Метель

Снег всё падал и падал, огромными хлопьями, будто с серого, затянутого тучами неба кто-то пригоршнями бросал крупные мохнатые снежинки, похожие на птичьи перья. Даже в теплой одежде и плаще на меху Сюэ Ян дрожал от холода и мечтал только об одном – добраться до постоялого двора и согреться. Лететь в такую непогоду было бы самоубийством: холодно, ветер, снег лепит и лепит… запросто можно упасть и замерзнуть где-то в сугробе. Сюэ Ян медленно шел, тяжело ступая, проваливаясь в снег. Окна постоялого двора заманчиво светились. Скорей бы добраться!.. Не успеет он в Юэян к Новому году. А ведь столько лет он представлял себе именно эту картину – как явится в дом клана Чан в самый разгар праздника и сначала убьет всю родню Чан Цианя, а потом сдерет шкуру с него самого, по тонкой полосочке. Он предвкушал зрелище алых росчерков крови на белом снегу, и то, как вспыхнет пламя, пожирая всё на своем пути. Вот это был бы праздник! Лучше всех этих нелепых фонариков, фейерверков, праздничных шествий и сжигания ритуальных денег. И тут – метель, будь она неладна! Обидно. Вдвойне обидно, что еще немного, всего-то полдня лететь на мече, и он был бы на месте. Но ветер сбивал с ног, снег падал и падал, Сюэ Яну казалось, что он вот-вот превратится в снежную статую. Он еле-еле дотащился до постоялого двора. В общем зале уже было негде яблоку упасть. За столами теснились крестьяне и торговцы, чиновники в простых черных одеждах и роскошно наряженные знатные господа, и народ всё шел и шел. Растолкав локтями посетителей, Сюэ Ян пробрался к столику в углу, у которого было свободное место, и сел рядом с юношей в серебристо-белом плаще, отороченном белым мехом. - Уфф. Вот это погодка! Парень поднял взгляд и рассеянно улыбнулся. - Да, говорят, еще долго будет мести. - Будь оно всё неладно… - проворчал Сюэ Ян и подозвал слугу: - Эй, ты! Подай горячего чая. И вина. И лапшу с яичницей, и живо! Да куда ты пошел, постой. Комната свободная есть? Мальчишка почтительно склонился: - Ужин подадим, молодой господин, а вот комнаты не найдется, простите. Всё занято. Видите, какая метель… все задержались в пути, всем нужно где-то остановиться. Разве что, может, в деревне кто примет постояльца. - С ума сошел?! – возмутился Сюэ Ян. – Лазить по вашей гребаной деревне в снегопад?! - Н-но, м-молодой господин, - слуга склонился еще ниже. – Хозяин сказал, н-никого больше принять не можем. Т-только н-накормить, а м-мест нет. Даже в общем зале вряд ли. - Скажи своему хозяину, что если он не найдет мне приличной спальни… - Сюэ Ян оскалился так, что бедняга застыл на месте от страха, но тут его гневную речь прервал сосед: - Не обижайте ребенка, молодой господин, он же не виноват, что непогода всех задержала в пути и что этот постоялый двор слишком мал. Как бы вы посмотрели на то, чтобы переночевать в одной спальне со мной? Мне выделили совсем небольшую комнату в пристройке, но ничего, в тесноте, да не в обиде. - Ты обо всех встречных-поперечных незнакомцах так заботишься, братец? – хмыкнул Сюэ Ян. - Я для того и покинул горы, чтобы помогать людям, - юноша будто и не заметил насмешки в его тоне. - Горы? – Сюэ Ян с любопытством уставился на него. А ведь явно было видно, что этот человек явился откуда-то издалека: его одеяние не было похоже на одежды адепта какого-либо клана, но и от бродячих заклинателей он чем-то отличался. Однако больше всего бросались в глаза не заколка, плащ и покрой ханьфу, а манеры и взгляд незнакомца. В тесноте и шуме общего зала он держался спокойно и безмятежно – будто всё ему было в новинку, всё интересно и нисколько не раздражало. Грел ладони о большую чашку с чаем, по чуть-чуть пил напиток, с нескрываемым удовольствием вдыхая чуть горьковатый травяной аромат. - Да, я вырос в монастыре среди гор… я Сяо