Сатира.

— Да к черту тебя! Почему я должен прибирать за тобой дерьмо? Ты — омега! Ты должен хозяйничать на кухне, держать дом в порядке. Ты забылся? Обязанности пропали, как только расписался? Что же, недолго музыка играла. Подаю заявление. На каплю имущества и не надейся, не заслужил, — кричал альфа на омегу, зажавшегося, со слезами на глазах, еще не успевшего отойти от второго выкидыша. Они были истинными, но не любимыми друг другу. Они так считали.       Что дает истинность? Исключительную верность и неконтролируемую ревность? Ради этого необходимо терпеть боль, унижение? Рик не ощущал себя любимым, но почему-то любил этого альфу. Может за то, что раньше этот альфа был заботлив и лелеял Рика, незлобный и чувственный. Такой, как мечтал омега, такой, как истинный.       Какая сказка. Слащавая, приторная, но желанная. Омега носил розовые очки до этого дня, снял, сопротивляясь судьбе. Пока, любимый. — Лорен… Нет, я изменюсь! Пожалуйста, не бросай! Лорен, мы же истинные! — хватаясь за последнюю связывающую нить, за край его пальто. Униженный, но падающий дальше омега. Перекосившись от жалкого представления, альфа отдернул пальто. — Жди в суде.       Омега моргнул, и мечты пропали. Сказка кончилась, на прощание написав «The end».       На слезы больше не пробирало, это казалось неправильным. Истинные. Любимые. Лживые.

***

      Красный цвет. Такой соблазнительный на любимом омеге. — Мой красавец. Что бы я делал без тебя? Как же я без тебя? — притягивает к себе омегу, смотрящего озорными глазами, — Никогда бы не отпускал, никуда. Мой. Исключительно мой.       Тая от пожирающего взгляда, омега наклоняется и одаривает любимого поцелуем. Тело на автомате начинает дрожать от малейшего соприкосновения, жаждущего продолжения. Мурашки пробегаются дрожью, омега громко выдыхает. Смотрит в глаза, намекая, надеясь, что альфа не разорвет объятья. — Шон, нельзя. Нужно ехать, — оставляя поцелуй на виске, теряя последний где-то в волосах, альфа подгоняет омегу. — Норман, ты зануда! — Да-да, идем! — альфа счастливо улыбнулся и по-джентельменски открыл дверь.       Официальная вечеринка, посвященная рождению первенца, должна была начаться через несколько часов. Но омега знал, если альфа опоздает на минуту — катастрофа, поэтому приходилось выезжать всегда заранее.       Темнело, фары освещали дорогу. Светофоры казались ненужными — машин нет. Боясь опоздания как смерть, Норман надавил на газ, проскакивая перекресток, налетая на машину. Треск стекла, крик и бешено бьющееся сердце. Омега. Омега. Омега. Что за боль? — Норман… Норман… Я…       Обернувшись в панике, стало только больнее. Красный ни капли не красил омегу. — …Люблю тебя.       Сирены машин и медленное, душераздирающее волнение. Плохое предчувствие. И результат.       Его больше нет.       Теряя что-то ненужное — даже это больно отпускать, теряя что-то необходимое — хочется потеряться тоже. И главное — виноват только он.

***

      Опустошая раз за разом себя, ненавидя себя, они этим жили. Со своими сожалениями, проклятиями и разной маркой алкоголя. — Хватит загоняться. Это больно, но надо отпускать прошлое… — шептали при любой возможности, лишь надавливая и обжигая слепой болью. Не тыкайте, пожалуйста, в прошлое, — Тебе необходимо расслабиться. Сходи и выговори, что душе угодно. Только не нам, а профессионалу. Психологу.       Отнекиваться нет сил — каждый напомнит, не специально, но сильно. — Хорошо, только успокойтесь, — находясь в нескольких километрах, отвечали два человека, каждый день сокращая расстояние до минимума, меняясь на кресле профессионала.

