Сохраним секреты за диваном?

Адриан никогда не думал, что раскроет свой секрет так непринужденно и легко. Тайна неуловимо срывается шепотом, патокой с его бледных губ. Но Агрест едва ли боится — он доверяет Луке целиком, в тусклом свете фонарей, высоко-высоко, под самими звездами, на одинокой крыше ночного Парижа. Прикладывает палец к чужим губам, смеется да подмигивает мимолетно. — Сохраним секреты за диваном? Время растворяется в ночной глуши, и Адриан, попрощавшись с обликом героя, вновь обращается непутевым подростком, чье тело синяками да ссадинами усеяно. Куффен удивленно глазами хлопает, поцелуями касается ладоней спасителя и изо всех сил пытается убедить себя, что это не сон. — Сохраним, — преодолевая неуверенность, молвит Лука. Его голос дрожит, его голос терзают изумление и попытки с собою совладать. Его руки бесконечно трясутся, а взгляд прикован к чужой улыбке, к чужим ранам да к стойкости чужой. Тот, кого он любил всем сердцем, оказался одним из ангелов-хранителей всего Парижа — и как только стоит к этому относиться? Лука еще не знает до несчастного конца, но уже целиком и полностью уверен, что он должен Агреста защитить. Тяжелая ночь заканчивается в спальне Куффена. Адриан знает наверняка, что отец уже поднял тревогу, не найдя своего ребенка в спальне, но он не торопится. У Луки руки нежные настолько, что и спешить никуда не хочется. Лука проходится по чужим царапинам ватой с перекисью, что-то шепчет любяще и, наконец, озаряет комнату светом заботливой улыбки. — Почему ты рассказал именно мне об этом? Думаю, такие вещи принято хранить в тайне от простых смертных, — устало хохочет Лука. Время подавно преодолело отметку в час ночи, но эти двое даже не спешат ложиться спать. Куффен решил, что ранения Агреста ждать не будут. Адриан же спорить не стал, покорно поддавшись теплым ладоням. — Я люблю тебя, — жмет плечами Агрест. — А это значит, что ты можешь знать обо мне чуточку больше. Не волнуйся, я сумею тебя защищить от любых невзгод. — Или я тебя, — под нос шепчет Лука. — Чего говоришь? — Забудь, — отмахивается от своих мыслей Куффен, последний раз коснувшись ранки на щеке. — Я просто задумался о своем, — а после принимается собирать аптечку. — Мечтатель, — смеется Адриан, устраиваясь на подушке Куффена да хлопая по местечку рядом. — Что скажешь? — Скажу, что я безумно устал, — Лука тут же падает рядом, заключая Агреста в мягкие, уютные объятия. — Давай, кучнее. Когда Адриан прикрывает глаза, Лука тихо принимается напевать старую детскую колыбельную, которой в детстве его научила матушка. Когда Агрест прикрывает глаза, мизинцем Куффен гладит убаюкивающе по кончику носа. Когда Агрест прикрывает глаза, долгожданный покой наконец опускается на плечи парней пуховым одеялом. Когда Агрест прикрывает глаза... — Засыпай скорее, мой свет. Адриан засыпает быстро, даже не думая, видимо, об отце, а Лука еще долго сидит, приобняв своего героя и вновь запевая приставучую песенку. Адриан засыпает быстро, а Лука еще долго любуется его преспокойным личиком и без устали улыбается. Адриан засыпает быстро, а Лука еще долго провожает взглядом стрелки на часах. Лука держит Агреста в своих крепких объятиях и клянется, что сможет его защитить, сможет сохранить чужую тайну. Лука целует его в лоб и клянется, что все будет хорошо, что они оба будут в порядке, и что Куффен каждый раз будет заботиться о раненом Агресте. Адриан говорит, что сможет защитить Луку от невзгод, а Лука уверен, что отныне это его работа – защищать шутливого и неловкого Кота Нуара. Что это его работа – быть опорой и спасением. Все будет хорошо. Отныне и навсегда.