Синчэнь, ученик наставницы Баошань-санжень. - Рассказываешь! – недоверчиво воскликнул Сюэ Ян. – Даже я знаю, что ученикам великой Баошань-санжень не позволено выходить в мир. - Отчего же нельзя? Можно. Вот только если уже ушел, вернуться обратно нельзя, - поправил его Сяо Синчэнь. – Я знал это, сколько себя помню… но всё-таки решил уйти в мир. Для чего же бесконечно совершенствоваться, если не применять знания? Вернулся слуга, принес ужин и напитки. Сюэ Ян велел: - Подай еще одну чашу для вина! – и весело предложил Сяо Синчэню: - Выпьем за знакомство, Сяо-дагэ? Меня А-Ян зовут. Я, кстати, тоже заклинатель. Вот, собирался на охоту, и так некстати застрял в пути. - Вы так злились, что задержались здесь и что комнат нет… вас, наверное, где-то ждут? - Ага, в Юэяне, так ждут, прямо не дождутся! – когда принесли вторую чашу, Сюэ Ян разлил вино.- А так был бы веселый праздник. - Я слышал, там зажигают самые яркие огни, а на праздничном шествии несут самые красивые флаги, - Сяо Синчэнь мечтательно прижмурился. - Каждая лягушка свое болото хвалит, - Сюэ Ян одним глотком опустошил свою чашу. – Кто родом из Юэяна, обязательно скажет, что у них праздничное шествие лучше, чем в столице. А в Гусу будут рассказывать, будто нигде так Новый год не встречают, как в их краях. Хотя в Гусу самое лучшее – их вина, а в остальном провинция как провинция, взгляду зацепиться не за что. В Ланлине живется весело, не спорю – ну, тем, у кого деньги есть. Сяо Синчэнь слушал его с улыбкой, и Сюэ Ян отвлекался от еды и вина, чтобы пошутить и рассказать очередную басню. Незамысловатым историям, в которых ничего особенного не было, Сяо Синчэнь радовался, как ребенок – ну, конечно же, что он видел и слышал на этой своей горе! Наверное, всё одно и то же: медитации, совершенствование, добродетель, божественные откровения, бу-бу-бу, бу-бу-бу, скука смертная. Когда они зашли в комнату, узкую, как футляр для кисточек, большую часть которой занимали кровать и подставка для оружия, Сяо Синчэнь аккуратно опустил на подставку свой меч, и у Сюэ Яна загорелись глаза, когда он разглядел ножны с серебристым снежным узором и рукоять тонкой работы. Он устроил свое оружие рядом, любуясь контрастом широкого, темного меча с массивной рукоятью и острыми «кабаньими клыками». - Тонкая работа у мастеров в монастырях… Сяо Синчэнь улыбнулся: - Это брат Лао выковал, он долго трудился, хотел сделать мне подарок ко дню рождения. В ту зиму такие же метели были, как сейчас. Я и назвал меч Шуанхуа. А твой… - Сяо Синчэнь присмотрелся к грубому, крупному узору на лезвии. – Сянцзай*, верно? Прекрасное имя. Сюэ Ян ухмыльнулся, не став его поправлять. Зачем случайному человеку знать… Сняв плащ, Сяо Синчэнь сказал: - Я уступлю тебе постель, А-Ян, а сам на полу переночую. - Ну кто так делает, а? И что ты постелешь, свой роскошный наряд? Потом тебе его никакая прачка не отстирает, – фыркнул Сюэ Ян, сбрасывая верхние одежды. – Если будешь так щедро делиться последним, далеко не забредешь. К тому же, ты первый здесь обосновался… кстати, сколько с тебя взяли за этот сарай? - Один золотой, - растерянно ответил Сяо Синчэнь. - Обсчитывают! – Сюэ Ян плюхнулся на кровать, украдкой бросил взгляд на то, как заклинатель снимает и аккуратно складывает ханьфу с изящным серебристым шитьем. – Даже учитывая весь этот сумасшедший дом, дорого. Тебя на твоей горе явно не учили торговаться, а от этого умения, я тебе скажу, пользы больше, чем от духовных практик. Ладно, не стой столбом, мы прекрасно поместимся вдвоем на одной постели. Я же не обрезанный рукав, приставать к тебе не буду. В последнем он, впрочем, несколько согрешил против истины. Сяо Синчэнь был вполне в его вкусе. Рука тянулась отвести в сторону пряди, спадающие на лоб. Нежных бледных губ явно еще никто не касался в