он, конечно, милашка. — Ее мама решила, что он сможет выдержать еще немного поддразниваний. — Интересный выбор наряда, надо сказать. — Она взмахнула передними перьями вокруг его шеи. — А-а… Ммм… — Ее отец усмехнулся и грубо взъерошил его волосы. — Ладно, ладно. Я не хотел, тебя смущать, малыш. Я так понимаю, ты Изуку? — Э-э… Да, сэр. — Очако фыркнула. Сэр. — Твои родители знают, что ты здесь? — Да, сэр. — Они знают, что ты здесь делаешь? — Нервничая, но все еще стоя на ногах, Изуку продолжил. — Да. Они не возражают против этого. — Ее отец настороженно посмотрел на него. — Как они относятся к чужакам? — Изуку пришлось смиренно опустить глаза, подчиняясь стоящему перед ним человеку. Он хотел быть в хороших отношениях с ним. — Мой отец был чужаком. Мы ни чего не имеем против. — Ее отец внимательно изучал его позу, не торопясь продолжать говорить. — А ты не мог бы попросить их прийти сюда в следующий раз? Нам нужно обсудить некоторые вопросы. Ты можешь это сделать? — Я поговорю с ними, — пообещал Изуку. Ее отец оглядел его с головы до ног, а потом посмотрел на кролика, который позволил бурундуку понюхать свой нос. Он ухмыльнулся. — Хорошо. Пока что все в порядке. А теперь можете идти. — При этих словах Изуку просиял. Очако крепко обнял его в знак благодарности. — Ладно, ладно. Идите, развлекайтесь, — засмеялся он и погладил ее по голове. Она, не теряя времени даром, игриво покружилась вокруг Изуку, прежде чем прыгнуть на камень, торчащий из воды. Мальчик время от времени поглядывал на ее родителей, но потом побежал за ней, как только она оказалась с другой стороны. — Не веселитесь слишком сильно! — Закричал мужчина. — Вернись до того, как взойдет солнце. — Он сдался, когда стало ясно, что его никто не слышит. Жена слегка подтолкнула его локтем. — Что ты думаешь? Мне он кажется довольно милым. — Он вздохнул и потянулся, чтобы размять спину. — Пока все хорошо. — Он смотрел, как его дочь и мальчик исчезают за деревьями. — Давай посмотрим, как все пойдет дальше.----------------------------------
Короткие ковры из синих и пурпурных цветов становились все тоньше и тоньше по мере того, как они поднимались по склону холма. Там был тонкий ручеек, бегущий вниз до более глубокого водоема, где крошечные струйки воды окружали зеленые бутоны по бокам. Они перепрыгнули через покрытое растительностью поваленное дерево, которому было не один год. Где-то на дереве щебетала малиновка, скрытая черными темными ветвями. Ей так и не удалось увидеть этих птиц, только услышать их. Она не знала, когда их бег превратился в пятнашки. Он маневрировал и бегал лучше, и она полагала, что в этом у него было преимущество среди больших и неповоротливых людей. Он был физически меньше тех мальчиков, за которыми она привыкла наблюдать дома. Он пользовался этим в полной мере. Он осматривал свое окружение в поисках легких путей и использовал препятствия в своих интересах, быстро перелезая через них, прячась за ними, чтобы преградить ей путь и обмануть ее, заставив думать, что он бежит в определенном направлении — он был един с окружающей средой, когда фокусировался. По тому, как он схватил ее, она поняла, что он сдерживает свою силу. В то же время она чувствовала, как ее собственные ноющие мышцы болезненно сжимаются с растущей силой после вчерашней пробежки с ним. Он не был рожден сильным, (как и она), но он тренировался, чтобы стать таким сильным. Это было то, что она тоже могла достичь. Она кое-чему научилась из того, как он двигался. Она не встала после того, как она оказалась в высокой траве. Ожидая, пока он потеряет ее из виду, она выскочила из укрытия, застав его врасплох. Трудно было сказать, кто именно послужил причиной их падения. Но им было все равно, они просто лежали на траве и смеялись. Волчий вой заставил их остановиться. Они тяжело дышали и обливались потом, но радовались по неизвестным им причинам. Он наблюдал за звездами в небе. Ветер шевелил ветви, и казалось, что вой был достаточно сильным, чтобы сотрясать деревья. Похоже, он не собирался заканчиваться. Продолжительный зов оставался ровным, затем медленно стих. У нее чуть не случился сердечный приступ, когда Изуку передразнил его, зажав ладонями уголки рта. Среди всей этой неразберихи она была уверена, что временно оглохла на левое ухо. — Извини, — он усмехнулся ее смущенной реакции. — Наверное, мама хотела, чтобы кто-нибудь меня проведал. — Это… — она посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук. — Так это был человек? — Да. Похоже, это был Киришима. Мой друг. — Вой раздался снова, на этот раз он звучал по-другому, и Очако предположила, что это воет еще один человек. Этот второй голос звучал сердито и более по-человечески. На самом деле, это закончилось скорее как крик в конце, как будто тот, кто делал это, просто перестал пытаться говорить как животное. Изуку поморщился, услышав это. — И… и Каччан. — Похоже, он сердится. — Он всегда такой. — Твои друзья кажутся забавными, — сказала она ему, слегка рассмеявшись.--------------------------------
На следующий вечер он действительно привел своих родителей. Она сразу поняла, что пухленькая женщина в сером зверином меху и белых перьях — его мать. Его отец был… удивителен. Изуку сказал ей, что он не был связан с ним кровным родством, но увидев его, она была потрясена. Он был таким тощим. Человек ветка. Как он вообще смог выжить? Его мешковатые штаны висели на поясе на бедрах. Казалось, он был таким крошечным по сравнению со своей гигантской накидкой из звериного меха. Эти запавшие глаза говорили о его слабом здоровье. Массивный шрам сбоку на его груди — с чуть прогнувшейся в центре кожей — скрывал мрачную историю. Он кашлянул, и по звуку этого кашля она заподозрила, что он отхаркнул собственной кровью. –… Вот тебе и первое впечатление. — Сказал мужчина между приступами кашля. — С тобой все в порядке? — Озабоченно спросила ее мама. Каждая семья сидела на земле лицом к друг другу. Изуку привел не только свою семью, но еще двух молодых людей и девочку с удивительно розовой кожей, чтобы помочь им построить временный деревянный мост. Для того чтобы ее семья смогла пересечь реку и остаться как можно более сухими. Платформа была сделана из тонких бревен, связанных вместе. Это было не нужно, но очень приятно. Они разбили временный лагерь в лесу, чтобы подготовиться к встрече семей. Хорошо еще, что кролик и бурундук светились, а то бы никто ничего не увидел. Они решили не разжигать костер, опасаясь привлечь к себе внимание. Трое молодых людей, которых привели сюда, выглядели по-разному. "Мой отец был чужаком. Нас это вполне устраивает", сказал ранее Изуку. Вполне возможно, что большинство из них были из разных мест. Они ходили повсюду, принося с собой разные вещи: нарезанные яблоки, несколько сухих листьев, резные чаши ручной работы с каким-то фруктовым экстрактом и одежду с символами. Урараки были впечатлены не только людьми, но и… кем бы ни были эти животные. На плече у Яги сидел желто-золотой орел. Они никак не отреагировали на то, что хищная птица использовала его в качестве насеста. Рядом с его женой спал зеленый ежик, а вдалеке — еще два светящихся зверька: оранжево-черный койот и… какая-то огромная красная ящерица, которая все время досаждала своим хвостом койоту... Тощий мужчина согнул руки в локтях. — Не волнуйтесь. Этот старик все еще может спуститься с горы… — Он снова закашлялся и потер грудь. — Вам вовсе не обязательно было все это делать. — Мать Изуку протянула им маленькие миски. — Все нормально. Мы очень благодарны, что вы пригласили нас. — В стороне поднялась суматоха. Тот, с красными глазами и светлыми волосами, завопил и швырнул деревянную миску в сторону кого-то рыжеволосого, что-то крича, о том, что это пустая трата времени. О, да… им пришлось испортить свой график сна, чтобы добраться сюда. Удивительно, как никто не заснул во время этой встречи. Заразительная зевота то появлялась, то исчезала. — Ты обычно ходишь с… — ее отец кивнул на птицу на плече Яги. –… ним на плече? — Мужчина устало рассмеялся, слабое здоровье сводило его с ума. — Только иногда, по ночам. Удивлен, что ты так долго не спрашивал об этом. — Ее отец рассмеялся. — На это довольно трудно не обращать внимания. — Я раньше видела таких же, как они. — Ее мама почесала голову птицы. — Они перестали появляться после того, как мы поженились. — Инко и Яги переглянулись, ожидая, что кто-нибудь из них поделится своими мыслями по этому поводу. — Ну… — Как бы.