Good li(f)e

"Good life" — хорошая жизнь. Но только вот если из этого словосочетания убрать всего одну букву, то ваша хорошая жизнь в мгновение ока превратится в хорошую ложь. И если хорошенько подумать, то так оно и есть на самом деле.. Энджел за день на себя примеряет тысячи масок и меняет сотни ролей, лишь бы ни одна живая душа не узнала что он представляет из себя на самом деле. Лишь бы ни одна живая душа в этой ебаной Вселенной не увидела сущность Даста, что тот так тщательно скрывал. Энджел — отличный актер, он "искренне" смеется над неудачными шутками своих ебырей, мило флиртует с посетителями и мастерски стонет, когда очередной неинтересный (но с деньгами) мужчина сует в него свой член. Энджел такой живой и яркий, с вечной улыбкой на лице, что никому и в голову не приходит подумать о том, что они о пареньке толком то ничего и не знают. Даст скрывает даже свое настоящее имя, с клиентами используя прозвище (а на деле — название наркотика) и на рабочем бейджике краткое "Энджел". Настоящее имя светловолосого было известно его семье, Чарли — владелице кофейни, в которой официально работал Энджел, и Валентино — его "боссу", который эксплуатировал Даста всяческими способами. А еще в своей голове Энджел имеет множество демонов, так и рвущихся выбраться наружу. Демоны парня до противного непоседливые и неконтролируемые даже. Своими тонкими лапками они цепко ухватываются за Даста и утаскивают на свое проклятое дно, откуда спастись — просто невозможно. Демоны Энджела мерзко хихикают и не дают спать свободными ночами, в разуме парня сплетая цепкие сети, что словно паутина опутывали его мысли. Демоны заставляют Энджела в бессильной ярости бить кулаками стены, стирая костяшки в кровь, а после попросту рыдать несколько часов подряд, совсем не жалея дорогой туши, вместе со слезами уродливо расползающейся по щекам. Демоны выползают из всех щелей, когда их ждешь меньше всего, они — хитрые твари, невесть как пробравшиеся в голову некогда столь невинного паренька. Даст шутит больше прочих, смеется постоянно и боль истинную сигаретами приглушить пытается — они ведь столь обманчивое чувство удовлетворения и некого спокойствия приносят. Он курит до работы в кофейне, после и даже во время иногда, если между посетителями выпадает свободная минутка. Курит на "особых заказах", пока его так называемый клиент принимает душ. Курит так много, что сизый дым вокруг него клубами парит, а вся одежда безвозвратно пропитывается запахом ментола и табака. Курит так много, что и сам порой никотином давится, кашлять начиная. Сигареты — его мания, расслабляющая, приятная и такая лживая, губительная, уничтожающая не только демонов, но и самого Даста изнутри, отчего порой бросить хочется, только вот не выходит — тяга эта сильнее, крепко держит, не желая отпускать. Энджел делает глубокую затяжку и закрывает глаза. Ну наконец-то. Музыка в клубе орет так сильно, что даже заглушает мысли и затыкает демонов, но Энджел не спешит туда возвращаться, ведь он так пиздецки устал. Устал каждый день жить не своей жизнью, видеть уродливые раны на руках, обычно скрытые перчатками да длинными рукавами, слышать гулкие мерзкие голоса в голове, смотреть в пустые синие омуты, глазами именуемые, когда случайный взгляд попадает на зеркало. Как он устал. Голова становится похожей на заполненный котел, который кто-то катит с крутого ухабистого склона, а мысли в нем отталкиваются друг от друга и разбиваются об стенки, превращаясь в кашу. К горлу начинает подступать тошнота. Энджел опирается об перила, жмурится, медленно считает от одного до десяти и обратно и выкидывает недокуренную сигарету. Становится немного легче, хотя бы комок возле самого горла исчезает. На лице появляется очередная фальшивая усмешка, все же, он такой умелый актер. С ней Энджел и возвращается в клуб. Демоны, молчащие днем, к ночи становятся разговорчивее, но даже их можно заткнуть громкой музыкой и дешевым пойлом.

