Браслет с колокольчиками

— Антон, если ты уже закончил, сдавай работу… — говорит молодая учительница. Она маленького роста, худенькая, с короткой стрижкой. Яркая цветастая блузка и джинсы ей очень идут, однако делают ещё моложе. Темноволосый мальчик лет одиннадцати встаёт с предпоследней парты и, пощёлкивая автоматической ручкой, несёт тетрадь. Он невысок, однако крепок и уверен в движениях. Его тёмные волосы сверху густые и пышные, а на висках и затылке коротко острижены. Глаза карие, выразительные — почти красавчик. Он был бы весьма обаятелен, если бы совсем не детское, высокомерное и нахальное выражение лица. — Теперь можешь идти домой, оценку узнаешь позже… — Голос Натальи Петровны до неестественности тих и спокоен. — А я не хочу домой, — вызывающе отвечает Антон. Наталья Петровна, желая направить упрямство в полезное русло, вежливо просит: — Тогда, пожалуйста, вымой доску. Ученик убегает и через полминуты возвращается с мокрой тряпкой. Наталья Петровна молча наблюдает, как исчезают с доски её цифры — аккуратные, остренькие, с наклоном вправо. Девочки-близняшки, забыв о самостоятельной работе, глядят на Антона чёрными, блестящими как пуговки, глазами. Толстый белобрысый мальчишка в футболке с надписью «Роналдо — супер»! показывает ему «класс», подняв большой палец вверх. Однако Антон не замечает никого, он смотрит на учительницу в упор, не отрываясь. Она открывает сумочку, стоящую на столе, однако ничего оттуда не достаёт. — Теперь, возьми листочек и решай задачу номер восемьдесят пять. Антон — самый непредсказуемый из всех ребят: на одном уроке он пишет контрольную быстрее всех, на другом — не справляется с самой простой задачей. Полностью собраться с мыслями он может лишь на олимпиадах: там есть шанс стать победителем. Он любит сознавать своё превосходство. Везде и во всём. Антон возвращается на место, открывает новенький учебник математики и начинает шелестеть страницами. Однако через минуту он откладывает его в сторону, поворачивается к задней парте и, сидя вполоборота, начинает шептать: — Привет, Разбежкин. Бегаешь хорошо, а с математикой проблемы? Может, помочь с задачей, а? Мальчик, к которому он обращается, пыхтит над исчёрканным вдоль и поперёк черновиком и комкает в грязном кулаке лист бумаги. Его короткие каштановые волосы торчат в разные стороны, одет он в мешковатый свитер с потёртыми на локтях рукавами. Скорее всего, достался от старшего брата. Из-под штанин видны полосатые носки: он уже начал вырастать из брюк. — Классный у тебя свитер… Предпочитаешь стиль «а-ля бомже»? Или у твоей мамаши детей больше, чем денег? Разбежкин делает вид, что не слышит, однако его ухо начинает краснеть. Его сосед по парте  бегло переписывает работу с черновика на чистовик. Небольшие тёмные глаза — немного раскосые — придают ему сходство с корейцем. Серый костюмчик идеально выглажен, руки чистые, с коротко подстриженными ногтями.  «Кореец», сразу принявший сторону недотёпы-одноклассника, время от времени сердито косится на Антона. — У тебя проблемы не только с мозгами, но и со слухом? Слыш, Кисель, наш Толик-отстолик оглох. Кисель, тот самый мальчишка в футболке — верный «оруженосец» Антона — толкает приятеля локтем. Оба услужливо ухмыляются. — В чём дело, Антон? — В голосе Натальи Петровны проскальзывают нотки раздражения.  — Я дала тебе задание. Пожалуйста, не мешай тем, кто ещё не закончил. Она пытается придать голосу как можно больше строгости, но он начинает звучать неуверенно и даже как-то по-детски. Она знает, что этот мальчик не услышит её. Антон развит физически, неглуп и остёр на язык. Его лидерство держится на двух краеугольных камнях: девчонки влюбляются — мальчишки боятся. Год, потраченный Натальей Петровной на его перевоспитание, не прошёл даром: разноцветные вымпелы, завоёванные им на олимпиадах, красуются на стене. Однако он продолжает оставаться гордостью и бедой пятого «Б». Антон отворачивается к учебнику, но вскоре снова возвращается к своему содержательному монологу. Учительница нехотя встаёт и идёт к его парте. Видя, что она отвлеклась, обрадованные ученики начинают возиться: по классу пробегает шорох, кто-то перебрасывает через парту записку, кто-то хватает просунутую между чёрными мягкими стульями тетрадь, из чьей-то спортивной сумки выкатывается новенький теннисный мячик. Наталья Петровна, в глубине души довольная тем, что её отвлекли от Антона, поднимает мячик и произносит коронную фразу всех учителей: — Какая прелесть! После уроков отдам. Ребята, тише… Правда, улыбка выходит натянутой. Постучав ручкой по одной из парт, учительница возвращается на своё место и начинает сосредоточенно проверять тетрадь. Краем глаза она наблюдает за Антоном: он продолжает сидеть вполоборота. Классная руководительница ждёт спасительного звонка, однако до конца урока ещё целых десять минут. Выгнать Антона из класса она не может: уж очень не хочется в очередной раз услышать любимое изречение директора: «Удаление учащегося из аудитории говорит о вашем педагогическом бессилии». Он любит умные фразы и всегда говорит их с открытой, весёлой улыбкой. Как и полагается истинному монарху, директор