… — Они случайно перебили друг друга. Посмеиваясь над этой неразберихой, они попробовали снова. — Это… — Ой… прости, — застенчиво рассмеялся Инко. — Ты можешь сказать первым. — Она помахала ему рукой, чтобы он не останавливался. — Как тебе будет угодно, — хмыкнул тощий мужчина и откашлялся. — Видите ли, там, откуда я пришел, я кое-чему научился. Своего рода церемония. Своего рода язык духов? Это дает им понять, что мы хотели бы, чтобы их компания продлилась дольше… — Он указал большим пальцем на орла на своем плече. — Они показываются, когда двум партнерам нужно встретиться, но после этого их работа закончена. И они исчезают. Точнее они остаются с нами, просто мы не можем их видеть, пока ты их не позовешь. — Информации было так много, что Очако не знала, на чем сосредоточиться. Они существовали, чтобы партнеры могли найти друг друга… но… она уже нашла Изуку. Ее бурундук все еще был виден. Был ли какой-то критерий, о котором он не упомянул? Затем она вспомнила, как ее мать говорила, что он перестал появляться после того, как они с папой поженились. Это было либо из-за брака, либо, возможно… из-за ночи исполнения супружеских обязанностей. Она должна была прогнать эту мысль, прежде чем слишком глубоко погрузиться в нее. Не сейчас. Не. Сейчас. Его родители были здесь. Ее родители были здесь. Сосредоточься. Оказалось, что их бракосочетания были немного другими. В основном все зависело от жениха и невесты, а не от родителей или других родственников. Именно они должны были встретиться и принять решение. Родители были просто дублерами: консультантами со стажем. — Выкуп? — Спросил Яги. Он помедлил с вопросом, держа чашку в руке. Ее отец почесал затылок. — Да, вот как мы это делаем. Я не думаю, что это необходимо. Я имею в виду, что все это и без этого необычно. — Яги подумал, поднеся чашку к губам. — А как вы осуществляете выкуп, если позволите спросить? — Его птица почесала клювом крыло. Было трудно сосредоточиться на Яги с этой штукой на его плече. Ее отец отхлебнул из крошечной миски. — Все зависит от того, из какой семьи ты родом и кому отдаешь свою жизнь. Это очень сложно. Некоторые не вступают в брак с семьями из низких классов. — Он забыл, или решил не упоминать, что есть также семьи предпочитающие оставлять свою кровь «чистой» то есть не смешивать одну кровь с другой. Насколько она знала, для этого не было никаких причин. Яги поставил свою кружку и хлопнул в ладоши. — У меня есть предложение, если вы готовы его выслушать. — Продолжай, — ее мама махнула рукой, чтобы он продолжил. — Как насчет того, чтобы заглянуть завтра в нашу деревню? Я дам всем знать о вашем визите. Большинство из них дружелюбно относятся к незнакомцам. — Ваш вождь не будет возражать? — Тощий человек ухмыльнулся и показал на себя большим пальцем. — О, я и есть вождь. Не волнуйтесь. — Кто-то забыл упомянуть эту крошечную деталь.------------------------------------
Даже когда она вернулась домой и попыталась проспать остаток дня, эта новость все еще была свежа в ее памяти. Это был отец Изуку? Изуку все это время был сыном вождя? Но… разве он не был «чужаком»? Неужели Яги сражался и выиграл свое место? Был ли он вождем где-то еще, прежде чем жениться, или их положение вождя подчинялось другим правилам? Она легла спать, а ее родители отправились выполнять свои обычные ежедневные обязанности. Измученная, она уснула, так и не сняв пончо. Она была виновата в том, что заставляла их бодрствовать всю ночь, видя, как они уходят на работу, только немного поспав. Проснувшись среди бела дня, она поняла, насколько ярко светило солнце. Свет проникал сквозь ткань стен хижины и освещал ее изнутри, как раз достаточно, чтобы она могла видеть, что там находится. Но было не настолько темно, чтобы она могла закрыть глаза, чтобы ее не слепило. Она натянула на голову меховое одеяло, чтобы хоть как-то заглушить свет. На что это будет похоже, их община? Как эти ночные визиты повлияют на обе стороны? Неужели ей придется переехать вместе с ним? И будет ли это означать союз обеих сторон? Рядом послышалось какое-то движение, похожее на трение одежды. Неужели она снова заснула? Ее мама, должно быть, пришла разбудить ее, чтобы помочь. Однако она не чувствовала себя отдохнувшей. Это было больше похоже на то, что она проснулась в середине глубокого сна и все еще наполовину спала. Ее глаза изо всех сил старались оставаться открытыми. Ее глаза привыкли к необычным черным очертаниям. Три… четыре фигуры стояли над ней. Незнакомцы. Странные люди. В голове у нее зазвенел сигнал тревоги. Начало ее вздоха было быстро прервано. Чья-то рука опустила ее голову вниз. Черно-коричневый вихрь затуманил ее зрение, когда она была завернута в собственное одеяло. Будучи не в состоянии, что-либо видеть, она слышала, как они ворчали, когда они в спешке привязывали что-то. Ее крики были приглушенными и сдавленными, когда она схватилась за свой кокон, толкаясь конечностями в поисках отверстия. От паники у нее онемели пальцы. Там было сыро и трудно дышать. Она вскрикнула, когда кто-то схватил ее за ноги сквозь мех и яростно потащил ее по земле. Солнечный свет просачивался сквозь ее одеяло. Меховой покров нагрелся. Она держала свои сжатые в кулаки руки, отталкивая одеяло от лица, чтобы дать себе возможность дышать свободно. Ее спина изогнулась в сторону. Ее горло скрежетало и сухо вибрировало. Может, она кричала? Звук крови, бьющейся в ушах, оглушил ее. Ее учащенное дыхание увлажнило воздух перед ней. Что же там происходит? Было слишком много звуков, но никаких голосов. Все произошло очень быстро. Ее одеяло все заглушало. Солнечный свет снова скрылся. Может она была в другом доме? Ее ноги были отпущены, и вся нижняя половина тела шлепнулась о землю, как рыба. В течение нескольких секунд она не могла пошевелиться. Что-то разрезало то, что удерживало одеяло туго натянутым. Она высунула голову и покачала ею, убирая волосы с лица. Некоторые из них все еще липли к ее щекам от пота. На Земле сидел старик с растянутой за спиной шкурой животного, края которой были прикреплены к палкам. На столбах висят копья и сброшенная одежда. В потолке было открытое отверстие для света. Похожая на волка собака жевала мясистый конец длинной ноги животного. Старик был с козлиной маской. Большой, громоздкий, всеми известный, вождь. Ребро животного изгибалось вокруг задней части его шеи; рога выровняли вершины каждого плеча. Вождь отрезал кусочек яблока в своей руке, прижимая его большим пальцем к крошечному лезвию и просовывая под черный раскрашенный череп животного, чтобы съесть его. — О, что же мне с тобой делать? — Его голос звучал очень дряхло. Яблоко в его руке треснуло. — А почему бы тебе просто не вести себя прилично? — Он вздохнул, в его голосе слышалось разочарование. — Хотя, возможно, мне придется поблагодарить тебя за это позже. — Ее разум пришел в бешенство; вспышки возможных причин этого затруднительного положения метались вв ее глове. Он все узнал. Он все узнал. Многие ли знали? Одна ее часть велела ей бежать, другая же сказала замереть. Ее сердце сжалось в комок у самого горла. Ее дыхание перехватило от ужасной мысли. — Где мои мама с папой? — Твой отец мог бы повиноваться. Ему надо было прислушаться. Это было бы не так уж и трудно. Я предупреждал его, — спокойно сказал он. — Где мой отец? — Что они с ними сделали? — Ты слаба. Было бы нетрудно держать тебя взаперти. — Где мои мама с папой? — Повторила она твердо, с ужасом думая о том, что могло произойти по ее вине. Он, не воспользовавшись своим ножом, разделил яблоко пополам. — Есть причина, по которой я велел ему держать тебя в узде этой весной. — Он сунул еще одну половинку яблока под маску и заговорил с набитым ртом. — Я бы спросил, как долго ты была с тем парнем, перед которым ты открылась, но я уверен, что услышу отрицание. — Он съел второй кусок целиком. — Ходят слухи, что ты просто валяешь дурака. Я верю, что люди видели, как ты делаешь то, что не должна. И твой отец просто, позволил этому случиться. — Он все знал. Он все знал. Он тщательно подбирал слова. Но он ее не видел. Он слышал это от людей. Как много люди знают? «Валяю дурака» сказал он « Этот мальчик». Поверит ли он ей, если она что-нибудь придумает? Заметит ли он ее