***

— Ммм, хорошо. Что беспокоит? — Я боюсь любить. «Я боюсь любить», — как отголосок повторяет. — Почему? Я не прошу отвечать сразу. — Я потерял любимого человека. «Я потерял любимого человека», — как отголосок повторяет. — Как думаете, кто виноват в этом? — Только я. «Исключительно я.» — Я не хочу давить много за раз. Выдохните. Поговорим о погоде? — То есть, я могу идти? «До свидания!»       И дверь захлопнулась. Психолог вздохнул. — Как интересно. Найдут ли они спасение друг в друге? Нет, рано. Главное — не торопиться.

***

      Утреннее солнце противно светит в лицо. Закрывая окно, пробирает до дрожи. Наступает осень, забирая тепло и услужливо накрывая холодом.       Очередное утро. Рик жалеет, что когда-то согласился на просьбу начать ходить к психологу, ведь теперь он обязан являться каждый день, слушая слова, но не впитывая ничего.       Равнодушно добравшись до психолога, улыбнувшись лишь раз у детской площадки, наполненной песком, смехом и счастьем. Что-то ёкнуло, и сердце защипало.       Психолог Логан ещё не пришел, однако место, где Рик всегда ждал его, было занято. Раздраженный такой мелочью, он пересел, но поинтересовался: — Вы к доктору Логану? — Да, а Вы? — Тоже. Но сейчас же мое время? — Неужели? — человек завернул рукав и взглянул на часы, — Черт… Лишь время зря потратил, все равно к нему идти, — промычал мужчина сквозь зубы.       И Рик его прекрасно понимал. Вся эта терапия ему вовсе не нужна, она не давала никакого эффекта. Лишь приходилось делать вид — нет, мне больно, ты говори, говори дальше. — Ладно, давайте дождемся его вместе, а если он откажет принять нас вместе — уйдем. На самом деле, мне не очень хочется здесь находиться, поэтому повысить шансы отказа от сеанса стоит. — Читаете мысли.       Немного поговорив о погоде, не выведывая ничего лишнего, молча о личном, так и дождались. Доктор Логан удивлённо посмотрел на беседующих. — Мистер Норман, почему Вы пришли раньше? Насколько мне помнится, Ваш сеанс должен настать через два часа… — Я решил нарушить планы. Ладно, впускайте уже.       Всё. Он скажет идти назад. Наконец. — Хм, раз такое дело — милости прошу. И чемоданчик не забудьте.       Мистер Норман, как назвал его психолог, разочарованно выдохнул и принял вновь равнодушное выражение лица. — А Вы куда засобирались, Рикардо? Проходите, проходите. Поболтаем по-душевному, как Вы любите.

***

— Ну, что же… Начнем сеанс! — слишком радостно для психолога, как будто этого мгновения он ждал очень давно, — Начнем с новости. Теперь ваши сеансы парные, и каждый день вы проводите вместе. Хотя бы часика два, — бета мгновенно стал серьезным, — Это условие обязательно, я буду лично следить за его выполнением. И горя вам, если не выполните — каждый родственник и знакомый будет знать, что вы непослушные плохие мальчики.       Норман посмотрел на Рика. Рик посмотрел на Нормана. Оба обречённо выдохнули. — Вы просто не оставляете другого выбора, — сказал Рик, ненавидя психолога лишь больше. — Полностью согласен. — Дорогие мои, такова жизнь. А теперь сходите в кино, театр, клуб. Через неделю скажите, как веселились, что делали. На выход! — и Логан выставил их за дверь. — Это отлынивание от работы! — крикнул вслед Норман, уверенный, что Логан уже ничего не слышал.       Выхода нет. — Куда пойдем? — спросил Рик, поставя руки в бока.