не любит инакомыслящих. Наталья Петровна считает, что на олимпиады нужно посылать не только отличников, но и середнячков, за что и расплачивается на каждом педсовете. Её обвиняют и в неаккуратном ведении документации, журят за несвоевременную сдачу журнала и упрекают за вульгарный внешний вид. Наталья Петровна сутулится, но тут же выпрямляет спину, снова стараясь придать лицу беззаботное, приветливое выражение. Она всегда расправляет плечи, если внутри у неё всё сжимается. Чтобы никто не увидел её слабых мест. Проверив тетрадь, она делает последнюю попытку отвлечь упрямого ученика. — Антон, у тебя четвёрка. Хочешь узнать, почему? — Нет! — Он кричит с места, даже не поворачиваясь. —  Толик-отстолик, у тебя опилки вместо мозгов, — шепчет он. Толик Разбежкин опускает руку, якобы для того, чтобы опереться на сиденье стула. Ухо пылает словно мак. «Кореец» откладывает тетрадки в сторону. Он сидит, стиснув зубы, его худенькая рука, лежащая на парте, сжимается в кулак. — У твоей мамаши тоже. И у братьев, — продолжает Антон, — это братья-близнецы, только разные отцы… Гы-гы… Разбежкин медленно достаёт из кармана жёлтую кругленькую коробочку из-под киндер сюрприза. — Когда я вырасту, — не унимается Антон, — я куплю себе машину, вишневый БМW, как у папы. Тебе такой и не снился… Толик кладёт ручку и, не глядя на Антона, открывает коробочку. — Что у тебя под партой? Шпаргалка? Тебя и шпаргалка не спасёт! Ты увидишь мою машину и упадёшь! Фото вишнёвого БМW красуются на черновой тетрадке и на дневнике бессменного лидера. Даже к сумке приколот круглый значок с красной машиной. Антон открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, и вдруг Разбежкин выбрасывает руку вперёд, однако вовсе не для удара… Ученики как по команде поднимают головы. По классу, словно мелкий зверёк, пробегает шорох… Он быстро растёт и превращается в пучеглазого смехомонстра с тремя белозубыми ртами. Кто-то вскрикивает, кто-то выскакивает с места. — Тише! Замолчите! — командует учительница. Она умеет быть твёрдой, когда нужно, однако, пучеглазый смехомонстр уже ощутил свою силу и бегает по классу, перепрыгивая с парты на парту. Антон пытается выплюнуть ластик, заткнувший его открытый рот, но канцелярская принадлежность повисает на дальновидно прилепленной к ней яркой жвачке. «Поверженный диктатор» пытается избавиться от неё, но изо рта тянется длинная ядовито-розовая резинка… Девочки-близняшки громко хохочут. Белобрысый Кисель, трясясь от смеха, помогает встать упавшему на пол приятелю. — Что за шум? В класс входит мужчина лет тридцати пяти. Смуглый и красивый, в белой рубашке и чёрном, идеально скроенном костюме. Он очень похож на персонажа с рекламного фото, которые часто клеят на оконные стёкла, прикрепляют к столбам и даже вешают на деревья. Судя по всему, этому солидному гражданину надоело рекламировать страховую компанию или Альфабанк, и он сбежал с дерева. Ребята, сидевшие на первых партах и увидевшие его сразу, подавляя остатки смеха, встают навытяжку и виновато глядят в пол. Шквал смеха, достигший своего апогея, начинает мало помалу стихать. Белозубый монстр, словно хищник, увидевший дрессировщика с хлыстом, рыча для проформы, пятится к клетке, чтобы поджав хвост, прошмыгнуть в неё. По классу ползут шепотки: «Директор… Директор…» — Снова ваш класс, Наталья Петровна… — Вы правы, Вячеслав Николаевич… — Наталья Петровна улыбается, однако нос её предательски краснеет. — Те же на манеже. Директор подходит к задней парте, за которой Антон всё ещё пытается отлепить жвачку от губ. Наконец, ему это удаётся и ластик летит на пол. — Что ж, я жду объяснений. — Антон сорвал самостоятельную работу, он оскорбил одноклассника и получил по заслугам… — Голос молодой учительницы звучит тихо, но уверенно. — Что ж, оба виновника получат наказание. Но учтите, что отсутствие психологического контакта с учеником говорит о вашей некомпетентности… — Директор снова улыбается. Безусловно, его без кастинга приняла бы любая американская киностудия. Тут «кореец» встаёт и отлепляет от пола знаменитый ластик. Тишина. Слышно, как упал чей-то карандаш. Все не отрываясь глядят на мальчика. Он подходит к Вячеславу Николаевичу и пристально смотрит на него снизу вверх. Смотрит открыто, без страха, с торжествующей усмешкой. В самодовольном взгляде директора проскальзывает растерянность, однако сразу овладев собой, он спрашивает: — В чём дело? — А вот в чём! Едва дотягиваясь, «кореец» толкает директора в грудь так, как толкают старых приятелей. Ластик, прилепленный к чёрному пиджаку, выглядит очень эффектно: не хуже розочки в петлице жениха. Слышатся робкие смешки. Наталья Петровна, забыв о педсоветах, больше походивших на инквизиторские суды, о том, что последнее время из последних сил старается казаться весёлой, вдруг начинает искренне, звонко смеяться. Смеяться как человек, который принял решение и которому уже нечего бояться, а значит, не о чем и горевать. Смех у неё очень приятный — нежный и заливистый, как звон колокольчика. Смехомонстр, до этого момента притворявшийся паинькой, выскакивает из клетки и хохочет в три огромных белозубых пасти…