ложь? Казалось, он уже принял решение насчет нее. — Я ему позволил. Я оставил тебя в покое. Я терпел твое поведение. Я никогда не просил твоего отца делать то, что он не мог. Он просто не хотел, он решил оглохнуть. Но я не возражал. Я слышал, что ты ходишь среди людей, и оставил все как есть. Я слышал, что ты спишь, когда должна работать с другими женщинами. Но я не возражал. Но теперь я слышу, как ты крадешься по ночам и идешь туда, где ты думала, что тебя никто не увидит. Думая, что никто не увидит, что ты делаешь по ночам. Что ты собираешься родить ребенка с кем-то там. Чтобы родить ребенка без брака. Ты думала, что я не увижу. Каждый глаз в этой деревне — мой глаз. Но я и не собиралась этого делать. Это не так, с ужасом подумала она. — Ты не стоишь моего времени. Но потом я услышал о других людях. — Он гордо поднял руки перед собой. — Ты привела его ко мне, так что я благодарю тебя. — Слышал от людей. Он слышал предположения. Предположения, которые ведут к подозрению. Подозрения, которые ведут к распространению слухов. Она старалась сдерживаться, не выражать беспокойства. Не дай ничему ускользнуть. У нее не было никаких доказательств того, как много они на самом деле знали. — Что ты будешь делать? — Спросила она. Сдерживайся. Сдерживайся. Не позволяй своему внутреннему торнадо вырваться наружу. Его большой палец пробежал по лезвию. — То, что твой отец должен был сделать много лет назад. — Для слепого человека ему не нужны были глаза, чтобы править. Она услышала, как за ее спиной зашевелились мужчины, которые привели ее сюда.----------------------------------
Что-то было не так. Рваная, клокочущая тревога грозила вот-вот прорваться наружу. Что-то,, но он не был уверен, что именно было не так. Все замерли, когда кролик ударил лапой о землю. Было еще слишком рано видеть его духовного наставника. Подозрительно рано. Он был более агрессивен, кряхтел, и пытался укусить ноги, стоящее у него на пути — неистово продвигаясь вперед. Это случилось во время вечеринки. У кого-то родился ребенок. Все предлагали подарки: одеяла, еду и свежеприготовленные продукты. Он должен был навестить ребенка и семью. Это был неловкий обмен мнениями, главным образом из-за того, что он не знал, что сказать. Он отключился от настоящего и погрузился в расплывчатую пустоту в своей голове. Ему было трудно сосредоточиться. В его разум вселилось семя, и из него начали прорастать картины — тревожные вещи. Воспоминания, которые не принадлежали ему. Голоса, которых он никогда не слышал. Слишком много голосов на древнем языке, которых он не понимал. Он шатаясь вышел из дома новой матери и ослеп. Глаза широко открыты — но все еще слепы. Он моргнул. Все еще ни чего не видя. — Ты в порядке, мой мальчик? — Тошинори тронул его за плечо. Он последовал за ним. — Я… — Вспышка. Он схватился за голову. Его собственное сердце колотилось в груди. Это было больно. Что-то было не так. Это было неправильно. — Что-то плохое происходит… — наконец-то понял он. Его пальцы дрожали. — Эй, а почему здесь кролик? — Голос Кацуки звучал почти сердито из-за того, что его духовный наставник появился вне обычного графика. Кролик стучал при каждом прыжке, даже прыгал на натянутый шкурой барабан и барабанил задней лапой, стараясь поднять тревогу. Изуку обменялся взглядом с отцом и вождем, увидев молчаливое подтверждение: что-то случилось на другой стороне.--------------------------------------
Он почувствовал облегчение, увидев ее в своих видениях. Я рад, что она жива, и зол на все остальное. Ее избили, заставили идти со связанными за спиной руками — грязь была на ее лице и кровоточащие царапины на коже. Его девочка выглядела такой сердитой и решительной, чтобы вырваться на свободу. Он и сам был не менее сердит, наверное, даже больше. Даже когда ее родители были привязаны в центре деревни, спиной друг к другу, они все еще пытались встать. Удар, с глухим звуком, сбил их с ног. — Очако! — Они оба звали ее. Мужчина, пытавшийся схватить ее за плечо, закричал. Она его укусила. Она укусила его, как собака. Она заковыляла к родителям и упала на колени, чтобы сесть к ним на землю, чтобы прислониться головой о их голову с облегчением, прежде чем ее дернули назад. Она попыталась прижаться к полу, чтобы пнуть ногой людей, которые схватили ее, ее энергия была низкой, но желание жить было все еще высоко. — Ну-ну, — Сказал вождь с намеком на веселье, его голос был слегка приглушен за козлиным черепом, который он носил на своем лице. — В этом нет никакой необходимости. Как нет необходимости в отце, который очень любил своего ребенка… — Изуку не видел в этом человеке вождя, как такой как он мог быть им. — Оставь их в покое! — Он смотрел, как его девочку привязывают к шесту. — Ты злишься на меня. Оставь мою семью в покое! — «Вождь» наклонил свою трость (с птичьим черепом наверху), и положил конец черепа под подбородок ее отца и заставил его смотреть прямо на него. Как слепой человек мог так хорошо координировать свои движения, оставалось для него загадкой. — Вы все виноваты. — Мистер Урарака стиснул зубы. Его страхи усилились, когда он понял причину всего происходящего. Его дочь — их дочь привязали к шесту, заложив руки за спину, вокруг деревянной шеста. Она тяжело дышала, на ее лбу выступил пот. Она неловко поежилась и на шесте позади нее стали видны темно-коричневые пятна. Кровь на дереве. Он почувствовал негодование. Сердце Изуку ушло в пятки. С места, где он был, он не мог видеть ее спину, но был уверен, что ее кожа была стерта до крови. Его Очако сделала храброе лицо, пристально смотря на слепого мужчину. — Ты думаешь, он действительно доберётся сюда? — Спросил «вождя» один из молодых людей, который помог схватить Очако. Вождь в маске вытянул вперед кулак. Из-под него торчал светящийся хвост. — Так и произойдет. — Бурундук, которого он сжимал в кулаке, высунул голову из его кулака и попытался укусить омертвевшую кожу старика. Судя по всему, он не чувствовал ни какой боли. — Но как это приведет сюда их вождя? — Спросил другой юноша. «Вождь» бросил животное, и оно шлепнулось на землю с болезненным писком. Его хвост обвился вокруг скрюченного тела. Он щебетал, как птица, в точно рассчитанной манере. — Да, — сказал шеф. — Позови мальчика сюда. Сейчас прибежит их командир.----------------------------------
Изуку и раньше видел драки. Одни были в виде тренировки, другие кровавые; большинство с животными, другие с людьми. В некоторых из них он был замешан. Он вспомнил, что в какой-то момент видел бой оленей. Был период, когда олени сгребали с деревьев кору, точа свои рога; за этим следовали драки. Рога сталкивались и путались друг с другом. Он вспомнил оленя, из ноздрей которого текла кровь после того, как его голова была опущена вниз противником, а нос сломался о землю. У них не было никакого чувства самоконтроля, когда они боролись. Они топали по лужам, шлепались о ветки, которые попадались на пути, падали в ямы и все еще продолжали крутить друг другу шеи, когда их рога смыкались. Победитель, скорее всего, этой весной унаследует олененка. Он уже испытывал это чувство раньше, которое заставило его оцепенеть от боли и разозлиться настолько, чтобы броситься на медведя. Это был один из таких случаев, и он еще не знал, кто его противник. Все, что он знал, это то, что он должен пересечь реку и найти ее. Его истерика усилилась, когда Кацуки заметил активность у ручья. Они осматривали запретную территорию. Они знали, что они идут. С размазанной краской на лице и кожаными ремешками на лодыжках, прикрепленными в спешке, он не пытался оставаться сухим, пересекая реку. Когда небо стало оранжевым, его вождь и товарищи погрузили ноги в холодную воду, глядя вперед на трусливые фигуры, которые отступили, увидев их. Будучи по колено в воде, это их ни как не замедлило. Попробуй остановить меня. Зеленая весна превратилась в оранжевый огонь, когда они пересекли воду.-----------------------------------
