Серебро

Стоило только ступить за порог школы, как ещё недавно свинцово-спокойное небо разразилось громом — назидающим и суровым. Запах и гул дождя разносились по всей округе, пока его крупные потоки заполоняли асфальт, влажной и торопливой поступью барабанили по крышам и колоннам, что иной раз взглянешь на небо — пасмурное и хмурое, на асфальт, на деревья и травы, и сразу на ум приходит сравнение с серебром. Сугавара любил дожди: звонкие, дерзкие, шумящие и густые. Парень выходит на улицу, и сырая прохлада встречает его с распростертыми объятиями, светлая челка моментально прилипает ко лбу и щекам. Только упрямо топорщится характерная прядь на макушке, пожалуй, полностью игнорируя любые погодные условия. Он не спешит с перебежкой из здания в здание и мерным неторопливым шагом направляется в спортзал. Тренировки сегодня не было ввиду тех же погодных колебаний (или непредвиденной занятости тренера), и все члены клуба, включая и его самого, были распущены по домам. Вице-капитан не ожидал застать кого-либо на месте, потому сегодня решил безотчетно потренироваться в свое удовольствие — в спокойствии и уединении. Однако самым первым, что он заметил по прибытии, была открытая клубная комната. Едва пересекши вход, Коуши не успел что-либо сообразить, как на него резвым огненно-рыжим петушком буквально вывалился Хината. На лице у того отпечаталось секундное замешательство: он не ждал, что кто-то явится. Запястья волейболистов на пару мгновений соприкоснулись — едва-ли секундно, неловко, и Суга, пребывая по-прежнему в легком оцепенении, даже на этот краткий промежуток смог ощутить чужой учащенный пульс. В рельефных мускульных очертаниях ясно проглядывались вздыбленные паутинки вен, зрачки, красноречиво и хищно суженные в направлении мяча, выдавали в нем смесь пугающего, чарующе-демонического возбуждения предстоящей игрой. Связующий не двигался, оторопев от произошедшего, но столь же быстро и опомнился, поднимаясь с пола и услужливо помогая встать своему соседу: — Хината, — Сугавара нервно кашлянул и уставился на него, но с плохо скрываемой досадой. — Ты ведь знаешь, что Укай-сенсей сегодня отпустил всех? — Суга-сан, — оставаясь невозмутимым и ни секунды не ломаясь, будто бы и не слышал вопроса, Хината ответил ему тем же прямым взглядом, — пожалуйста, побросайте мне мяч! — Демонстративный умоляющий жест и какое-то по-щенячьи доверчивое выражение на лице не заставили второго долго размышлять с ответом. Сугавара поднял на него миндальные глаза, смерив одобрительной полуулыбкой, как бы выражая ею свое молчаливое согласие. Внезапно появившаяся возможность совместной работы почему-то его обрадовала. Неведомо, правда, было для Сугавары, сама ли совместная работа способствовала перемене мест слагаемых, оставив заместо легкого ожидания жгуче-нетерпимое, или же тот, кто эту возможность óтдал, заразил ею, бесцеремонно вкладывая ему в ладони. Пройдя в зал, он предварительно скинул с себя промокшую олимпийку: — Конечно! — за этими словами вновь последовала улыбка, но на сей раз — широкая и лучезарная, искрящая нотками заинтригованности. Суга отошёл на несколько шагов и встал в противоположной стороне, периодически покручивая в ладонях волейбольный мяч и ожидая чужой готовности. В янтарных глазах рыжеволосого клубком застывает восторг, в порывистых движениях — резкость, сосредоточенность и направленность. Во время розыгрыша траектория полёта мяча иногда искажается, но кажется, что ничто не способно было нарушить темп проворного паренька и сбить настрой. Прервавшись на минуту, чтобы сделать пару глотков из бутылки с водой, Коуши кивнул: — Ты сегодня в хорошей форме, Хината! — похвалил тот и усмехнулся самому себе, словно подтверждая: иначе и быть не могло. Шоё всегда пламенеет силой и цветет крепким юнышеским энтузиазмом, да и в целом гораздо устойчивее, чем может показаться по первости. Весь процесс этого взаимодействия продолжается недолго, поскольку Шоё изъявил желание поменяться ролями как раз в ту же минуту, когда второй остановился, чтобы утолить жажду. Сугавара поставил бутылку с отполовиненной жидкостью на краешек скамьи и вопросительно приподнял брови. Однако через секунду-две тут же одобрил данное предложение и однозначно кивнул. Он вернулся на свое место и принял соответствующую стойку: он знал, что даже несмотря на явные дыры во многих навыках, на пока ещё не отточенную, местами даже неуклюжую подачу, ожидать от этого амбициозного первогодки можно было чего угодно и в каких угодно количествах. Ведь Хината, точно маленький вороненок, делающий свои первые взмахи, — постоянно растёт над собой, вдохновлённо и быстро учится. Осознание этого почему-то будит в Коуши необъяснимый азарт — бьющий где-то изнутри, пронизывающий до дрожи и восхищенного сердцебиения. Хината, убедившись в том, что уже можно начинать, подкинул мяч над собой, несильно замахнулся рукой и ударил, не пытаясь превысить скорость, на что мяч, с опытной руки семпая, хаотически закручиваясь, плавной и мерной дугой возвратился к отправителю прямо под руку, как раз под самым оптимальным углом для последующего удара. Связующий поймал себя на мысли, что происходящее все более и более раззадоривает, по нарастающей заставляет желать ударить снова и снова. Тяжело было признаваться самому себе, но Суга был более чем уверен, что