***

      Шуршащие листья, опадающие и жёлтые. Одновременно страшные и красивые — яркие, но погибающие. — Что взбрело ему в голову… — Самому интересно. Может у нас что-то общее? — Ага, посмотрю на тебя, настоящего альфу. Не думаю. — У каждого индивидуальные случаи. Я потерял любимого человека в автокатастрофе, поэтому боюсь влюбиться вновь, потерять его. Это был мой истинный. И виноват я… — Шшш, не вспоминай, — Рик по себе знал, как больно режутся воспоминания. Остановился, аккуратно взял за руку альфу, — Тогда многое становится ясно. Я тоже… боюсь любить. Но мой альфа ушел сам, когда я не смог выполнять домашние обязанности после выкидыша. Я ни о чём не жалею, люблю его, но боюсь. Мы развелись шесть месяцев назад.       Норман завис и спустя секунду в ответ сжал пальцы, держащие его. Они нуждаются в помощи друг друга. — Ты так замёрз. Нужно зайти погреться. Хочешь в какую-нибудь кафешку? — Выбирай сам, — слабо улыбнулся Рик. — Тогда поедем в мою, — улыбнулся в ответ Норман.       Рик чувствовал себя неловко. Альфа крайне аккуратно довел его до машины, открывая дверь, усаживая, провел в кафе, оплатил заказ, молча смотря на то, как он ест пончик. — Может ты тоже чего-нибудь хочешь? — Сейчас главное, чтобы тебе понравилась еда. Кушай, — улыбнувшись, он перевел взгляд и дернулся. Нервно сглотнул, кадык вздрогнул. Омега обернулся и встретился с ненавидящим взглядом.       Норман нервничал. Очень сильно нервничал, и Рик решил просто взять его за руку и попытаться вывести из заведения, старательно вынося прожигающие взгляды и едкие перешептывания. — Кто это? — на пути спросил омега, тихо шепча. — Родители моего омеги, — еще тише ответил альфа.       Но уйти не получилось. — Норман, какая встреча! А мы и не надеялись найти тебя, зятек. Хотя уже несколько кафе посетили — нигде тебя нет. А ты здесь прохлаждаешься с… омегой? — грозно взметнув взгляд, пара разозлилась пуще, — Можно поинтересоваться, а ребенок где? Где Кристофер? — Знаете же ответ. — А не должен ли быть в свободное время отец там? — Кристофер — моя семья, я разберусь сам, — набравшись смелости, Норман выпрямился и решительно выговорил слова, — Не нуждаюсь в советах. — А мы внуку не семья? — Как бы вы не хотели, я не хочу обсуждать это в присутствии омеги. — Видел бы это Шон… — каркнули и ушли.       Альфа вернулся за стол, схватился за голову. — Прости… — Нет, Рик, ты не виноват. Наши отношения стали такими… после его смерти. — Кристофер — это твой сын? — Да, ему скоро будет два года. Милый и очень пошел в папочку, — улыбнулся альфа. Было видно, что Кристофер — его сокровище, его оберег и счастье. Омега попытался улыбнуться в ответ, но начал лишь рыдать. Остановиться не получалось, и Норман обеспокоенно посмотрел на собеседника, — Рик, что такое?       Две неудачные беременности, сопровождающиеся стрессами, оскорблениями и отсутствием поддержки. Это привело к разводу, депрессии и безысходности. Омега не родит никогда своего ребенка.  — Рик? Воды? Успокойся… Не плачь, идем обниму, — требовательные руки альфы прижали к себе. Рик почувствовал себя живым и важным, но не любимым. Он не мог заменить светлый образ другого омеги, которым так дорожил Норман. Это было печально. Омега не думал, что когда-нибудь станет любим. Любим также, как Норман любит своего омегу, далекого от него. — Наверное, Кристофер красивый, — тихо прошептал Рик, не цепляясь, но держась за плечо альфы. Норман гладил омегу по спине. — Как многие дети. Пухленький, любит покричать и покушать, а какой шалунишка. Но зато когда вырастет, станет красавцем, как папа… — Здорово, — выдохнул Рик, — А я не могу иметь детей. Своих точно.       Норман понял. Он задел одно из самых кровоточащих мест, которые никогда не надо было трогать. Его омега долго выпрашивал сделать альфу этот шаг. Но когда нет возможности… наверное, это очень больно. — Может, ты хочешь его увидеть? Я не хотел тебя ранить в любом случае. А это ты посмотришь и скажешь, красив ли этот малыш. — Но… Я же тебе никто… Как к этому отнесутся, например, те же самые родители твоего омеги? — О них не беспокойся. Мне жаль, что наши отношения испорчены, но и за хороших людей я их никогда не принимал. А теперь молчи — мы едем, — решительно как настоящий альфа, Норман тянет за собой омегу, ведя до машины, усаживая. Омега смущается, теряется в его действиях. Норман добр, воспитан и красив. Омега, не нашедший истинного, может только о нем и мечтать, желать и представлять во время течки, томно вздыхая. И позабывший ласки Рик тихо вздыхал, получая маленькие, но значимые ухаживания. — Как скажешь, — пробубнил только на заднем сидении, подчиняясь власти альфы.