поцелуе. Очертания стройного тела, прикрытого тонкой нижней рубашкой, притягивали взгляд. Во всем облике даочжана чувствовалась такая чистота и невинность, что Сюэ Ян не отказался бы первым сорвать этот цветок. Мысль показалась ему соблазнительной настолько, что даже идти скандалить с хозяином постоялого двора и нарываться на драку расхотелось. Всякие придурки подождут, а такие парни не каждый день встречаются. Сяо Синчэнь, ничего не подозревая, плавно, грациозно опустился и прилег рядом с ним. Непонимающим тоном спросил: - Приставать? Зачем мужчине приставать к другому мужчине? И при чем тут рукава? Не понимаю… Сюэ Ян расхохотался от души. - О небо, какой же ты наивный, Сяо-дагэ! Ах, да, в монастырях о таких вещах не рассказывают. Вас там хоть о женщинах просвещали? - М, - от выпитого вина и от смущения на щеках Сяо Синчэня нежно-розовым цветом зацвел румянец. – О союзе с избранной спутницей жизни говорили, конечно, и о том, что самосовершенствование должно быть в радость для обоих супругов, тоже. Но ты же не хочешь сказать, А-Ян, будто мужчина… - Может самосовершенствоваться с другим мужчиной? – передразнил его Сюэ Ян. – Еще как! Будешь где проходить мимо книжной лавки, поинтересуйся сборниками картинок о любви «обрезанных рукавов». Узнаешь много нового и интересного. Пожалуй, вечер выдался не такой уж и паршивый. Забавного соседа послали небеса, кому рассказать – никто не поверит. Зато просветить невинного монашка, открыть ему темную сторону жизни, хотя бы на словах, чем не развлечение… раз уж все планы сорвались, отчего б не подсластить себе горькое лекарство. - А-Ян, ты же неплохой, вроде, человек, отчего ты о любви говоришь так грубо? – мягко спросил Сяо Синчэнь. - Откуда тебе знать, какой я человек? – Сюэ Ян чуть дернул плечом. – И откуда ты знаешь, что собой представляет вся эта «любовь»? Сяо Синчэнь задумался. - Раз ты решил стать заклинателем, значит, выбрал помогать людям, защищать их… с тобой легко, весело – на горе я столько не смеялся, сколько за этот вечер… а о любви… послушники и послушницы всегда говорили, что дети рождаются от союза спутников, которые решили быть вместе и помогать друг другу. - Эх, не видел ты еще этого мира! – Сюэ Ян не удержался и вынул заколку из его прически, шутя, взъерошил волосы, мягкие и легкие, как он и думал. – Вот я думаю, просветить мне тебя или сам всё узнаешь? Нет, всё-таки скажу. У заклинателей, как в любом цеху ремесленников, попадаются всякие люди. Кто-то лучше, кто-то хуже. Были бы все чисты и невинны, как голуби, войн бы не было. - Твоя рука… - Сяо Синчэнь перехватил его ладонь. – Тебя ранили на войне? - Нет, то еще в детстве угораздило меня попасться одному ублюдку, - уклончиво объяснил Сюэ Ян. – А на войне я не был, в Аннигиляцию Солнца мне исполнилось…, точно не скажу, лет двенадцать или около того. Я тогда жил в деревне в провинции Цинхэ, у самого моря. Ты ведь еще не видел море, Сяо-дагэ? - Нет. Я покинул монастырь в начале этой осени, и то больше охотился в лесах. - Значит, у тебя всё впереди. Когда становится холодно, и рыбаки перестают выходить на промысел, на берегу становится так тихо, спокойно. Ни людей, ни шума, ни склок из-за найма лодки и из-за каждой мелкой рыбешки. Представь себе: только камни и темные волны. Ветер веет прямо в лицо, а солью пахнет так сильно-сильно… Сюэ Ян закрыл глаза и увлекся рассказом, вспоминая всё, будто это было вчера: крохотную деревушку, домик рыбачки Юй, притаившийся среди скал, подобно птичьему гнезду, высокую и стройную фигуру молодой женщины, смуглое тело и сильные ладони, покрытые мозолями и шрамами. Запах соли и водорослей, тяжесть сети, полной рыбы, теплый песок под ногами… Сяо Синчэнь слушал молча, лишь время от времени мечтательно вздыхая. Свеча, стоявшая на подоконнике, догорела и