Трескучая головная боль в черепе заставила ее наклониться в сторону, чтобы облегчить свою агонию. Сделав это, она прислонилась к дереву своей ободранной спиной. На то, чтобы сдвинуть согнутые колени в сторону, ушло слишком много времени, чем ей бы хотелось. Клочья ее одежды прилипли к столбу с подсыхающей кровью. Маленькими движениями она сорвала их с дерева. Хорошо что у не был нож привязанный к ее бедру. Она не думала, что ее спина была так сильно повреждена. После всей борьбы, пинков и ударов нескольких человек в этом процессе, после того как ее тело отказало, она все еще чувствовала, что она могла бы сделать больше, чтобы избежать этого результата. Адреналин скрыл всю серьезность повреждения. Теперь, когда он почти исчез, она начала замечать боль. Неловко прислонившись к шесту, чтобы перерезать веревки вокруг запястья, она заметила, как неестественно горела ее спина. Воздух, просто касаясь ее, обжигал. Крошечные движения царапали нежную кожу. Опухоль вокруг длинных порезов разбухла еще больше. Линии, которые не были обычными царапинами, становились розовыми. Порезы же менялись по глубине и все еще набухали по краям. Воспоминания ранили ее больше, чем сами раны. Воспоминание — звуки — все еще блуждали, на заднем плане ее мозга. Даже когда она боролась, даже когда ее родители следили за каждым человеком, который бил ее, даже когда они поощряли ее бороться дальше, ты почти смогла. Стыд окутал ее уверенность. Как она посмела допустить такое? Как она могла не бороться еще сильнее? Ее зрение затуманилось. Ее друг — зверек все еще лежал там, где его бросили. Его шерсть зашевелилась, и он схватился за землю, держась так, как будто борясь с ветром, которого она не чувствовала. Он боролся с чем-то невидимым; возможно, с гранью между существованием и пустотой. Повязки теперь уже разорванных грудных бинтов бесполезно болтались, угрожая выскользнуть из разорванных частей ее одежды. Было трудно сосредоточиться, учитывая, как усталость тянула ее ближе к земле. Ее мысли затуманены. Она держалась за одну цель: освободить своих родителей. Вот и все. Это было все, что ей нужно было сделать. Они могли бы уйти. Они могли бы заново построить свою жизнь. Начать все заново где-нибудь еще. Не все было потеряно. Они были здоровы. Это было все, что имело значение. Вот и все. Какой-то звук донёсся до ее ушей. Это было так знакомо; рассекающий пространство его трудно игнорировать, этот звук был как стрела. Это был вой. Вой надежды. Чей-то голос объявил о своем присутствии, за ним последовали еще два вопля: три, пять, двенадцать, еще и еще. Для незнакомцев этот звук был новым. Это было угрожающе. Для нее это был звук одобрения. Не волнуйся: я теперь здесь. Она разрезала веревки с новой энергией, пришедшей к ней с этим воем. Было трудно работать над чем-то, что она не могла видеть, но она не сдастся. Ее кожа была липкой, дыхание неровным. Но она не сдастся.-------------------------------------
Собралась целая толпа. Обе стороны смотрели друг на друга. Незваные гости образовали защитный марширующий круг, и жители расступились, убираясь с дороги. Они не были уверены, как реагировать на этих странных людей появившихся неизвестно откуда. Они были так разнообразны, так чужды, и отсутствие знания о них приводило к страху перед неизвестным. Что вообще происходит? Неужели на них напали? Однако эти чужаки не нападали. Не смотря на то, что некоторые из них казались маленькими, аура вокруг них говорила о силе и опасности. Половина жителей тонула в неразберихе; другая половина, казалось, ожидала непрошеных гостей, даже были те что пришли с оружием и факелами в руках. Был вызван вождь. Чужаки не начали атаку, но все еще были злы, когда шли по деревне. Учитывая, что их слепой вождь убил их старого вождя, все ожидали кровопролития. Вторая война. Некоторые боялись еще одной битвы и потерянных жизней, другие выглядели слишком нетерпеливыми. К всеобщему удивлению, оба покрытых шрамами вождя хорошо знали друг друга. — Почему ты здесь? — Человек скелет казался потрясенным. — Тошинори. Давно не виделись, — драматично поприветствовал его более крупный вождь, широко раскинув руки. — Добро пожаловать, добро пожаловать. Я не ожидал увидеть тебя так скоро. Так скоро. Один молодой парень из общины Тошинори шагнул вперед. — Прекрати нести чушь, ты знал, что мы придем. Мы видел, как твои паршивые термиты шпионили. — Скажи мне, — продолжил вождь, не обращая внимания на мальчика. — Ты все еще считаешь, что один за всех важен? Можно подумать, что после стольких потерь тебе больше нечего будет отдать. — Большинство в толпе оставалось гадать, что бы это значило. Тошинори не отступил. — Пока я могу стоять, я сделаю все, что потребуется. Я не знаю, скольким людям ты причинил ненужную боль, чтобы занять свое место здесь, но я не позволю тебе повторить это. Я не позволю тебе больше сажать в тюрьму жертв, когда их единственное преступление неподчинение тебе, Все за одного. — Более крупный вождь стоял неподвижно с распростертыми объятиями, молча, затем опустил руки. — Я вижу, ты ничуть не изменился. И все же ты думаешь, что мои намерения продиктованы дурными мыслями — эгоистичными рассуждениями. Я просто выполняю закон природы. Сила никогда не будет уважаться, если ее не применять. Вот как устроен этот мир. Не имеет значения, что ты думаешь. Ты будешь мертв. Ты едва можешь дышать — я слышу это. Ты знаешь, что умираешь, вот почему ты принял мальчика, чтобы сохранить свое имя живым. - Для человека, похожего на мертвеца, глаза Тошинори горели живым огнем. — Если тебе нужен я, то оставь мальчишку и всех остальных в покое. — О, но как я могу это сделать? — Все за одного посмеялся. — Тебе все равно, что с тобой будет. Зная тебя, сокрушить голову мальчика было бы более эффективным. Только представь себе это. Вообрази эту картинку у себя в голове. Это уже происходит в твоем разуме, не так ли? — Он постучал тростью по своей маске. — Это будет нетрудно. Я уже делал это раньше. Мои последователи будут делать все, что я скажу. Это и есть сила. Это уважение, — сухо сказал мужчина. — Как ты смеешь… — Прорычал Тошинори, закипая от гнева. — Что ты сделал с этой девушкой? — Девушка? О. Та самая смутьянка. Знаешь, я слышал, что она встречалась с мальчиком каждый вечер. Она не стоила того, чтобы с ней иметь дело. С чего бы мне тратить свое время на подонков? Я слышал, что она говорила шепотом. Как мило. Потом, я слышал, мальчик привел своих родителей. С дыркой в груди и с орлом на плече. Какое совпадение. Она привела тебя ко мне. Она сделала что-то правильное, на этот раз. Я похвалил ее. Не беспокойся. — Группа Тошинори была возбуждена. Сердита. Они хотели напасть на человека в маске, но сдержались. Некоторые бросались оскорблениями. — Где же она? — Спросил Тошинори, стиснув зубы и ожидая услышать самое худшее. — Не понимаю, какое тебе до этого дело. Ты все еще суешь свой нос, куда не следует. — Ты напал на всех нас, когда причинил вред девушке. — Остальным показалось, что их вождь сдерживал желание пронзить другого вождя. — Ты готов сражаться за эту девушку? — Все за одного наклонили голову. - Тогда очень хорошо. А как насчет игры? Всем это понравится, уверяю тебя. — Тошинори подозрительно посмотрел на него. Вождь поднял свою трость, и увеличил громкость своего голоса, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Ты ведь сам тренировал мальчика, не так ли? Как насчет того, чтобы он один победил моих ребят? Уладим это без лишних жертв. — Толпа разразилась возбужденными криками, уже предвкушая матч. — Что ты что скажешь? Покажи мне, на что способен твой мальчик. — Слабый вождь. Старый вождь. Потерянный вождь. Мертвый вождь. Теперь уже не имело значения, как они его называли. Все его предшественники проиграли в этой игре еще до того, как он присоединился к ним. Тошинори пришел в ужас, особенно теперь, когда толпа была разгорячена. — Ты сошел с ума. — Я бы сказал то же самое о ваших идеалах. — Мальчик из группы Тошинори тот, что сквернословил, шагнул вперед. — Я получу удовольствие, уничтожая каждого из вас. Давайте! — Тошинори потянулся к плечу мальчика, пытаясь оттащить его назад. — Это тот мальчик, которого ты приютил? — Скептически спросил вождь. — Ну, конечно же! — Мальчик хрустнул шеей. — Мы сделаем это здесь и сейчас или как? — Он был нетерпелив. Толпа собралась в круг, группа Тошинора подбадривала мальчика — Кацуки Бакуго. А другая сторона осмеливалась издеваться над мальчиком. Он был мускулистым для своего возраста, но сама мысль о том, что такой юный ребенок угрожает убить взрослых, была смехотворной. Когда суматоха усилилась, Все за одного почти полностью замолчал, чтобы не слышать посторонних звуков. Он отошел на задний план. — Это он? — Спросил он у одного из своих последователей. — Он не похож на того, кого я видел, сэр, — Нервно сообщил слуга. Вождю потребовалась минута, чтобы ответить. — Значит, настоящего избранника здесь нет. Все это было отвлекающим маневром, — заключил он. — Очень хорошо.-------------------------------------
