Ненавистная история

Руслан заебался. Он заебался вставать по утрам и идти в этот ужасный институт. Он просто банально устал сидеть по ночам со сраными чертежами и никому не нужной теорией. Хотелось забить на все как Даня, просто положить огромный болт на всю эту херню и начать жить в свое удовольствие. Но нельзя. Нужно получить диплом, нужно устраиваться на работу, нужно быть примерным сыном… Единственная причина, по которой Руслан до сих пор не забил на себя и свою жизнь, это мама. Эта взрослая и горячо любимая женщина так много делала для того, чтобы поставить своего сына на ноги, что Руслан не мог игнорировать ее старания. Он старался не тратить в пустую деньги, ведь знал, что у нее их почти не остается, так как содержать сына в большом городе не легко. А работать пока запрещает — говорит, нужно учиться. И Руслан старается. Он хочет получить повышенную стипендию, хочет доказать, что он не безнадежен. Но он устал. Лишь ноябрь подходил к концу, а Тушенцов уже понимал, что не переживет сессию, что он точно сойдет с ума от своей жизни, что преподаватели высосут из него всю кровь, оставляя лишь безжизненную плоть. Сегодня первое дополнительное занятие с историком. Руслан безумно волновался, понимая, что они останутся наедине, а значит, нужно будет максимально себя сдерживать, контролировать каждое слово, прежде чем произнести его вслух. За прошедшие недели они с Юлием Александровичем почти не разговаривали, лишь один раз историк спросил, какую же тему выбрал Руслан. Тот сказал, что еще не определился с выбором и быстро слинял с аудитории, оставляя преподавателя с неозвученными вопросами наедине. И вот, буквально вчера, историк написал вк и предложил встретиться на четвертой паре и обсудить доклад и вообще то, в каком виде все будет происходить. Тушенцов мгновенно согласился, сам чувствуя, что волнуется как девчонка на первом свидании. Вновь первой парой история, а потом еще в конце всего дня снова идти к Юлию Александровичу. Руслан тяжело вздыхал, лежа на холодной общажной кровати. Он смотрел на дерево за окном и чувствовал себя разбитым. Голова болела от недосыпа, а веки словно были засыпаны песком, от которого царапались глазные яблоки. Уже в третий раз Тушенцов откладывал будильник, надеясь, что вот прям сейчас встанет. Но этого не происходило. На четвертый раз Руслан все-таки отключил надоедливый будильник, прикрывая глаза всего лишь на пару секунд. Просто еще пару секунд полежать. Всего пару секунд…

