Bloody angel in the East.

Приёмный сын посланника. Без роду, без племени — ничейный! Взглянуть успел в глаза его, И в миг отравлен он, Обретя и род, и племя — всё!

По всему дворцу разносится громкий гул прислуги, что уже с раннего утра на ногах — готовятся к приходу иного правителя в их земли, гостя. По приказу уважаемого господина дворец безусловно обязан ярко сверкать своими драгоценностями всего мира — статус, еда должна быть изысканнее любого пира королей света — почет. Ким Намджун — правитель одной из частей Востока, на устах народа прослыл весьма харизматичным лидером, прекрасным воином и завоевателем. Ким Намджун долго, с великим трудом шёл к таким высотам, которых достиг на данный момент, однако на том он заканчивать не намеривается. В столице своего государства — Ордат, альфа не восседает вальяжно на троне во дворце неделями, он месяцами находится в походах со своим войском, завоёвывает и покоряет новые земли для расширения территории, добывает редкие драгоценные камни, да шёлк для своих четырёх супругов. Однако, на пути его цели, чтобы стать королём всего Востока, обрести статус властителя всего Востока, встал правитель только-только растущего, но стремительно быстро, государства Дамиас. Он разрушает каждый город на своём пути, не оставляя следов и руин, лишь пыль и кости. О нём уже легенды слагают в народе: говорят, что появился он из ниоткуда и подмял под себя всё войско одного из правителей малого государства, переубивал и казнил немало, завоевал он много и своё пристанище сумел отстроить. Решился Намджун сделать шаг навстречу правителю Дамиаса, пока тот не сделал три, — заключить мирный договор. Согласился, приглашение принял. Сейчас он плетётся в главный зал, где собрались все его омеги. Гарем свой мужчина распустил ещё несколько лет назад, как только обручился во второй раз. Омег своих он любит сильно, но выделяются из них в особенности только двое, другие же появились в мужьях так же, как и могли появиться в гареме. Альфа заходит в зал, жмурится от яркого света, видит перед собой летающие, из-за сквозняка, длинные шёлковые занавеси по залу, словно они танцуют какой-то свой особый танец в паре с ветром. Слышен приятный смех омег, звонкие голоса детей и ненавязчивая музыка омег, что играют на арфах. К нему подбегает светлый пятилетний омега, первый сын Намджуна. Альфа поднимает его на руки и поцеловав его в лоб идёт в глубь зала, туда, где сейчас отдыхают все омеги. На одном из диванов расположился первый его супруг — Элиан. Он был его первой любовью, самой настоящей. Встретил альфа его на пиру соседнего государства, которое уже завоевал. Однако, Элиан не может иметь детей, из-за чего почти каждый день просит прощения за это у альфы. Омега покорил не только своей ангельской красотой: длинными до лопаток светлыми волосами и зелёными, с янтарной сердцевинкой глазами; но и своей мудростью, внутренним покоем и миром, что не так часто можно встретить в людях. Элиан всегда благоразумно вёл и ведёт себя в любых условиях и ситуациях, не принижает людей ниже его статуса, да и вовсе занят тем, чтобы Ордат процветал не только своею роскошью, но и умом, потому приказал, чтобы все желающие люди, живущие в их государстве могли получать образование и знания. На ковре из звериной шкуры расположился его второй супруг — Чимин. Этот омега невероятен во всех смыслах Намджуна. Он умён, в нужное время серьёзен и строг, имеет доброе сердце, настоящий бог в покоях самого господина и прекрасный папа их детей. За него он море крови пролил, чуть было войну из-за него не развязал. Отрубив голову первому супругу омеги он всё-таки добился своего. Чимин вытаскивает из корзины рядом гроздь винограда и кормит им младшего сына альфу. Он редко лезет в дела Намджуна, как это любит делать третий супруг, однако интересуется тем, как живут жители их государства. Чимин больше отдаёт себя детям, нежели народу, который он так любит и ценит. Но, для этого омеги воспитание детей