Женщина уже готова была закричать, поднять тревогу, но тут он схватил ее, прижал тряпку к лицу и держал за голову, пока она не перестала вырываться. — Мне очень жаль. Прости, — в пятый раз печально прошептал Изуку, волоча за собой бесчувственное тело, чтобы спрятать. Смесь снотворного порошка превратила ткань в его руке в болотно-зеленую. Он поднял бесчувственное тело за подмышки и потащил ее обратно между кустами и задней стеной палатки, чувствуя, как его сгрызает чувство вины. Было трудно пробраться внутрь, когда у него был светящийся кролик. Кто-то обязательно должен был заметить этот свет. В отдалении, где собрались люди — в основном мужчины, — послышался шум. Все внимание было приковано к чему-то другому. Чей-то вдох был заглушен. Изуку пришлось искать, откуда он исходил, и он увидел, что его подруга Момо закрыла лицо человека своей тряпкой, держа его за спиной, пока тот медленно не обмяк. Она поймала тело, затем издалека сделала знак рукой Изуку: все под контролем. Еще один из его товарищей, Шото, вышел из палатки и подал тот же сигнал. Он кивнул им обоим и пошел дальше, куда бы ни повел его кролик. Горячие вспышки и бешено колотящееся сердце подсказали ему, что надо спешить. Он понимал, что ведет себя безрассудно, однако его нетерпение впивалось ему в спину. Подобно ласке, его обычная хитрость и проницательный взгляд помогали ему ориентироваться в незнакомых местах. Было бы проще, если бы кролик перестал убегать вперед. Он схватил кролика за живот и крепко прижал к себе, прежде чем тот успел выбежать на поляну. Она была прямо там, так крепко привязанная к столбу, предположительно за запястья, спиной к столбу. Он видел ее отца и спину ее матери. Оба ее родителя были в той же ситуации, что и их дочь. Там было подозрительно тихо. Никаких охранников. Неужели они были так уверены, что пленники не выскользнут? Его логика требовала подождать и разобраться. Его эмоциональное сердце кричало ему, чтобы он бежал прямо туда. Ее плечи продолжали беспорядочно двигаться. Только когда он увидел, что она освободилась и упала в сторону, он заметил ее плохое физическое состояние. Она приподнялась дрожащими руками, попыталась подползти к родителям с ножом в кулаке, и он увидел ее красную ладонь, бледные щеки, влажные волосы, прилипшие к голове, разорванную одежду на спине, а потом и саму спину. Логика была отброшена в сторону. Он отпустил кролика и побежал, его сердце билось все сильнее, пока она тащилась на животе по грязной земле. — Оча…! — Он замолк. Ее отец заметил его, но… он смотрел на что-то позади него и настойчиво закричал. Время замедлилось. Не прошло и секунды, как Изуку обернулся и посмотрел себе за спину. Его разум осознавал только визуальную опасность от летящего сзади предмета. Упав на землю на живот и перекатившись в сторону, каменный молот пролетел мимо и с большой силой погрузился в грязь. — А ты юркий, — Засмеялся кто-то сзади. Мускулистый мужчина вышел, уверенно двигая своим плечом. — Это заняло слишком много времени. Я ненавижу ждать. — Его левый глаз был молочно-белым, и там был отвратительный шрам, доходивший до угла губы. К тому времени как Изуку встал, громадный мужчина уже приближался, наклонив голову, оттеснив молодого мальчишку в сторону и быстро схватив его за руку. Гораздо меньшее тело Изуку несколько раз перекатилось по полу, прежде чем он неуклюже вскочил на ноги с бешено колотящимся сердцем. Этот человек был огромен и быстр. Это снова была битва с медведем. Мужчина схватил свой молот и игриво взмахнул им. — Сделай мне одолжение, сопляк. Стой смирно. — Краем глаза он заметил какое-то движение. Очако с трудом поднялась на ноги. Ее родители были связаны. Мускулистый мужчина либо не знал, что она держит в руке нож, либо просто не обращал на это внимания. — Я доберусь до нее позже, — сказал мужчина, которого он мысленно называл мускулом, с ухмылкой на лице. — Она никуда не денется. Я доберусь до нее позже. Позволь мне сначала закончить с тобой! — Он размахивал своим молотом, смеясь, как сумасшедший с каждым промахом. Он развлекался, и не собирался убивать его быстро. — Покажи мне свою кровь! — Молот свистнул, пролетев в несколько дюймах от его головы. Изуку продолжал отступать, не сводя глаз с тяжелого оружия. Он забыл, каким быстрым был его противник, и получил удар в живот за свою ошибку. Он отшатнулся назад, обхватив руками живот, закашлялся и упал на колени. Этот человек держал оружие одной рукой. Поморщившись от боли, он быстро оглядел заложников. Даже с окровавленной спиной ей удалось подползти к родителям и начать разрезать их путы с ножом в руке. Он не знал, как она справляется с такими травмами. Мысли о том, как она получила их, затопило его зрение. Кто-то сделал это с ней. Кто-то жестоко избил ее несколько раз без малейшего раскаяния. — Не собираешься бежать? — Мускулистый казался довольным. Не обращая внимания на боль в животе, Изуку заставил свое тело встать. Мускул рассмеялся, когда Изуку принял шаткую боевую стойку. — Это еще лучше! — Изуку натянуто улыбнулся. Менее уверенно, но более решительно.-----------------------------------
Этот мальчишка Бакуго оглушил одного человека, вывихнул ему два запястья, чуть не задушив его насмерть и вызвал кровотечений из носа. — Ах, больно! — Человек неизвестного уже, какой по счету, схватился рукой за подбородок, чтобы нащупать кровь (и, возможно, выбитые зубы), стекающую по его рту. Он захромал обратно в шумную толпу. Мальчик наслаждался этим каждой частичкой своего существа. — Кто следующий в очереди? Ну же! — Он с энтузиазмом ударил кулаком по воздуху, и на его лице появилась угрожающая усмешка. — Нападай! — Его голая грудь и шея блестели от пота. Одна сторона его лица была покрыта желтой пылью от падения на грязную землю, а ноги сжимали шею другого мужчины. Из группы кричащих людей вышел новый противник. Он позаботился о том, чтобы он увидел нож; жалкая попытка запугивания. Мальчик ничуть не смутился. Промахнувшись, Бакуго пригнулся, шагнул ближе, пока не оказался под подбородком более высокого мужчины, и ударил костлявой частью ладони вверх, сильно ударив мужчину по носу. Это был еще один человек с разбитым носом и слезящимися глазами. Чем больше мальчик выигрывал, тем больше побед питало его уверенность. — Черт возьми, да! — Хватай его, Бакуго! — Давай, чувак! Пока его команда подбадривала его, тощий вождь выглядел обеспокоенным. Его взгляд не был зациклен на драке, но время от времени он оглядывался вокруг, искал кого-то, потом вздыхал и неохотно решал подождать. Все за одного сидел на земле, скрестив ноги. Он не сказал ни слова за все это время и просто позволил своим людям повеселиться.-----------------------------------
Изуку не очень хорошо проводил время. Оружие больше отвлекало его, и он больше смотрел на него, чем на человека, держащего его. Все его усилия, казалось, были напрасны, когда он уклонялся от удара молота, то был встречен жестоким ударом в руку, которую он инстинктивно поднял, чтобы защитить свое лицо. Его ноги попытались оставить его на одном месте, но сила удара отбросила его назад. Ещё нет. Успокойся. Только без паники. Все будет хорошо. Просто продержись еще немного. Мускул схватил его пульсирующую руку и, вместо того чтобы использовать каменную часть молотка, он закрутил его вокруг одной руки и ударил его чуть ниже груди концом деревянной ручки. — Гах…– Воздух был вытеснен из его легких. Его зрение затуманилось. Он получил удар в живот и грудь, когда Мускул ударил его коленом и отпустил его руку, отправляя его в полет, заставляя его перекатиться по земле уже который раз. Мужчина весело рассмеялся. Он не собирался убивать его сразу. Он хотел, чтобы это было как можно веселее для него самого, это было похоже на то, как питон медленно выдавливал воздух из только что вылупившегося цыпленка, прежде чем он сможет проглотить его целиком. Все нормально. Еще немного. Они должны быть в безопасности. Сэкономь им время, чтобы они смогли сбежать. Изо всех сил пытаясь подняться с пола, он услышал сухой гортанный крик, за которым последовал удивленный