***

— Блять, — выругался Руслан, моментально вскакивая с кровати и будя своим гневным шепотом всю комнату. Даня неохотно открыл глаза, наблюдая за мечущимся Русланом, на ходу надевающим джинсы и толстовку. — Ебаная история, блядская жизнь. Ненавижу, сука, — бормотал Тушенцов, пытаясь найти свой портфель в их бесконечном бардаке. — Братан, забей, — прохрипел Данила, откидываясь обратно на мягкую подушку. — Блять, я просто отрубился. Сам этого не заметил, — ругался Руслан, прекрасно осознавая, что уже никак не успеет на историю. Первая пара подходила к концу, а Тушенцов все еще был дома, пытаясь собраться. От осознания того, что придется один на один объясняться, почему он утром решил не появиться на занятии, Руслана передернуло. Он с обреченным вздохом плюхнулся на стул и щелкнул кнопку чайника, мирно стоящего на подоконнике. Раз уже он все равно не успевает, почему бы не поесть перед уходом? Наливая себе горячий бодрящий кофе, Тушенцов думал о том, как хорошо было учиться в школе. Как было хорошо дома с мамой. Как было хорошо раньше… Он чувствовал себя одиноко, несмотря на то, что жил с парнями в общежитии. Руслану не хватало душевных разговоров по вечерам, не хватало теплого голоса родной взрослой женщины, не хватало его… Тушенцов мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли о прошлом, которые плотным кольцом обвивали душу, в надежде разорвать ее в клочья. Мысли об отце часто будоражили сознание, подкидывая ужасные картинки его смерти. Не выдержал гнета этой жизни — повесился. Его мертвое посиневшее тело обнаружил маленький Руслан, навсегда запечатляя в памяти эту страшную картину. Мать долго восстанавливалась после увиденного, так же как ее малыш. Лишь взаимная поддержка не дала им сломаться, лишь опираясь друг на друга они продолжали жить. Каждый раз, когда было тяжело и Руслан думал о самоубийстве, он вспоминал эту ужасную навсегда окостеневшую в памяти картину с висящем под потолком отцом и держался. Он не мог бросить маму одну в этом мире, просто не мог. Тушенцов медленно брел в главный корпус на остальные пары, на которые он еще вполне себе успевал. Мысли путались в его уставшей голове. Он знал, что банальная усталость, жизнь в общежитии и одиночество — не настолько весомые причины, чтобы думать о том, как выпилиться из жизни. Но ведь в целом причин было намного больше: отсутствие денег и работы; тяжелая бытовая жизнь, от которой буквально начинали трястись руки; тяжелая учеба, забирающая все жизненные соки; частые головные боли, от которых невозможно избавиться ни таблетками, ни сном; отсутствие поддержки в лице второй половинки. Не то чтобы последнее было так важно, но ведь хочется простого тепла рядом. Хочется прийти к человеку и обнять его, поцеловать, поделиться своими переживаниями. Не хватает поддержки… Наверное, Руслан просто слабый человек, раз все эти маленькие жизненные сложности наталкивают его на разные мрачные мысли. Но иногда даже взрослые люди ломаются. Кажется, Тушенцов начинал ломаться. Вот и главное здание института, в котором должны пройти его сегодняшние пары. Шмыгнув внутрь и в который раз доказав охраннику, что он здесь учится, показав студенческий билет, Руслан медленно прошел к гардеробу. Он не спеша снял куртку, достал из карманов деньги, наушники и телефон и протянул шуршащую тяжелую вещь женщине за стойкой. Тушенцов, принимая из ее рук номерок, думал о том, что нужно скорее скрыться, ведь сейчас сюда в холл неслась огромная толпа студентов, пожирающих все на своем пути. Руслан обреченно вздохнул, пытаясь протиснуться мимо орущих и толкающихся людей. Вот, наконец-то, второй этаж, на котором чуть тише, чем в холле. Он облегченно вздыхает, как вдруг слышит до боли знакомый голос, эхом разносящийся в пустой голове Руслана. — Тушенцов, прогуливаете? — звучит словно насмешка из уст Юлия Александровича. Руслан стоит спиной, но каждой клеточкой тела он чувствует на себе взгляд историка. Он слышит медленные приближающиеся шаги, которые глухим стуком отражаются в горячем сердце. Тушенцов судорожно пытается придумать, что же ему делать, как же поступить, но в голове лишь мечутся его тараканы с криками: «Тревога, блять, сигнал бедствия активирован!». Руслана начинает заметно потряхивать, ведь еще пару секунд, и ему все же придется повернуться на преподавателя и поздороваться, объясниться. — Руся, здорова, — буквально из ниоткуда снизошел его одногруппник Денис, с которым они неплохо общались, и именно в этот момент Руслан думал, что расцелует его здесь и сейчас. — Шмальц, братан, здорово, — радостно кинулся к нему в противоположную сторону от историка Руслан, слишком резко и неестественно пожимая тому руку. Тушенцов почувствовал себя маленькой девочкой, разыгрывающей спектакль перед мальчиком, который ей нравится. Юлий Александрович, наблюдавший за всем этим, улыбнулся лишь уголками губ, осознавая, что с этим парнем будет еще веселее, чем кажется на первый взгляд. Историк достал из кармана телефон, набирая Руслану сообщение, от которого у последнего пробегут мурашки по коже.

Юлий Онешко, 10.15 Не забудьте про нашу встречу после пар, Руслан. Постарайтесь не сбегать от меня так же, как сделали это только что в коридоре:)