превыше возможности иметь авторитет среди людей. Этим Намджун и восхищён больше всего. Третий, Хиджу, появился у Намджуна в качестве подарка. Он не стал его отпускать, тот даже ему третьего ребёнка подарил. Омега слишком самовлюблённый, за словом в карман никогда не полезет, только второму супругу правителя дорогу не переступает — боится. Постоянно находится в купальне, вечно пахнет маслами, дорогой шёлк всегда на нём, запястья увешаны золотыми браслетами, а на шее красуется его любимое колье с алмазами. Хиджу разлёгся на подушках и умиротворённо дремлет. И, наконец, четвёртый супруг — Юнги, покорил своей своенравностью, непрогибаемостью и непоколебимостью. Он за него тоже кровь успел пролить, растерзал в клочья его семью, которая не хотела отдавать своего сына в лапы главного зла Востока, затем и вовсе перерезал весь город в котором этот омега был так любим. Но тот не загнулся, до сих пор держится, своё отчаяние не показывает. Как и всегда, он молча сидит рядом с окном, наблюдает за чем-то очень внимательно, за тем, что Намджуну никогда не увидеть. Альфа усаживается в кресло, ребёнка из рук выпускает и ждёт. Когда Элиан начнёт действовать. — Мой господин. — удобнее устраивается омега на диване, — Весь дворец шумит о том, что сегодня приезжает гость. — Так и есть. Потому, я жду того, чтобы вы вели себя подобающе, а ты, Юнги, — откидывается на спинку альфа, — займёшься тем, чем и всегда. — Но господин! — встревает проснувшийся Хиджу, — Почему эта ханжа без форм вновь будет привлекать к себе внимание?! — На себя посмотри, бревно болотное. Сам ханжа, особенно перед господином. — отвечает Юнги, бросив на третьего омегу дворца взгляд полный отвращения. — Да что ты себе позволяешь? — вскрикивает Хиджу и поднимается с подушкой в руке, — Сорняк никому не нужный! — Я себе самому нужен. — разворачиватся к нему Юнги. — Ты себя в зеркало видел? Если бы не господин, то всю жизнь бы так и гнил без своих купальней! — Молчи, крыса такая! — бросает в омегу подушку разбушевавшийся Хиджу, Юнги в него в ответ бросает её. — Чудище пустынное! — язвит четвёртый, а Хиджу на него лезет, за волосы хватает, Юнги же за руку его кусает. — Разнимите их уже! — закатывает глаза Элиан, приказывая прислуге, которая вмиг оттаскивает двух омег друг от друга. — Чучело помойное. — фыркает третий поправляя свой халат. — Ты идёшь против воли господина, Хиджу? — спокойно добавляет Чимин, кинув в рот виноградинку, — Знаешь же, что это обычай о котором забыть может лишь не уважающий себя правитель на Востоке. — Ты тоже младше, но не танцуешь же эти вульгарные танцы на глазах других мужчин! — багровеет Хиджу, поправляя свои волосы. — Хиджу, — вздыхает Элиан, — вы ведь уже имеете детей, танцевать в открытой одежде вы можете только перед нашим господином, не делай вид, что не знаешь. — Успокоились. — ледянящим душу тоном говорит Намджун, смеряя каждого в зале своим грозным взглядом. Хиджу опускает взгляд в пол и мысленно посылает Юнги тысячу проклятий. По традиции принято, что перед гостями во дворце танцуют только младшие омеги правителя, которые не имеют детей. На этой почве третий омега всегда заводится. С самого появления Юнги во дворце третий омега каждый раз пытается ему как-то насолить, да нагрубить. Юнги всякий раз старается с ним не пересекаться во дворце, чаще в саду сидит, где тот реже бывает. В первый день Хиджу и вовсе просил Чимина прибить четвёртого, всё против него настраивал, мол, избей так же как и пятого, а потом и вовсе отравил. Чимин тогда выгнал его из своих покоев и долго даже близко не подпускал ни к себе, ни к детям. — Он останется здесь на ночь. Поэтому, ведите себя цивилизованно. Покажите, что достойны быть моими омегами. — встаёт со своего места Намджун и поцеловав всех троих детей покидает зал, оставляя омег наедине. — Отравлю тебя! — обращается к Юнги Хиджу. — Замолчи ты наконец! — вспыхивает Чимин, — Я тебя сам отравлю, если грязь изо рта твоего не прекратит литься!