***

Хаск терпеть не может кофе. От этого паршивого напитка, даже от одного лишь его запаха, его буквально воротит. Он предпочитает чай (а лучше всего бахнуть ликеру или виски и впасть в забытье). Но этим вечером спать хочется так неимоверно сильно, что мужчина изменяет своим привычкам и перед работой заходит в кофейню, расположенную едва ли не напротив клуба. Маленькое снаружи помещение внутри кажется больше. Черные стены украшает орнамент в виде чашек с парящим над ними дымом, с потолка на длинных проводах свисают лампочки в полукруглых абажурах. Одну стену полностью занимает шкаф-стеллаж, полки которого заставлены декоративными кустиками в горшочках, книгами, вазочками, плюшевыми игрушками и абстрактными картинами в деревянных рамках. На стенах тоже висят полки, украшенные гирляндой с мигающими золотыми лампочками. В зале стоят пять круглых столов, на каждом из которых лежит клетчатое вафельное полотенце и цветок-оригами из салфеток. Возле столов стоит по три стула, покрытых пушистым пледом. Возле широкого окна стоит диван с накиданными на него небольшими подушками. И наконец кофейная стойка, представляющая собой прозрачную витрину, в которой стоят десерты-макаруны и кексы в виде милых животных, молочные напитки, украшенные красиво разложенными фруктами и ягодами, кусочками шоколада и печенья, взбитыми сливками, а также небольшие торты, выполненные в разных вариантах. За стойкой висит грифельная доска, исписанная красивым почерком — названия и цены кофе и десертов. Один столик в зале занят парнем и девушкой, а вот сам бариста появляется минутой позже. Поставив десерт на стол пары, он неторопливо возвращается к стойке, что позволяет Хаску рассмотреть его лучше. Мужчина невольно мысленно подмечает непривычные светлые волосы и кучу бледных веснушек на лице. Больше ничего примечательного в глаза не бросается — бледно-розовая рубашка, брюки, черный галстук, перчатки и фартук — в тон помещению. — Вы уже определились с заказом? — мило улыбнувшись спрашивает Энджел (по крайней мере, об этом имени гласит висящий на его груди бейджик). — Дайте мне самый крепкий кофе. С собой, — Хаск морщится от одного лишь упоминания этого ненавистного напитка. — Ожидайте ваш заказ в самое ближайшее время. Во время ожидания можете занять один из столиков, — заучено отвечает парень и удаляется. Хаск послушно садится за стол в углу. Как же он заебался от этой жизни.

***

Энджел трясущимися руками опирается об стол, на котором стоит кофе-машина. Ноги дрожат, подгибаются, а демоны в голове устроили полнейший тарарам, гоняя мысли парня как им вздумается. Сердце быстро стучит в груди, будто желая вырваться наружу и прекратить наконец мучения Даста. И это абсолютно не из-за того человека, зашедшего только что в кофейню. "Предложи ему познакомиться", — шепчет голос в голове, — "И он откажет тебе, разорвет твое сердце на куски, а после втопчет то, что останется, в землю". Энджел и сам не понимает, что такого он увидел в этом мужчине, что сердце пустилось в такой бешеный пляс. Даст не верит в любовь с первого взгляда, не верит в любовь вообще, но сейчас чувствует себя вкрашившимся школьником. Лишь спустя пару минут Энджел вновь обретает над собой хоть какой-то контроль и берется наконец выполнить заказ.