***

      Дорога не заняла много времени.       Норман жил в тихом районе. Двухэтажный дом и построенная детская площадка — это было первое, что можно увидеть. Несколько клумб и аккуратно стриженный газон — второе. А третье это ребенок, выходящий из двери под присмотром няни. — Мой любимый меня встречает? О, я счастлив! Надеюсь, ты не заставлял никого мучиться? — щебеча, улыбаясь, Норман цвел. Малыш радостно смотрел на отца, принимая и даря любовь в ответ. Потом посмотрел на Рика и надул губки, — Это папин друг. Он хороший и не собирается меня и тебя разлучать. Я люблю только тебя, солнце. — Привет, — тихо прошептал Рик, едва сдерживая слезы. — Кристофер, посмотри! Ты его расстроил, иди успокой, не обижай Рика, он очень хороший.       Малыш поморгал, посмотрел на омегу и потопал маленькими ножками к нему. Добравшись цели, Кристофер поднял ладони, просясь на ручки. — Бери, бери. Он же просится.       Рик бережно берет ребенка на руки, ощущая, как тот дергает цепкими пальчиками его одежду. Сердце сжимается, а омега тает от шепота: — Плачти пажалата. — Конечно. Конечно… Как можно не простить такого милашку?       Норман подошел к няне и начал расспрашивать домашние проблемы. Омега молчит и не понимает — что делать? Малыш молчит, но не вырывается. Отпустить? Продолжать держать?       Рик начал гладить ребенка по спинке. Кристофер перестал цепляться за одежду, положил голову на плечо и тихо засопел. Рик знал — малыш не его, но душа радовалась как своему. Слушал дыхание маленького тельца, что лежит на нем, и слеза скатилась. Не хотелось, чтобы альфа приходил. Хотелось стоять так, желательно, навечно.       Но альфа вернулся, как бы не молил Рик. Кристофер — его счастье, сын его омеги. — Подружились? — Норман показал одну из обворожительных улыбок, такую, что мысль обязательно пришла — а он красив. — Да… Заснул. Можно отнести его в кроватку? — Конечно. Можешь навещать нас всегда, а лучше… Я не знаю, готов ли ты к этому, но… Можешь няней наняться. Комната будет, привезешь вещи. Как идея? — Что? Ты шутишь? — прикрикнув, а затем вспомнив о малыше, Рик погладил спинку и ответил, — Не знаю… Мне очень хочется, но выдержу ли я? — Я не настаиваю, а предлагаю. Ладно, пойдем уложишь.