***

Правитель Дамиаса ступает на территорию Намджуна со своим огромным войском ближе к вечеру, на заходе солнца. Люди Ордата поражены численностью войска этого воина, в домах своих не прячутся, а на улицах наблюдают за всей этой процессией до самого дворца. Ворота открыты специально для него, а для половины войска выделено большое количество открытой местности, чтобы те могли расставить свои шатры. Воина, отца и защитника Дамиаса ведут в тронный зал, где его уже ждёт сам Ким Намджун — Бог Ордата. Тот восседает на троне своём с бокалом вина, которое подливают ему омеги из белых кувшинов. Альфа удивляется то, как выглядит тот, кого начали бояться старцы и другие правители государств. Он бокал свой на пол ставит, медленно спускается к воину. Тот в шкуры одет, под ними виднеются доспехи, герб маленький на груди выгравирован. На щеке шрам еле заметный красуется, пускай он и молодо выглядит, но брови нахмурены и взгляд этот стеклянный говорят о том, что он повидал многое — войны, смерть, кровь. Тот, кого боится половина Востока, явился прямо к нему в столицу. А, как правило считается: что воин этот приходит только с войной, что никому в мирном смысле не показывается, лишь в последние часы видят не понятно откуда взявшегося воина, а затем погибают от его руки. Намджун протягивает ему руку, тот в ответ её пожимает. Под взглядом его на колени хочется встать, уползти куда подальше и в угол забиться. — Как зовут ничейного воина? — спрашивает альфа. — Чон Чонгук. — хмурится воин. — Договор будет подписан поутру, а сейчас я приглашаю тебя и твоё войско разделить с нами пир, который мы подготовили для вас. — Если только вы не подсыпали в еду яд. — улыбается Чонгук. — А ты мне нравишься, Чон Чонгук. — смеётся Намджун и хлопает его по плечу.