***

Хаск идет в ночной клуб, где он работает барменом. Шустрая Ниффти уже моет столы и готовится к скорому открытию. Мужчина встает за барную стойку и поправляет перчатки. Хаск в этих перчатках почти всегда — иногда и дома их не снимает, лишь бы не видеть столь бесящего сердечка на ладони — метку, означающую, что где-то в мире все-таки есть его родственная душа, такой же раздолбай, как он сам. Хаску откровенно наскучило все это однообразие — каждую ночь он видит людей, выкладывающих на барную стойку мятые купюры, чтобы заказать самое дешманское пойло. Людей "танцующих", а на деле просто хаотично мотающихся под гремящую из динамиков музыку. Людей, ссорящихся, мирящихся, целующихся, танцующих, пьющих, спящих, встречающихся, расстающихся, любых. Среди них то тут, то там мелькает юркая Ниффти, что лишь ненадолго подскакивает к бару, чтобы передать и забрать очередной заказ. Девушку, как и самого Хаска, впрочем, работать сюда пригласил их общий знакомый Аластор, который и был владельцем этого (и еще нескольких) клуба. И не то чтобы Хаску шибко хотелось стоять за барной стойкой, но отказать хитрому лыбодаву он не мог — давний случай, из которого Аластор его вытянул, не позволял. К утру большая часть посетителей расходится, немногие остаются до самого закрытия, да и те, кто остались, не такие активные, как в начале. Музыка звучит тише, Хаск едва ли не засыпает на баре, с тоской считая минуты до закрытия, когда в клуб заходит новый человек — уже знакомый мужчине бариста. Плавной походкой он направляется к стойке, не обращая внимания на доносящийся ему вслед свист, садится на стул и аккуратно закидывает ногу на ногу. На смену рабочей униформы пришли узкие джинсы и черный свитер с широким вырезом. Энджел кладет руки на стойку и, чуть наклонив голову набок, певуче произносит: — Плесни мне чего-нибудь, котик. Вытиравшая один из близстоящих столов Ниффти во все глаза смотрит на Энджела, а услышав его слова, усмехается — как бы этот "сладкий мальчик" не получил по ушам за подобное обращение к бармену. А Дасту и самому страшно, демоны в голове злорадно хихикают, но он и виду и не подает, продолжая улыбаться. Хаск хмурится, но молчит, не реагируя на убогое прозвище, отворачивается к другому столу, чтобы приготовить коктейль — на деле же просто смешивает виски с ромом и добавляет корицу. Вынести с этого должно сразу, все же, он сам попросил "чего-нибудь". Парень оказывается крепче, чем Хаск предполагал, и заказывает себе еще абсент. — Ну что, как дела? — интересуется Энджел, наваливаясь на стойку грудью и подпирая голову руками. Мозги у него не варят совсем, но зато и голоса из ниоткуда заткнулись. — Мы с тобой не в дружеских отношениях, чтобы ты ко мне так обращался, — недовольно ворчит Хаск, протирая один за другим стаканы и расставляя их на места. Парень, кажется, так просто отставать не собирается. — Так что же мешает нам познакомиться поближе? — улыбается тот и протягивает мужчине руку в черной перчатке, — можешь звать меня Энджел Даст. — Любитель наркотиков? — не отвечает рукопожатием Хаск. — Обижаешь. Не любитель — профессионал. — Устаревшая шутка. — Зато подходящая, — пожимает плечами Даст, — теперь, чтобы было честно, назови мне свое имя, котик. — Еще раз применишь ко мне это прозвище, и я не стану тушеваться с тобой — вылетишь отсюда нахуй, — гортанно рычит бармен, на что Энджел улыбается лишь шире. — Что ж, я люблю пожеще, — сделав более томную интонацию, отвечает он. Уходить Энджел и не думает — лишь ненадолго отходит в туалет и возвращается оттуда значительно свежее, чем был дотоле, вновь садится на стул возле стойки и продолжает донимать Хаска до самого закрытия клуба, на последок пообещав обязательно придти завтра. Хаск обреченно вздыхает — как жаль, что ему нельзя избивать посетителей.