крик Мускула. Глаза Изуку расширились от удивления. Очако стояла там, кричала, вонзая нож в бок мужчины, рассекая его крепкое тело. Она все еще кричала, ее лицо исказилось от гнева. Ее зрачки были размером с бусину. Мускул уронил молот и опустился на одно колено. Ее отец и мать, теперь уже были на свободе, пытались сбежать. На удивление, быстро оправившись, Мускул схватил одного из родителей за руку и бросил его на другого, прежде чем они успели что-то сделать. Он хмыкнул, когда Очако снова вонзила нож, обезумев от желания драться. К ужасу Изуку, Мускул сердито схватил ее за волосы на макушке, поднял с земли и небрежно бросил. Вид ее тела, шлепнувшегося в грязь и скользнувшего еще на несколько дюймов, оставив красное пятно там, где она приземлилась, сломал что-то внутри него. «Мой мальчик, палка слаба только тогда, когда ты видишь ее таковой. Согни ее, и она сломается. Но заточив конец, и используя его, ты сделаешь прекрасное копье». Мускул осмотрел свою рану. Из его бока торчала рукоятка ножа. Красные линии спускаются вниз и пропитывают его штаны. Но сейчас это его не волновало. Очако не двигалась. Там была ее мать. Она все еще не двигалась. Мать коснулась лица дочери. Она была неподвижна. Он ничего не слышал из-за шума крови, бегущей по его венам. Встав, он бросился на чудовище, стоявшее перед ним. Человек-медведь попытался ударить его кулаком. Из-за своей новой травмы он двигался медленнее. Теперь, когда Изуку испытал первые несколько ударов, он понял то, как действует этот человек. Этот человек был силен и быстр, но не обладал бесконечной выносливостью. И плюс к этому был предсказуем. Мускул промахнулся и вместо этого ударил кулаком по земле. Более проворный мальчик вцепился в его мускулистую руку. — Отстань от меня, ты, пиявка! — Мускул откинул назойливого парня, слишком поздно осознав, что медвежьи когти вонзились ему в руку. Оттащив мальчика, он почувствовал, как по его руке потекли кровавые струи. Повязки на его руках были не просто украшением. — Наконец-то ты перестал быть грушей для битья, а? — Мускул смахнул с руки красные капли. — От твоих крошечных царапин будет мало толку. — Он потер кулаки в предвкушении. Он не ожидал, что Изуку сделает стойку на руках и ударит его ногой по лицу. Мужчина услышал, как что-то зазвенело у него в голове. Этот удар не был нормальным. Это было не похоже на простой удар ногой. Отшатнувшись назад и прикрыв ладонью левую половину лица, Мускул уставился на мальчика, который держал уверенную боевую стойку. Его взгляд скользнул вниз к его ногам. Эти ремешки на лодыжках тоже не были аксессуарами; они скрывали зубчатые шипы прямо под перьями. Мускулистый убрал ладонь и увидел мерцающий шип, оставшиеся, в его коже. Также он почувствовал что, похоже, ещё один шип застрял в его уже слепом глазу. Он не был счастлив. — Ты… — он нанес удар в самое горькое место, связанное с его воспоминаниями. — Ах ты, мелкий червяк! — Он набросился на него с яростью, переполнявшей все его существо. Изуку попытался увернуться, и тогда он схватили его за руку. Теперь он был более осторожен с его конечностями. Но дело в том, что эти конечности были прикреплены к основному телу, которое он страстно желал уничтожить. Снова ударив молотком, он швырнул мальчика на землю, а затем повторил это действие, чувствуя огромную радость от того, как мальчик задыхался от каждого его удара. Послышался приглушенный рывок, мальчик застонал и издал короткий, усталый крик. Мужчина приподнял его за вывихнутую руку и увидел, как жалкая тварь схватилась за конечность и закричала, пытаясь снять болезненное напряжение, наложенное на его измученные мышцы. Молот ударил его по затылку. Потрясенный и ошеломленный, мускул отпустил мальчика, уронив его. Ему удалось лишь наполовину повернуть голову, чтобы увидеть сердитого отца девочки, держащего его молот, молот, который он уронил не так давно. Этого было достаточно, чтобы Изуку успел вонзить еще глубже нож который остался в боку у Мускула, пригвоздив его к месту. Они услышали треск, когда лезвие вошло внутрь. Мускул пошатнулся и упал на колени, держа руку над открытой раной. Он поперхнулся. Густая пузырчатая слюна стекала по его открытой челюсти. Он с трудом поднялся и опрокинулся, все еще держа руку над дырой в боку.---------------------------------
Кацуки уже начал уставать. Это было очевидно по его тяжелому дыханию. Тошинори с каждой минутой все больше волновался. Он смутно различал голос матери Кацуки, которая кричала ему сквозь суматоху: Убей их. Но как долго этот парень сможет продолжать драться? Борьба должна была ослабить его, утомить. Он был уверен, что Все за одного мог разобрать каждый голос по отдельности. Мужчина даже ни разу не пошевелился. У Тошинори было плохое предчувствие.------------------------------------
Отец Очако помог ему подняться, держа за здоровую руку. Изуку очень хотелось, чтобы ему не приходилось так сильно опираться на этого человека. В ушах у него все еще звенело после того, как он ударился головой о твердую землю. — Ты удивил меня, малыш, — сказал отец. — Это было действительно безрассудно. Он еще не скоро встанет. Только не с такой травмой. — Мускул даже не пытался встать. Изуку больше не обращал на него внимания. Его полузакрытые глаза сфокусировались на порезах Очако, которые теперь были покрыты грязью. Его страхи ослабли, как только он увидел, что ее плечо дрожит, а грудь то вздымается, то падает. Это был признак жизни. Ее мать изорвала в клочья часть своей собственной одежды, чтобы нежно обработать раны своей дочери. У него подкосились ноги, и ее отец позволил ему соскользнуть на землю. Ее дыхание было хриплым, но все же. Ее глаза были закрыты, а рот слегка приоткрыт. Его здоровая рука потянулась к ее горячей щеке, и она чуть приоткрыла глаза. Ему хотелось плакать. Это было болезненное зрелище. Он коснулся лбом ее вспотевшего лба. Она слегка улыбнулась, прежде чем снова обмякнуть. Чтобы ей сделать хоть что-то, требовалось слишком много энергии. — У нас есть хороший врач. — Он не узнал свой собственный голос, он был опустошенный, отчаянный. — Она… она может помочь… она может помочь ей. — Пожалуйста… пускай она сможет помочь ей. — Тебе придется вести нас, малыш, — сказал ему ее отец. Его кролик прижимался к бурундуку, маленькому, более слабому существу, поддерживая. Они подняли Очако на спину отца, а Изуку пошел вперед хромая и опираясь на ее мать для поддержки, кролик подхватил своего друга ртом, как кошка, несущая своего котенка, и он двинулся вперед, запрокинув голову, чтобы не волочить бурундука по земле. Уже темнело. Раньше он любил, когда становилось темно. Тихо. Приятно. Спокойно. Сейчас омрачённый, неудачей и чувством вины он ничего из ранее перечисленного не чувствовал. Ему это не нравилось, но какой-то голос сказал ему, что без этого никто не живет. Сны наяву были приятными вещами. Отвлекающими, но приятными. Он мог бы выскользнуть из своей жалкой ситуации и… пойти куда угодно. Вернуться в более приятные времена, как тот лес, в котором были они вдвоем. Это было не по-настоящему, и не должно было быть. О, неужели они все еще были здесь? Люди. Жужжат люди. Много людей. Они расступились, когда он подошел, прихрамывая. Шум стих, переходя в шепот. Расплывчатая фигура ошеломленного Кацуки была проигнорирована им. Все уже успокоились. Все глаза были устремлены на них. Растерянные и обеспокоенные незнакомцы попятились. Его вождь и товарищи поспешили поддержать его. Несколько человек окружили отца, и потерявшею сознание Очако. — Мой мальчик… — обеспокоенный взгляд Тошинори усилил его чувство вины. — Ей нужен врач, — выдавил он наконец. Его пульсирующее плечо не нуждалось в уходе так, как спина Очако, подумал он про себя. Его высокий друг Тенья подошел к ней сзади, чтобы осмотреть повреждения. Его лицо исказилось от беспокойства и гнева. — Ей срочно нужна медицинская помощь, сэр. Как вообще кто-то может…? — Последнюю часть он прошептал скорее сам себе. Обертки вокруг нее имели мутные красные очертания, из-под них, текла кровь. Тошинори обратил свое внимание на родителей девушки. — Добро пожаловать к нам в общину. — Он старался говорить тихо. — Позвольте нам протянуть вам руку помощи. Наш доктор никому не откажет. — Родители приняли это великодушие. — Спасибо. — Сказала мать дрожащим голосом. — Спасите моего ребенка! — Тошинори шагнул