***

Чонгуку нравится обилие красок в этом дворце, яркие наряды омег и острые приправы в еде. Ему наливают вина, пока выходят омеги правителя приветствуя войско Чонгука и его самого. Альфа целует руку каждого, не смеет поднимать глаза выше подбородка омег — так не принято. Первый омега одет в голубой, длинный ханбок, с его головы спускается короткая вуаль, что прикрывает глаза. Второй омега одет в белую ткань, которая огаляет плечи, но вуаль их прикрывает, на голове красуется венок из белых цветов, серьги его до плеч ему доходят, точно капельки воды капающие. На талии находится ремень из камней, значит этот омега имеет детей, подмечает про себя альфа. Следующий омега одет в переливающийся золотым цветом ханбок, у него длинный подол, который несёт прислуга в руках, вуаль тёмная настолько, что и лица не видно. Последний омега выходит в красном костюме, его живот открыт, с плечей спускается тёмно-алая вуаль, словно его крылья, словно водопад из крови по нему стекает, шёлковые брюки доходят до щиколоток, а обуви вовсе нету. Все омеги садятся на отведённое им место с подушками, прямо сзади правителя, как ангелохранители. А Чонгук так и сидит на своём месте, заворожённый красотою того омеги в красном. Зверь внутри с ума сходить начинает только при одном взгляде на того человека. Омега полностью покорил собою его зверя, тот просит ещё и ещё. Прислуга начинает расставлять горящие факела вокруг круглого ковра, остальные факела в зале тушат. И вот, Чонгук смотрит, а тот омега идёт прямиком к подсвеченному месту, садится по середине. Ещё двое омег в красных нарядах подсаживаются к нему и народ вокруг затихает, как перед бурей. Начинает играть музыка и омеги встают. А Чонгук, как заворожённый, следит за каждым движением только одного омеги. Тот танцует танец живота, расправляет руки по сторонам, кружится в такт музыке, полностью себя ей отдаёт. Вуаль танцует вместе с ним, кружится вокруг, как огонь полыхает, зверя выть заставляет. Он, как ангел кружится в облаках, только кровью обливается каждую секунду. Самый бесподобный ангел. Чонгук руками вцепляется в подушки, удерживает себя и зверя, чтобы не подорваться со своего места. Ему никого больше не нужно, ни его двое супругов, ни дворец, ничего, кроме этого омеги. Ему ноги целовать нужно, его душу оберегать, войны из-за него развязывать, глотки разрывать за него. Устроить тот самый город костров, пролить океаны крови, но омегу этого в свои руки взять, прикоснуться хотя бы на миг, почувствовать тепло, зверя мечущегося в припадке успокоить. Чонгук хочет его себе, он никогда такого желания не испытывал иметь что-то. А сейчас готов взорваться от него, зверь когтями нутро исполосовывавший его рычит от жадности, кричит: «Моё, моё, моё». А Чонгук не в силах объяснить ему, что не всё так просто. Что нельзя так просто забрать. Юнги чувствует на себе пожирающие взгляды, эту похоть, которая окружила его. Феромоны альф в зале стали резче, на разум давят. Он слышит только музыку, он отдаётся полностью только ей, делает шаг вперёд и чувствует дикий жар на спине. Он кружится, ищет взглядом того, кто съедает его сейчас, того из-за кого зверь скулить начинает. Никогда такого он в жизни не испытывал, никогда. Он старается приглушить скулёж зверя, делает очередной выпад, выгибается как змея, над своими ощущениями полный контроль берёт. Да только этот кто-то сильнее. Он с костями сжирает, проглатывает полностью, невыносимо дышать становится. Вокруг темно, в глазах резко темнеть начинает, голова кружится, он выгибает шею, та блестит от пота, делает глубокий вдох и продолжает свой танец, в который все свои чувства вкладывает. Он не хочет здесь находиться, не хочет быть подстилкой Намджуна, не хочет слышать Хиджу, не нужны ему драгоценности, восхищённые его красотой взгляды. Он желает только танцевать, сливаться с музыкой в одно единое, превращаться в огонь: вспыхивать и вспыхивать, дарить людям надежду и тепло. Взрывать толпу своим танцем, наслаждаться полным ощущением того, что он танцует с самой музыкой. Он прикрывает глаза, в голове что-то сильно начинает звенеть, сердцебиение слышно в ушах слишком чётко, дыхание будто останавливается. Он вновь кружится, вытягивает руку и касается чего-то слишком тёплого, чего-то слишком настоящего. Музыка словно приобрела форму, её больше не слышно, но тело так и просит продолжать танец, лишь бы не останавливаться, лишь бы ощущать этот бешеный ритм сердца. Он открывает глаза и видит единственный яркий взгляд среди других тусклых. Танец закончен, но тот, кто смотрит выглядит так, будто он ещё продолжается. Он встретился с тем, кто оказался не зрителем, а тем, кто является чем-то большим. В нём Юнги видит отражение себя, мольбу о том, чтобы продолжать свой танец. Он вспоминает, что нужно дышать и жадно глотает воздух не отрывая своего взгляда от того человека. В сознании выплывает мысль, что нужно продолжить выступление. Весь этот фарс, который придумали для того, чтобы показать, что омеги обязаны быть преданы своему господину. Если это не так, то того убивают. Юнги всё-таки берёт кубок с вином, который ему подают для правителя. Он медленно двигается к подушкам, где сидит Намджун, но смотрит на того, кто рядом сидит. Ноги цепенеют, руки дрожат, в глазах всё двоится, но не он. Только тот воин остаётся одним, кто так же неотрывно смотрит в ответ. Омега имя своё забывает, свою боль, всю тревогу и смелее спешит вперёд с кубком. Он вспоминает все счастливые моменты своего существования: свою семью, своих друзей, тот момент, когда Намджун не успел поставить ему метку. Намджун. Одно воспоминание о нём и он резко останавливается. Медленно свой взгляд в сторону переводит и видит ужасающую темноту во взгляде напротив. Она до дрожи в коленях доводит, кровь будто в жилах стынет, он мечтает сквозь землю провалиться, лишь бы не делать шаг вперёд.

Страшно. Безумно страшно.