***

      Изящное тело, лукавая улыбка. Темные, поблескивающие волосы до плеч, немного завитые. Длинные ноги, идеальная осанка. И красный, вызывающий костюм.       Таким был омега Нормана на картине. Улыбающимся и желанным для альфы. И, наверняка, не только для Нормана. Рик же не был таковым. Не любил выделяться, а теперь и улыбаться. Не интересовался модой, но отлично готовил. Обычный омега, не подходящий под светлый образ любви альфы. Альфы, чьего ребенка Рик придерживает у сердца.       Комната малыша. Норман вкладывал душу в это место, не прося ничьей помощи, делая, ругаясь на плохую работу и обнимаясь с ребенком. — Такой милый. Очень, — омега положил малыша бережно, накрывая одеялом, удовлетворяя инстинкты. — Да… — прошептал альфа и подошел ближе к кровати.       Этот момент может кончиться. Никогда не повторится. Больше никто никогда не уснет на плече, не будет уложен Риком. Никогда. — Норман… Я согласен… — Я рад. Действительно рад.       Альфа прижал омежку к себе, обволакивая дурманящим запахом. Встряхнул волосы, коротко сжал руки на талии и отпустил. И неосознанно хотелось прижаться вновь, получить долгожданное тепло. Но нельзя… Он помнит и любит лишь своего омегу.

***

      Рик переехал уже завтра. Был рад и, казалось, счастлив. Наконец счастлив. Но единственная мелочь угнетала его. Альфа пах чудно, где бы не был омега — от запаха не уйти. Каждую ночь Рик скулил, мысленно выгибаясь под Норманом, ловя его поцелуи. И шептал себе, роняя слезы: «Я не подхожу ему»       Пусть омега хотел его только из-за наступающей течки, Норман симпатизировал. Заботливый, добрый, отличный отец, верный. И истинный меркнул, обращаясь в тень рядом с другим альфой.       И омега наглел лишь больше, каждую ночь выкрикивая его имя лишь громче, зовя, хоть и неосознанно. И Норман слышал, и учащенно дышал, и хотел омегу. И терпел…

***

— Я приготовил ужин и отослал другую няню домой. Она сказала к ней приехала дочь. Ты же не разозлишься? — Нет, что ты… — ответил Норман, из последних сил держа себя в руках. Рик изводил его каждый день, он сбился какой по счету. — Ты такой добрый… Иди поешь, ты так мало кушаешь. А я посижу с Кристофером.       Альфа выдохнул.       Готовил Рик шикарно, любой уплетал за обе щеки. «Как я теперь буду отвыкать от этой еды, когда надо будет расставаться?»       Пытаясь отогнать навязчивые мысли, Норман покончил с ужином быстрее.

***

      Гон наступал стабильно. Тогда альфа отменял дела и переживал время с ребенком, чему оба были рады. Все были дома: прислуга у себя, а Норман у себя.       Но сладкий течный омежка провоцировал гон каждую ночь, скуля, выстанывая имя и умоляя Нормана о чем-то в своих фантазиях. Кружилась голова, хотелось отбросить принципы и разум далеко-далеко, поддавшись инстинктам и зову хрупкого тела за стеной.       И единственный раз альфа так сделал. — Останови меня, пожалуйста, — говоря эти слова, Норман заходит в комнату. Феромоны оставляют разум в коридоре, наполняя комнату желанием. Ведь только выйдя за дверь, разум наконец проанализирует ситуацию и выдаст информацию: «Ха, а ты влюблен!» — Не подумаю. Пожалуйста, Норман. Единственный раз…       Тихий голос, шепчущий его имя; мягкое и податливое тело, отвечающее незамедлительно на любую ласку; глаза, смотрящие неясно куда. Каждая мелочь, изначально незамеченная, манила и не отпускала. А может Норман сдался без сопротивления. — Ты мне нравишься, — шепот. — Ты мне нужен, — стон в ответ. — Я люблю тебя, — шепот. — Не отпускай меня, — стон в ответ.       И нежные объятия, поцелуи, закат.

***

— Хмм… Можно было и не так подробно рассказывать, — смешливо проговорил Логан, — Я еще в первый день хотел вас познакомить, жалею, что не сделал. Но и сами хорошо справились. — Может быть… — прошептал Рик, купаясь в любви и даря ее двум его альфам. — Эх, нам пора Кристофера забирать, оставляли бабушке и дедушке. Недавно ездили налаживать отношения с семьей Шона. Доктор, знаете же, какие они противные… — Идите, идите. Можете заглядывать. Поздравляю, что сатира, придуманная вами, окончена.