вперед. Несколько товарищей окружили их, приглашая их пройти вглубь группы, которая должна была защитить их. — Не могу сказать, что мне было приятно снова увидеть тебя, — сказал Тошинори. — Все за одного. Я бы предпочел заняться более важными делами, чем тратить здесь время впустую. — Вождь склонил голову набок. — Уже уходите? — Как по команде, деревенские жители преградили им путь. — Мы просто разминались. — Изуку не хотел иметь с этим ничего общего. Он просто хотел отвезти ее домой. В ее новый дом, где она могла бы отдохнуть и выспаться, а когда достаточно окрепнет, хорошо поесть. Почему людям нужно драться из-за пустяков? Почему они обрекают невинных людей, их близких, под перекрестный огонь? Толпа разделилась на тех, кто хотел отпустить этих чужаков, и тех, кто следовал приказам. Человеческая жизнь или конформизм. Милосердие или собственная забава. — Мы можем их отпустить, сэр? — Осторожно спросил один из людей Все за одного, ожидая ответной реакции. Вождь даже не повернулся к нему лицом. — Да? Сэр? — Вмешался еще один. — Ты что, совсем из ума выжил? — крикнул на протестующих кто-то из толпы. — Просто отпустим их. В этом нет ничего плохого. — Они еще вернутся. С большим количеством людей. Ты хочешь умереть? — Люди активно начали спорить друг с другом. Вождь удивленно забарабанил пальцами по трости. Еще несколько человек встали на сторону незнакомцев. Толпа начала проявлять беспокойство. Наконец, поднялся шум, когда люди стали хватать других, чтобы удержать их на своей стороне, не дать им стать предателями, и потащили их обратно в нужное место — на нужную сторону. Все начали драться и кричать друг на друга. — Ладно, ладно, давайте просто успокоимся! — Эйджиро тщетно пытался утихомирить людей во круг. — Пожалуйста, успокойтесь! Остава… — Тенью сбил с ног человек, обрывая этим его речь. Толпа окружила людей Тошинори и все во круг было повержено в хаос беспорядка и разногласий. Ужасный крик прорезал воздух. Оранжевое зарево от ближайшей палатки излучало жар. Должно быть, кто-то уронил факел. При виде костра взвизгнула лошадь. Хаос нарастал, подпитываемый простыми противоречащими друг другу мнениями. Кто-то попытался пронзить Эйджиро копьем. Другой схватил Мину, и попытался ударить ее. Несмотря на все происходящее, Тошинори не обратил внимания на то, что Все за одного подкрался к нему. Он как раз вовремя блокировал взмахи своей тростью. Сила заставила его отступить. Его плечи напряглись. Будучи тощим и слабым он не мог сравниться с большим и сильным. Тошинори еще сильнее оттолкнули назад. Он упал — его колени ударились о землю. — Неужели это хваленый Всемогущий? Встань. — Он вытащил свою трость и замахнулся на лежащего человека. Тошинори жалобно закряхтел, блокируя его. — Встань. — Все за одного повторил движение, на этот раз с другой стороны. Защита Тошинори стала слабее. На заднем плане рос огонь. — Я же сказал. Встань! — Еще один удар тростью. Этот удар отбросил слабое тело Тошинори в сторону. Небо потемнело, а пламя стало ярче. Более крупный вождь поднял свою трость для следующего удара. Яркий Орел ударил его по лицу, отвлекая внимание. Птица пронзительно закричала и снова взмахнула крыльями, целясь ему в лицо. Прошло всего несколько секунд, но Тошинори успел ткнуть более крупного вождя концом своей трости в незащищенное горло. Это было немного, но вполне достаточно времени, чтобы встать, крепко сжать трость и воткнуть ее конец в одну из глазниц его черепа. Зная, что у вождя, вероятно, не было глаз с их последней встречи, влажный звук ударил в уже поврежденную дыру. Вождь хмыкнул и наклонился, прикрыв ладонью глазницу. Теперь настала его очередь упасть на колени. В другом месте люди разбегались при виде мустанга, вставшего на дыбы. Он ударил копытами вниз, напугав толпу и разгоняя людей. Лошадь была почти полностью черной, за исключением светящихся красных отметин вокруг ЕЕ суставов. Его всадник ухватился за гриву, чтобы не упасть. Момо все еще не привыкла относиться к ее духу как к настоящей лошади. Бело-красная пума подпрыгнула и ударила чье-то копье в воздухе, поцарапав при этом руку владельца. Он приземлился на четыре лапы и оглянулся назад спокойными разноцветными глазами. — Прекратите, — почти небрежно приказал мальчик с таким же цветом волос. Двое взрослых выглядели обеспокоенными вмешательством странных животных. Ящерица не была обескуражена гневными криками. И вместо этого она смотрела, как конь бьет своими копытами двух бойцов стоящих сзади. Размеры зверя заставили их обоих отползти в сторону. Пума, мурлыча, просто прошла между ног лошади. Койот схватил чье-то копье зубами, не желая отпускать, рыча и угрожающе сверкая своими пронзительными красными глазами. Человек в конечном итоге был вынужден отпустить его из-за удара по лицу. Костяшки пальцев Кацуки покраснели от переутомления. Группа перед ним, казалось, была готова наброситься на этого сумасшедшего в один присест. Шипение позади них привлекло их внимание. Зубастые челюсти красного каймана расширились, как будто он улыбался. Группа разбежалась. Один человек выглядел слишком испуганным, чтобы двигаться, его колени дрожали при виде существа, которое, казалось, имело необычную окраску и свет, отражающегося от его чешуи. Он сумел повернуться, но тут же столкнулся с молодым человеком с острыми зубами. Мужчина закричал и, наконец, смог заставить свои ноги бежать. — Ну и что? — Спросил Эйджиро у Кацуки, не обращая внимания на в ужесе убегающего человека. — Что я такого сделал? — Твоя дружелюбная задница, напугала его больше, чем твоя ящерица, идиот. — Я просто сказал: Привет! — Эйджиро ответил, слегка обиженный. У его ног ползла гигантская ящерица. Он присел на корточки и потер каймана под подбородком. — Кто тут у нас хороший мальчик? — Кайман завилял хвостом, как счастливый пес. И Кацуки съежился. Стадо деревенских жителей рассеялось при виде большого пятнистого кота бело-голубого окраса, прогуливающегося вокруг. Его длинные, тонкие ноги говорили о его потенциальной скорости. — Прошу прощения за беспокойство! Пожалуйста, уступите дорогу! — Приказал Тенья, раскинув руки и умоляя дать ему побольше места. — Уверяю вас, никто из вас не пострадает! Пожалуйста, расступитесь. Я прошу вас, пожалуйста, отойдите! Огонь становился все больше, окутывая палатки поблизости. То, что начиналось как маленькое пламя от факела, выросло в огромного монстра, пожирающего все, к чему он прикасался. Если можно было плакать кровью, то вождь уже делал это одним слепым глазом. Снаружи глазницы черепа расплылось багровое пятно. Все за одного не шевелился. — Сэр! Они забирают с собой людей! — Обеспокоенно позвал его подчинённый. Их враги отступали, унося с собой большое количество их людей. Эти предатели. Эти слабаки. — Оставь их. — Все пошло не так, как планировалось. Он все еще был жив. Он его поймает. Со временем он доберётся до него. Он не собирался тратить впустую энергию, когда стало ясно, что он находится в невыгодном положении. Однако он понимал, что мальчик еще не готов. А Тошинори был в плохой форме. Может быть, через год ему будет еще хуже. — Оставить их. — Повторил он снова.-----------------------------------
Старая рана Тошинори болезненно сжалась. Он даже не заметил, как кровавая слюна потекла по его подбородку. Напряжение было достаточно сильным, чтобы затуманить его мозг. Огонь и дым, и крики людей. Просто… просто нужно вернуть его людей домой. Домой. К нему присоединились и другие люди те, кто не соглашались с устоями их вождя и надеялись на нового. — Мы сожалеем обо всех неприятностях, — Устало сказал отец Очако, все еще держа на руках свою неподвижную дочь. Все казались опустошенными. — Не в первый раз мы вытаскиваем людей из трудных ситуаций, — Сказал вождь, вспоминая мальчика со шрамом на лице. Духов, было более чем достаточно, чтобы осветить им путь по дороге домой. Пламя позади медленно угасало. Однако хаос еще не закончился. Мэй только что закончила рассыпать на землю фиолетовый порошок, который она принесла с собой. Она не слушала, как Тенья приказывал ей немедленно прекратить это! Все его дикие жесты были проигнорированы. — Это им подарок на последок! — Она попятилась и с волнением наблюдала, как огонь зажег ее порошок, взрывая его.----------------------------------
