невыносимые

Это был тот день, о котором, казалось, Юнги всегда мечтал. Он надел белый костюм, цветом души его любимого друга, на похороны. Сегодняшний день был самым трагичным и счастливым одновременно: трагичный потому, что Юнги фкксти умер не первым; счастливый потому, что умер Хорсок фкксти. Да впрочем, что случилось — то случилось - так выпала карта -, сейчас важнее выдвигаться. В своём выбранном костюме Юнги медленно и изящно начал спускаться по лестнице: будто идёт не на похороны своего бывшего лучшего друга, а к алтарю. На месте похорон он видит гроб, естественно, лежащий около могилы, ожидая приземления на свои законные полтора метра. На улице погода радовала: светило солнце, приятные солнечные лучи пробегались по лицу мертвеца — всё радовалось уходу Хосока из жизни. — Как жаль, что ты ушел раньше. — сказал Юнги на одном выдохе.

***

Известие о том, что Хосок фкксти мертв, было неожиданным и ироничным одновременно. Человек, который был готов пережить Кощея Бессмертного (наверное потому он был схож с ним внешне) — умер. Тэхен, после сообщения о кончине, отложил свой мобильник после разговора с Минюнги фкксти и направился в сторону гардероба. 　« Надевать ли мне костюм, который я готовил для своих похорон или всё-таки джинсы с толстовкой? » Хоть эти раздумья не продлились долго, хоть Тэхен был готов пойти на похороны Хосока даже в трусах — чисто для приличия остановил свой выбор на тройке, бывшей еще в далёкой молодости парней, на выпускном одиннадцатого класса. Недолго окунувшись в общие воспоминания, парень всё-таки начал сборы. И, конечно же, опоздал, но, главное, прибыл на торжество.

***

Народу становилось всё больше и больше раздражая Юнги. « Ради Хорса потерплю. » — повторял про себя он. Среди них всех нет Тэхена, или все гости слишком высокие, посему Юнги не в силах разглядеть его в толпе. А Тэхен, в свою очередь, еле увидев в толпе маленькую голову Нюнги, тихими шагами направился к другу. Церемония проходила спокойно — всё проходило плавно и кое-что разрушило «идиллию»: Юнги почувствовал ветерок в ухе, потому что пришёл долгожданный друг: — Я ничего не пропустил? — спрашивает он, будто опоздал из-за чего-то глобально важного. Юнги поприветствовал его в своём духе: — Сука такая, мог хотя бы не опаздывать на его похороны. И так всю жизнь ждал нас. Даже не пытаясь расслышать, что бурчит коротышка, Ким, положив руки в карман, выпрямился, уже приметив парочку девушек. Не зря он пришёл прилично одетым. Всё же, недовольный тон под ухом не замечать оказалось сложно, потому обратился к другу: — Чё такой злой? Потому что не первый сдох? — закатил свои глаза из-за этого неизменного дедовского характера Юнги, — Вечно недовольный. — незаинтересованно глянув на гроб Хорса, бросил парень. Однако, увидев его острый нос, который даже издали был виден, изменился в лице. Замечая поправления Тохи, Юнги пихнул его в бок: — Иди нахуй, — оскалился он непонятно: или недовольство, или счастье переполняло его, — Чё, баб приглядеть успел? Альфач хренов, — перестав докапываться до человека рядом, он начал жаловаться на остальных людей, — Заебали эти люди. Хули Хорсок был таким экстравертом? Естественно, это нам помогало, ну и что, блять? — сказал Юнги, почесав затылок. — От его экстравертсва одна польза для меня — красивые девушки, — подтвердил он высказывание друга, — Так убиты горем, что я могу стать для них жилеткой для слёз, а после, партнёром в кровати. — схватившись театрально за сердце, обернулся к другу, но увидев широкую улыбку парня, улыбнулся в ответ, а после даже прыснул со смеху в кулак со слов старика. — Ты прав, его экстравертство всегда помогало. Даже сейчас ты всё равно такой. Мог бы хотя бы на его похоронах не думать о девушках. Он же всегда говорил «братву на сиську не меняют», а ты делал так: «братву на сиськи не меняют разве только в субботу». — ломая свой голос и меняя эмоции, показывал свои актёрские способности он. Незаинтересованный реакцией, Мин разогнул спину и подошёл к гробу: — Сучка, даже мертвым бесишь меня. — произнёс тот своему другу на прощанье. Держа серьезное лицо, но внутри катаясь по полу от смеха, Тэхен тихо кивал на замечания Юнги. Но заметив на лице парня нотку грусти, лицо его мигом изменилось насовсем: — Как жаль что больше не будет вашего «ловхэйта»... — сказал парень, положив руку на плечо Минюнги, задумавшись о том, что, и вправду, соупов и ловхэйта будет не хватать. И не только ему, определённо. Развернувшись спиной к гробу Юнги сказал: — Мне тоже не будет хватать всего этого, но да ладно, я его даже там найду, so всё будет как обычно... наверное. — но до этого там нужно дожить. Достойно дожить, иначе они и на том свете разругаются о том, как важно прожить одну маленькую часть всего существования на полную и бла-бла-бла. Людей становилось всё больше и больше, а воздуха всё меньше и меньше. Юнги был последним в списке заинтересованных всем этим сборищем «друзей» Хосока: — Меня всё это заебало. Тэхен начал перебирать варианты как бы поддержать друга, хоть они и были близки, но быстро принимать решения и находить то, что нужно умел в их кругу лишь Хосок. Поникнув в мысли, в голову парня не пришло ничего дельного, кроме как предложить уехать. Чуть замявшись из-за дума о том, что друг может отругать за такое глупое предложение. « Уехать во время похорон лучшего друга » — конечно, кроме Тэхена никто до этого не сможет додуматься, ведь парень сам привык избегать. Собравшись с мыслями о том, что даже если он отругает — не случиться ничего плохо, обернулся к другу и тихо произнес: — Эй, Мин Юнги, хочешь уехать? Юнги повернул голову в сторону Тэхена. Услышав его предложение, он долго обдумывал взвешивал все за и против, а потом просто плюнул. — Ты долбаеб, но я согласен. Поехали отсюда. Ужасная обстановка. Таэги ушли в закат. Не сказать, что у них была любовь до гроба, но их любовь не сравнится ни с одной. Тэхен так же гулял по девушкам, да пил дорогие алкогольные напитки. Юнги так же спал днями напролет, курил и бухал. Всё было так до поры до времени — пока Тэхен не разбил машину Хорсока, и после этого эти двое сбизились ещё сильнее. Они жили точно также, как и раньше, но их всегда ждал их общий дом, их общие поцелуи и ночные разговоры. Тэхен изображал голого Юнги, на белоснежной простыне, на чисто белом холсте. Самокритика Тэхена всегда была готова выкинуть холсты с рисунками, но, благо, его останавливал Юнги, потому что был невыносимо влюблён в Тэхена в себя. Юнги, в свою очередь, посвящал Тэхену каждую свою, и не только, песню. Не так романтично временами, но всегда от своей, совсем нечистой, души. Тэхен всегда пытался его убедить в том, что у него всё всегда замечательно, будь песня для него или нет — талант не пропьёшь. Юнги выглядел убежденным, но на деле просто сдавался этому невыносимо верно глаголящему упертому тельцу.