***

"Хаск-Хаск-Хаск-Хаск", — несколько раз мысленно проговаривает имя Энджел, будто боясь случайно позабыть его, а после повторяет вслух, наслаждаясь созвучностью букв уже любимого слова. Имя сурового бармена узнать он смог с неожиданной легкостью, ведь оказалось, что Чарли хоть и поверхностно, но была с ним знакома. Разум Даста на удивление чист, от этого и на душе становится спокойно и даже как-то легко. Он смотрит на татуировку на своей ладони и пытается представить точно такую же у Хаска, что выходит без труда. Раньше Энджел убеждал только других, что все отлично, сейчас он мастерски убеждает в этом и себя. Демоны в голове не спешат опровергать его мысли, буквально выжидая удобного момента — когда все станет хуже.

***

Хаск облокачивается на перила лестницы у черного входа и медленно затягивается дымом сигареты, глядя куда-то в звездное небо. Навязчивая мысль "Да что с тобой стало, старина Хаск" вновь появляется в его голове, причем, к великому сожалению, голосом Аластора, ведь это он частенько так любит ее повторять. Но в действительности, много всего произошло со дня их знакомства, и Хаск на самом деле стал совершенно другим человеком. Ведь когда-то и он сильно-сильно любил. Была она — единственная отдушина Хаска. Самая милая, самая красивая, самая умная, самая заботливая, самая нужная и просто самая-самая. Та, с которой были легкие поцелуи в щеку перед сном. Та, которая ворошила темные волосы и смеялась при этом так заразительно, что сдержать улыбку в ответ было просто невозможно. Та, с которой звезды в четыре утра казались не просто яркими точками на темном полотне неба, а чем-то поистине волшебным. Та, с которой рассветы и закаты были удивительными и любимыми праздниками. Та, которая поддерживала всегда-всегда. Та, с которой жизнь казалась просто сказкой, обязательно имеющей счастливый конец. Она была. Один человек, одно имя, что так восхитительно на слух. Самая прекрасная. Хаск потерял ее По словам очевидцев, женщина запнулась о подол своего чрезмерно длинного платья и попросту вылетела на дорогу. По крайней мере, в ее трупе опознавать было уже нечего — сплошь кровавый, обезображенный кусок мяса. С того момента не было больше ничего, лишь горькое, липкое, тянущее за собой на дно бокала с виски отчаянье, мутное сожаление и отвратительное на вкус одиночество.

Когда причины больше нет, Весна кончается так быстро, Как-будто пачка сигарет. И это утро точно выстрел...

Из круговорота одинаковых дней, наполненных алкоголем и игрой в покер, Хаска по счастливой случайности вытянул Аластор. Как бы ни хотелось, но Хаск не мог опровергнуть факт того, что внезапно появившийся в его жизни молодой парень смог действительно помочь. Пусть их и не связывало ничего больше недо-дружбы и сотрудничества, Хаск в какой-то степени к нему привязался. А затем Аластор устроил мужчину работать в один из клубов барменом, зная о таких способностях у того. И вот, прошло уже ровно восемь лет с того самого дня, когда Хаску позвонили с известием о гибели возлюбленной. Ничего особо не менялось — внезапное чудо, способное в один момент нажать на нужный рычаг и запустить жизнь мужчины по новой, никак не хотело валиться на голову. Да Хаск и сам этого не особо хотел. Назад уже все равно ничего нельзя вернуть, а способность любить, как он сам выражается, Хаск потерял злосчастные восемь лет назад. — Зачем ты смотришь на звезды? — негромко спрашивает Энджел, опираясь спиной об стену. А ведь Хаск за своими мыслями и не успел заметить, когда он подошел и сколько уже здесь простоял. — Они красивые, — просто отвечает бармен. Не станет ведь он рассказывать кого ему напоминают тихие ночи с долгим рассматриванием неба. — Но ведь они та-ак далеко, — Даст усмехается и тоже закуривает, — смотри лучше на меня. Я тоже красивый и к тому же, о-очень близко, — Хаск в ответ лишь раздраженно цыкает, поэтому парень продолжает, — ну серьезно, мне нравится, когда на меня смотрят. Это по-своему заводит. Энджел облизывается и улыбается так коварно-коварно — ну точно в свои сети заманивает. А вот в голове его полная неразбериха, смесь каких-то мыслей и пустых звуков, складывающихся в один сплошной шум, который не только думать мешает, но и на ногах удержаться не дает, отчего стена становится главной опорой. Хаск предпочитает не отвечать на провокационные слова и молча продолжает смотреть в небо. Энджел молчит тоже. Молчит он и когда мужчина уходит, вспомнив, что за баром осталась следить одна Ниффти. Молчит, только бы до конца не сломать утопию, построенную в его голове.