дело здесь далеко не в тренировке, и далеко не в идеальном времени для её проведения, и вовсе не в том, что дождь за окном все усиливается и усиливается, раскидываясь звенящим серебром по крышам и тротуарам, витая в пространстве воздуха пробивающей, почти что металлической свежестью. Нет. Дело было совсем не в этих вещах, отошедших сейчас будто на второй план и померкнувших в своей значимости. Сейчас, когда он зачарованно следил за каждым действием одного, пусть не очень опытного и умелого, но такого способного и увлеченного рыжего создания. Суга обречённо сглатывает, но это ухватывается лишь секундой. По прошествии данной — мгновенно укрывается за панцирем безмятежности, в который он спрятался — так предательски, так встревоженно: незачем ни оправдывать себя, ни обманывать, ни обнажать эту колкую истину. Незачем. Удар за ударом чудятся ему до странности равномерными, идущими будто в противовес его собственной обескураженности буйствующими и доселе незнакомыми чувствами. Коуши принимает подачи без особых колебаний, и в какой-то момент ему кажется, что он делает это на автомате: безрасчетно, безучастно, бездумно. Все его внимание влоть до последней искорки сейчас приковано не к мячу, прорезающему воздух, а к Хинате, посылающему его. От этой мысли становится так тревожно и так боязно от себя самого, что пепельноволосый заметно ослабляет хватку. В эту же секунду он чувствует, как лицо прожигает остроконечная боль удара о летящий навстречу мяч. Подача влетает в него так неожиданно, что связующий падает, а глаза на миг заволакивает темная пестринá. Дрожь после столкновения с полом шустро распространяется по телу, особенно приходясь на локти. — Суга-сан! «Суга-сан» осторожно привстает, садясь на холодном полу, и пару мгновений просто моргает перед собой. Наконец, он поднимает голову, и самое первое, что он успевает различить через танцующую рябь в глазах — перепуганное лицо кохая. Коуши резко вскакивает, и звук, который он затем издаёт, выходит чересчур оборванным и гораздо больше напоминает неловко-сдавленный возглас: — В-всё хорошо, я правда в порядке! — глаза вице-капитана распахиваются от удивления и стремительно пикируют вниз, когда он ощущает на своём лбу неуклюжее касание чужих пальцев. Сугавара делает один единственный волнительный вдох-выдох, едва уловимый, тихий-тихий. Цепенеет, чувствуя мимолетное взлёт-падение где-то в районе солнечного сплетения, и как всё от плечь до костяшек рук у него в этот момент необъяснимо немеет: — Хината? — Извини, я не хотел, — говорят ему в перебой, но не кланяются манерно, не трясутся от беспокойства, а, кажется, собираются просверлить своим посерьёзневшим взглядом его, Сугавары, лицо. Некоторое время после данного инцидента проносится ужасно неловко и молчаливо: Коуши так и не предложил Хинате продолжить тренировку, а потому оставшийся промежуток только наблюдал за всем процессом со скамьи. Несложно предположить, что Шоё выложится на полную во что бы и когда бы то ни стало. Даже если рядом не будет никаких источников опоры и поддержки, даже если на весь регион Тохоку вдруг обрушится какая-нибудь сияющая необузданная комета. «Комета?» — Сугавара неминуемо задерживает взгляд на ярких кончиках волос первогодки, на пылающих янтарных глазах, в которых отражается беспредельно-упрямое рвение, и понимает, что одна из самых бойких комет уже и без того с жаром обрушилась прямо на его сердце и голову. Он грустно усмехается этому неизбежному, но до банальности очевидному факту, краснея от значения переваренной им мысли, и вдруг — замечает через приоткрытую дверь, что дождь уже давным-давно кончился. Хината понимает сразу же, что пора собираться, когда видит, что тот засуетился. Оба заканчивают молча и лишь потом пересекаются у порога. Суга дежурно подаёт сигнал о выходе из спортзала и ловко затворяет входную дверь. Капельки пота отчего-то именно сейчас докучливо щекочут где-то за воротником. Сугавара чувствует, как в воздухе витает запах сырости и одним глазом замечает преобразившиеся дороги под просветом дождевых капель. И как бесцеремонно по всей округе раскатывается слепящее — Серебро — вдруг скандирует Хината, стоящий прямо под боком, и второй практически теряет способность говорить, замечая его пристальное внимание к себе. Лишь одним взглядом он заставляет Шоё встрепенуться, но самому ему становится так необъяснимо и до студящих спину мурашек неловко, что глаза всё равно красноречиво съезжают куда-то в сторонку. — В-ваши волосы на свету, — нервничая, Хината несказанно выдаёт себя. И в тот момент, когда он начинает багроветь от сознания собственного упущения, Коуши уже ощущает, как дрожь крадучись подбирается вверх по коленям и предает опаленный разум. — Такие сереб- Контроль целиком расходуется в последней доле секунды псевдодиалога, не давая тому окончить предложение. В холодном и чувственном поцелуе соединяются звенящие металлические нотки налитой блеском улицы. И кажется даже, что неожиданно расчищается от нависающих теней в небе полуденное солнце, вонзаясь пламенеющей змейкой в лица. Как только короткий контакт между двумя разрывается, и шум сердца в груди буквально сводит с ума, не умолкая ни на миг, а на покрасневших щеках так близко чувствуется неровное дыхание рыжеволосого, Суга более чем уверен, что дело здесь далеко не в тренировке.