— Ммм… а это должно было произойти? — Эйджиро указал назад на деревню, которая, казалось, начала дымиться еще больше. Круг разноцветного дыма распространился по всей площади, заманивая врага в мутный лабиринт. Тенья, сопровождаемый своим духом гепардом, подбежал обратно к группе. — Извиняюсь за ожидание! Эта сумасшедшая женщина отказалась прислушаться к голосу разума! — Мей весела у него на плече радостно улыбаясь. — Да! Гори, детка, гори! — Ты что, только что всех их отравила? — Встревоженно спросил Эйджиро, схватившись за голову при мысли о том, что его друг убил целую деревню. — Не-а, — она отмахнулась от него. — Просто дым. Абсолютно безобидный! Но они ведь не знают об этом! — Вероятно, у них началась массовая паника.--------------------------------
Она услышала, как течет вода. Простой звук, похожий на журчание реки. Может, она где-то поблизости с водоемом? Она ничего не помнит. Она ничего не видела. Она чувствовала себя так, словно под ней была кровать. Ощущения были не такими же, как у ее кровати. Это было похоже на то, если бы она была в невесомости. Это было не ее кровать сто процентов, но она совсем не возражала против этого. Судя по легкому ветерку, она лежала на животе без верхней одежды. Что-то холодное и влажное коснулось ее горячей спины. О, ее глаза были закрыты. Ей потребовалось слишком много сил на то, чтобы заставить их открыться. Она увидела Изуку, он лежал на здоровом боку, а его сломанная рука была привязана к боку тряпками. Он выглядел измученным, но он сумел поднять голову, увидев, что она смотрит на него. Снова стало темно. Она и сама не знала почему. Ее тело чувствовало себя иначе. Необычно. Чуждо для нее. Она слышала голоса людей, чувствовала руки. Тепло накапливалось на ее спине. Шепот, и жар превратился в обжигающую лаву. Неожиданный крик пронзил ее насквозь. Она перестала быть в состоянии онемения, подняв всю свою голову в ответ на боль. Она не могла вспомнить, как и почему между ее стиснутыми зубами оказалась палка. Чьи-то руки схватили ее сильнее, удерживая на месте. Он коснулся ее головы здоровой рукой и прижался губами к ее волосам, бормоча слова, которые она не могла понять. Мир снова исчез. Она проснулась, дрожа, будучи покрытой, потом; возможно, было бы лучше, если бы она спала. Мать, помочила ей голову и щеку мокрой тряпкой. Она чувствовалась прохладу на своей разгоряченной коже. — Она уже проснулась, — сказала кому-то мама. Нежное прикосновение пальцев матери, расчесывающих ее волосы, было успокаивающим. Кто-то взял ее за подбородок и поднес к губам неглубокую чашу. Ее жажда подсказала ей выпить все, что ей дадут. Она закашляла от горечи и травы, которая еще не полностью растворились. — Выпей все это, дорогая, — сказала ей маленькая старушка. Травянистая масса прилипла к задней стенке ее горла, и ее мышцы напряглись. Невозможно было не задохнуться. После недолгого сна она снова напилась мерзкой воды. Ей потребовалось слишком много часов сна, чтобы понять, откуда доносится шорохи каждый раз, когда она была вынуждена сесть. Новые повязки плотно прижимали зеленоватую мазь и листья к ее коже. Когда она просыпалась, рядом всегда был кто-то другой. Ее мама, или папа, или маленький доктор, или Изуку. В последний раз он попытался поцеловать ее в щеку. Он грустно, но с надеждой улыбался. Она не была уверена, пытался ли он успокоить этим ее или себя. Она не могла чувствовать, сколько времени она уже в таком состоянии. Это были только она и ее больное тело. Это было похоже на клетку, из которой она не могла вырваться. Время от времени внутрь просачивался свет, но она не могла понять, был ли сейчас день или ночь. Можно ли было выбраться отсюда? Чтобы снова стать свободной? Что такое свобода? Существовала ли она? Или это был просто идеалистический образ? Милое словечко, которое все знали, но никто не знал, что оно значит на самом деле. Может быть, смерть — это единственная свобода? Не чувствовать счастья, не чувствовать боли. Не быть живым, не бояться постоянно смерти. Быть одному, но не быть одиноким. Чтобы не говорили, что делать или не делать — вообще ничего не делать. Чтобы не разочаровывать и не радовать. Чтобы ничего не было.---------------------------------
Палатки были сложены. Последние остатки еды были сложены в корзины для путешествий. Мулы были упакованы и были готовы тащить повозки. Все, от мала до велика, помогали паковать вещи для переезда. Листья утопают с корой и растительными красителями, иллюстрирующими их назначение. Тошинори с ворчанием хрустнул ноющей спиной. — Прости, что заставляю тебя это делать. — Мистер Урарака отмахнулся от него и поднял наполненный мешок. — Это не проблема! Я никогда не смогу тебя отблагодарить за то, что ты для нас сделал. — Он игриво хлопнул вождя по плечу. Удар пришелся по шее вождя. Он, казалось, не возражал. — Я не знаком со всеми этими путешествиями. Может быть, мне стоит к этому привыкнуть. — Вождь усмехнулся. — Я признаю, что мы никогда не путешествовали с таким количеством людей. Я и не думал, что мы будем расти в количестве так быстро. — Им пришлось делить одежду, палатки и еду, чтобы разместить вновь прибывших. Внезапный рост численности после возвращения с другой стороны реки был неожиданным. Потребовалось несколько недель, чтобы привыкнуть к тому, как здесь все устроено. Мистер Урарака никогда не думал, что сможет шутить вот так со своим вождем. Здесь было меньше правил и больше деятельности. Вождь не прятался, как священное божество, а ходил, как большинство людей, и взаимодействовал с публикой, как будто его высокий ранг не имел значение. — У всех есть одеяла на ночь? — Инко продолжала опекать каждую семью, мимо которой проходила. Она позаботилась о том, чтобы навестить вновь прибывших и сообщить им, как пройдет путешествие, вручая им фляги с водой из рога животных. — Мы сделаем несколько остановок по дороге. Кто-нибудь видел Изуку? — Услышав ее вопрос, Эйджиро на мгновение перестал складывать вещи на заднюю часть тележки. — Я видел, как он паковал вещи доктора! — Тошинори оперся на трость. — Я пойду, приведу его. — Мистер Урарака рассмеялся. — Я пойду с тобой. Чувствую, что доктору может понадобиться несколько дополнительных рук. — Все равно было странно наблюдать за тем, что наследник работает, а не сидит и получает то, что должен получать, учитывая его статус. Мальчик никогда не отказывал тем, кто нуждается в помощи. — Сколько раз мне нужно говорить, не смешивай их в одном мешке, мальчишка! — А-а-извини! Они выглядели одинаково… — Это не так! — Прошу прощения! — Этот парень был следующим в очереди, чтобы стать вождем. Если бы он не знал этого мальчика, то рассмеялся бы до упаду. Тошинори вздохнул и потер ноющую грудь. — Ты думаешь об отставке? — Мистер Урарака толкнул его локтем. — Если ты беспокоишься, я могу сказать тебе, что этот мальчик более чем готов. — Мужчина слабо улыбнулся. — Я подумаю об этом. Все эти годы я был не в лучшей форме. — Он также раньше сомневался на счет крошечного доктора. Но он видел, как она ловко работает. Она была доктором до мозга костей. Да, он получил несколько ударов по голове, но это стоило того, чтобы увидеть, как его дочь снова смеется. Серо-белая одежда из шкур животных были совершенно новыми, а также на ней были бело-черное ожерелье из перьев. И несколько из них торчали в разные стороны. Ее жемчужное ожерелье было видно на ее груди. Больше его не нужно было прятать под одеждой. К ее старой татуировке был добавлен орел, в то время как Изуку добавил к своей татуировке знак плодородия. Очако снова рассмеялась, когда врач, который спас ее, шлепнула мальчика сзади по бедру. Он взвизгнул и пошел быстрее, чтобы повесить сумку на мула. Она помогла ему завязать веревки. Он не был уверен, как ей удалось приспособиться быстрее, чем большинству из них. Почти у каждого человека здесь был один или более шрамов. У нее уже было гораздо больше, чем у ее мальчика на груди и руках. Шрамы выжившего, так их здесь называли. Очако помогла повесить вторую сумку, без единого намека на страх быть отчитанной. Она заметила его и радостно помахала рукой. Он помахал в ответ. — Скажи Изуку, что он нужен своей матери! — Все здесь было по-другому. Им больше не нужно было прятаться, чтобы доставить ей немного радости. Она схватила Изуку за руку и взволнованно потащила его за собой. Здесь все было по-другому, в хорошем смысле. Его дочь была счастлива. И он был благодарен за это.