***

Энджел подпирает голову руками и прислоняется лбом к оконному стеклу. Он может соврать всем, что все хорошо-отлично-просто-замечательно, но вот себе врать уже не выходит. Сколько он уже ходит в тот клуб — неделю, месяц? А дело так и не сдвинулось с мертвой точки, каждый раз его встречает взгляд по-прежнему холодных серых глаз и бесчувственные колкости (или, что хуже, молчание) в ответ. Демоны редко слушались Даста, говорили то, что им вздумается, то, что очень похоже на горькую правду, и сейчас основной их фразой были слова: "Ты никому не нужен". Энджел и не хочет убеждать их и себя в обратном. Каждый чертов день он просыпается один в пустой кровати и засыпает точно так же. А звонят ему либо Чарли или Валентино, для которых он просто подчиненный, либо клиенты — люди, ебущие парня за n-ную сумму, а после не оставляющие в его жизни и следа кроме пары засосов на теле, которые он так тщетно просит не делать. Был всего один человек, которому, возможно, было не наплевать — родная сестра Энджела, Молли. Но после ссоры с семьей Даст потерял с ней связь, с сожалением оставив единственного любимого человека в прошлой жизни.

***

— Опять ты, — хмурится Хаск и уже привычно наливает парню абсент. — Обещаю, когда-нибудь ты будешь произносить эти слова с радостью, — улыбается Энджел, берет стакан в руки, но не спешить пить, — Ты все еще не передумал насчет моего вчерашнего предложения? Может быть, все таки согласишься? — Твое предложение звучит жалко, прям как вся твоя жизнь. Конечно же я не собираюсь спать с тобой за деньги. Даже учитывая то, что платить будешь ты. — Ты просто не понимаешь от чего отказываешься, — мотает головой Даст и подпирает ее руками так, что ладони (в этот раз бывшие без перчаток) оказываются развернуты к Хаску. На это мужчина, к удивлению Энджела, и обращает свое внимание, чуть изогнув брови рассматривая выглядывающую из-под согнутых пальцев татуировку, — Если мы не соулмейты, то это не обязательно должно означать то, что мы не можем быть вместе. Хаск пожимает плечами — почему это вообще его волнует — и сообщает Энджелу, что через пять минут закрытие клуба. Тот нехотя сползает со стула и уходит, на прощание лишь махнув рукой. Уже дома он с ненавистью смотрит на злосчастную татуировку-сердечко на руке. Энджелу не плохо. По крайней мере, он сам так говорит, а потом в слезах корчится на полу. Ему не плохо, ему невъебенно отвратительно чахнуть здесь в одиночестве.

И когда в минус двадцать замерзнут руки, Ты наденешь свитер, накинешь плед, Но ничто не согреет лучше, чем руки, Человека, которого рядом нет.

Хаск смотрит на свою ладонь и закуривает (наверное, уже пятую за это короткое утро) сигарету. Мысли в голове путаются и перемешиваются, невольно возвращая его к давним событиям, о которых вспоминать он не хочет ну совсем. Его возлюбленная никогда не была его соулмейтом, зато сейчас он внезапно встретил свою родственную душу в лице того шлюховатого баристы. И может.. Все же дать шанс изломленному парню, внутренняя горечь которого буквально ощутима. Все же, можно ведь и себе соврать, что все возможно начать с чистого листа, а после на самом деле поверить в это. Убедить других в столь сладкой лжи будет уже куда проще. Ведь хорошая жизнь, как ни крути, синоним хорошей лжи.