Его накрывает животный страх. Зверь внутри весь сжался, даже пискнуть боится. Он поднимает голову к потолку и смотрит пару минут на никому не нужную роспись на нём. Всё это один лишь миг. Нужно просто пережить, нужно вытерпеть. Нужно жить. Глаза слезятся от накрывающей с головой дрожи, он искусывает нижнюю губу до крови, металлический привкус во рту приводит его в чувство. Он возвращает свой взгляд к тому, кто светом в тёмной толпе озарил. Омега делает глубокий вдох и собравшись с силами вновь идёт вперёд. Он никогда не простит того, что сделал Намджун в прошлом, того, что он делает и сегодня. Но Юнги простит себе то, что сделает сейчас, ведь это может поменять всю его жизнь. Он почти доходит до Намджуна, останавливается прямо между альфами, вытягивает кубок в руках вперёд и протягивает его тому, кто слева сидит. Не Намджуну. Не своему господину. Не своему супругу. Не тому, кому обязан подарить кубок. Все омеги сзади подорвались со своих мест в страхе за Юнги. Омега садится на колени и продолжает протягивать кубок Чонгуку. Альфа смотрит на то, как омега перед ним медленно взгляд с пола к нему поднимает. И вот оно. Последнее, чего хотелось бы ему видеть в глазах этого ангела — мольбу. Чонгук тянет руки к кубку, но тут же в один миг кубок вылетает из рук омеги и оказывается у Намджуна. Ким выливает содержимое на голову Юнги, который опустил голову вниз. Чонгук собирается высказаться об этом инциденте, но омега не даёт договорить. Юнги встаёт с колен и выбивает кубок из рук альфы, за что получает звонкую пощёчину и падает на пол. — Как ты посмел? — словно рычит Намджун и собирается подойти к лежащему омеге, как путь ему преграждает меч, — Что ты себе позволяешь? — Ты как правитель должен защищать своих граждан, их детей и в первую очередь свою семью, а не гордость. — выговаривает ему Чонгук. — Из-за какого-то омеги ты готов мне угрожать? — смеётся Намджун. — Готов. Вокруг здесь сидит моё войско, за стенами твоего дворца находится также моё войско. Хочешь войны? Так объяви её прямо сейчас. — толкает его в грудь Чонгук, убирая меч в ножны. — Ты умалишённый. Какая-то шлюха тебе голову одним своим видом вскружила, что ты готов полечь здесь со своим войском, — язвит альфа, не замечая грозных взглядов своих омег за спиной. — Я соглашаюсь на мирный договор, если ты отдашь мне его. Иначе, сегодня ты падёшь. — скалится Гук. — Забирай, мне плевать. — выплёвывает Джун, — Но договора не будет. Как только вы покинете нашу террриторию я обьявлю тебя врагом. Это война. — берёт бокал вина альфа и выпивает залпом.

Больше не страшно.

— Так тому и быть. — отвечает Чонгук и присаживается к омеге, пока его войско начинает покидать дворец. Юнги прячет свой взгляд от альфы, во всём произошедшем он винит себя. Его гложет чувство вины и ощущение того, что наконец-то он свободен. Он видит, как Чонгук садится рядом, протягивает руку, а он ещё сильнее к полу хочет прижаться. Ничего ужаснее он не испытывал в жизни никогда. Внутри зарождается маленький чёрный комок, что постепенно начинает сжирать его изнутри, лишь зверь отбивается от чёрных нитей, а Юнги с каждым разом больше проходов для него открывает, сам позволяет себя съедать. Он не может понять почему пошёл на такое, почему не мог просто протянуть чёртов кубок Намджуну, да зачем вообще искал в толпе взгляд Чонгука. Омега себя больше ненавидеть начинает, ненавистью тот самый ком подпитывается теперь. — Вставай. Теперь и ты объявлен врагом этого народа. — говорит ему чётко Чонгук, продолжая протягивать руку, — Останешься здесь — разорвут в клочья, выхода не найдёшь. Но Юнги сил в себе найти не может на то, чтобы встать. Чонгук прав, но он даже представления не имеет о том, насколько сложно встать. Юнги себя приросшим к полу ощущает. Только взгляд он поднимает, как видит идущего к нему Чимина. Тот, кто всегда поддерживал его среди всех, радовал, дарил прекрасное настроение. А сейчас, у Чимина даже эмоций на лице нету. Чимин тоже возненавидел его? Омега присаживается рядом с ним, притягивает к себе, обнимает. Затем за плечи встряхивает, в глаза смотреть заставляет. — Я тебя прощаю, но молю, беги отсюда и никогда не возвращайся. Мои дети были твоими. Моя любовь к тебе безгранична. И мне тебя безмерно жаль, но тебе нужно уйти и лучше с ним, — кивает он на Чонгука, — Господин на тебе живого места не оставит, если останешься. — шепчет он ему и помогает встать, обнимая в последний раз. — Береги себя. Тогда Юнги ушёл с Чонгуком. Тогда и началась его история. Тогда ничейный воин стал чьим-то. Тогда ангел обрёл своего защитника.

Но ангел этот нёс в дом и смерть, и кровь.