***

Руслан уже около пяти минут стоит возле двери в нужную ему аудиторию и не может найти в себе силы зайти внутрь. Студенты уже давно растворились где-то в недрах института или же ошивались в курилках, а Тушенцов стоял здесь, боясь открыть гребанную дверь. Наконец, досчитав в своем больном мозгу до пяти, он занес кулак, чтобы постучать, как вдруг перед ним дверь резко распахнулась. Юлий Александрович стоял с широкой ухмылкой на лице, заглядывая прямо в душу Руслана. Последний же вмиг побелел от испуга и вновь захотел сбежать. Он просто не мог выносить этот взгляд, направленный прямо на него, изучающий, слегка насмехающийся… — Здравствуйте, Юлий Александрович, — еле сдерживая дрожь в голосе, произнес Руслан, опуская взгляд в пол. — Давно стоите под дверью? — откровенно издеваясь, спросил историк, не сдвигаясь с места и не пропуская Тушенцова внутрь. — Прогуливаете пару, убегаете от меня в коридоре, уже не первый раз, между прочим — немного странное поведение, Вам не кажется? Руслан был в немом шоке от того, что историк припомнил ему еще и тот случай после экономики. Стало немного неловко перед Юлием Александровичем, ведь он ничего плохого не сделал, а Руслан — просто зашуганный маленький ребенок, который боится, что его чувства раскроются. Боится, что над ним посмеются, втопчут в грязь и выкинут как никому ненужный мешок с песком. Тушенцов переминается с ноги на ногу, чувствуя, что теперь начинает медленно краснеть. Предательский румянец расползается по щекам Руслана, захватывая уши и тонкую шею, на которой едва виден эскиз новой татуировки летучей мыши. Онешко издевается, осознавая, что является причиной такого странного поведения парня. Он получает от всего этого удовольствие. — Ну что же вы молчите? Стыдно в глаза смотреть? — давит историк, прожигая дыру на итак запуганном студенте. — Я проспал, — собравшись с силами, ответил Руслан и с вызовом поднял взгляд, встречаясь с озорным огоньком в глазах преподавателя. — А в коридоре я Вас не заметил, поэтому и не поздоровался. — Дважды? Здорово врете, Тушенцов, — мягко, совсем без издевок и ненависти произнес Юлий Александрович. — Заходите, — сильнее распахнул дверь Онешко и отошел в сторону, возвращаясь к своему рабочему столу. Руслан теперь уже красный как рак прошел к первой парте и, кинув портфель на стол, сел, обнимая черный мешок с тетрадями. Он просто наблюдал за движениями историка и медленно таял. Хотелось, чтобы этими руками и тонкими пальцами он не перебирал бумажки на столе, а зарывался ими в волосы. Чтобы эти губы, растянутые в полуусмешке, целовали страстно и горячо, словно никого дороже Тушенцова в его жизни не будет. Парень хотел, чтобы его прямо здесь разложили на этой дурацкой парте и отодрали так, что он бы забыл, как дышать и передвигаться. Хотелось… — Руслан, Вы меня слушаете? — словно гром среди ясного неба прозвучал вопрос Юлия Александровича, вырывая парня из своих влажных фантазий. Руслан не слышал ни одного слова, ведь банально залип на чужих скулах, от которых теперь придется оторваться. Тушенцов облизнул пересохшие губы и откашлялся: — Да, я Вас слушаю, — нагло соврал Руслан, легко улыбаясь и закусывая губу, как делает это каждый раз, пытаясь придать своему лицу наибольшую обоятельность. — Что Вам в целом интересно из курса истории? — спросил Юлик, невольно останавливая взгляд на этом провокационном жесте со стороны студента и отмечая про себя, что все-таки этот парень вполне привлекательный молодой человек. И Руслан начал профессионально врать, рассказывая о том, как ему интересна Екатерина II, а еще интереснее личность Наполеона Бонапарта. Неизвестно, откуда взялось такое красноречие, но Тушенцов говорил так, словно всегда интересовался только историей и вообще случайно оказался в техническом вузе. Волнение немного отступило, и парень стал чувствовать себя увереннее, уже не тушуясь и не отводя взгляд куда-то в бок. Юлий Александрович был заинтересован — это читалось в его глазах. Давно он не встречал студентов, так увлекающихся историей. Выбрали какую-то тему о декабристах, о которых совсем недавно шла речь на лекциях. Остановились на том, что историк покидает в контакте Руслану информацию. — Руслан, Вы довольно интересная личность, — улыбнулся историк, слегка присаживаясь на край парты, за которой сидел парень. — Спасибо, — смущенно произнес младший. — А можно Вас попросить? — неловко начал задавать свой вопрос Руслан, слегка прищурившись, словно провинившийся котенок. — Конечно, — спокойно ответил историк. — Можете обращаться ко мне просто на «ты»? А то от вашего «Вы» мне сразу неудобно становится, — озвучил Руслан давно просившуюся наружу просьбу. — Это всего лишь правила этикета, Руслан, — усмехнулся преподаватель. — Но раз тебе так будет спокойнее… Наконец-то! Руслан облегченно вздохнул, улыбнувшись во все тридцать два зуба. Теперь между ними пропала любая неловкость. Тушенцов чувствовал, что ему становится легко. Он, окрыленный своими чувствами, подскочил с места и схватил портфель. — Ладно, мне пора, — выпалил Руслан, практически светясь от детского счастья. — Тебя подвезти? Я как раз еду домой, — вежливо уточнил историк. — Нет, не стоит. Я живу в общежитии недалеко отсюда. До свидания, — на одном дыхании выпалил Руслан и исчез за дверью, оставляя после себя хорошее настроение и какое-то сладкое послевкусие…