погасла. - Уже поздно. Заболтались мы с тобой, пора спать, - сказал Сюэ Ян. - А завтра ты расскажешь что-нибудь еще? – с надеждой попросил Сяо Синчэнь. - Если и завтра будет так мести, что нам останется делать, только сидеть здесь и языками трепать, - Сюэ Ян лениво потянулся. – Ты как ребенок. Будто тебе в детстве сказок на ночь не рассказывали. - Не рассказывали. Я рано научился читать, и читал сам. А тебе, А-Ян? - Юй-цзецзе любила пугать мальчишек и девчонок историями про русалок и морских чудищ, у нее это здорово получалось. Ну, а в детстве… в детстве у меня никого не было. Всё сам по себе. - Прости, А-Ян, - Сяо Синчэнь слегка сжал его ладонь в своей. – Я не хотел тебе напомнить. - Ничего страшного. Дело прошлое. Спи. Хоть Сюэ Ян и говорил – «приставать не намерен», но утром с удивлением заметил, что всю ночь проспал, обняв Сяо Синчэня и склонив голову ему на плечо, а тот не оттолкнул, даже во сне не попытался отодвинуться. Сюэ Ян поднялся, осторожно приоткрыл ставни. Мело еще сильнее, чем накануне. Почему именно сейчас, когда он набрался сил, изготовил мощную темную печать, когда близилось просто идеальное время для мести?! Он с силой захлопнул ставни и раздраженно прошелся по комнате, как зверь в клетке. Еще и приходится торчать в этой конуре в глухой деревне… - Доброе утро, А-Ян, - Сяо Синчэнь проснулся и приподнялся на постели. – Ты так рано встал. Что там, метет? - Не то слово. Ни в какой Юэян я, похоже, к Новому году не попаду. Пойду, что ли, закажу нам завтрак. - Думаешь, лучше будет поесть тут? - В общем зале, наверное, еще ночует толпа непонятно какого народу. Ты жди меня здесь, а я скуплюсь, - распорядился Сюэ Ян. Торг за каждый медяк и за каждую мелкую услугу взбодрил его лучше любого крепкого напитка. Хозяин, конечно, тоже попался крепкий орешек, стоял на своем похлеще барана, и временами Сюэ Ян едва сдерживался, чтобы не зацедить кулаком в эту широкую румяную харю и не проверить на крепость огромную башку. Но всё-таки добился своего и вернулся в комнату с подставкой, на которой высились полные тарелки с кашей и супом. - Вот, смотри, Сяо-дагэ! Завтрак у нас есть, обед принесут, и я еще вытребовал масляную лампу и бадью для купания к вечеру. - Но… наверное, это дорого? – осторожно поинтересовался Сяо Синчэнь. - Пустяки, - о том, что нож все-таки пришлось показать, для большей убедительности, Сюэ Ян промолчал. – Ты и так очень меня выручил. Масляная лампа, которую им принесли, едва-едва светила, да еще чуть горели красноватым угольки на жаровне. В комнате было полутемно. Из-за ставен слышался вой ветра. «Зато готовят здесь недурно», - подумал Сюэ Ян. Он уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно и уютно. Пусть было тесно, пусть ему с Сяо Синчэнем пришлось устроить подставку с едой на середине кровати, а самим сесть на краях – ничего. Даже просто молчать вдвоем казалось хорошо. Пить чай, понемногу доливая ароматный напиток из большого чайника, грубовато расписанного узорами. А потом снова валяться на постели, смотреть в потолок… - Вчера я тебя развлекал, сегодня твоя очередь! – весело сказал Сюэ Ян. - Так красиво и весело, как ты, я не умею, - Сяо Синчэнь смутился. – В монастыре было принято говорить только по делу. Да у нас ничего особенного и не происходило. - Расскажи еще про свой меч. Узор на ножнах тоже брат Лао придумал? - Нет, я сам. Иногда я рисовал. У нас в монастыре окна были прозрачные, их ничем не закрывали на зиму, и в морозные дни стекло покрывалось узорами. Мне нравилось ими любоваться, я всё пытался перенести их на бумагу… - охотно вспоминал Сяо Синчэнь. – Когда наконец-то получилось, я был так рад. Слушая даочжана, Сюэ Ян снова прижался к нему сильнее, будто чтобы согреться, подставил голову под легкое прикосновение узкой ладони. Закончится непогода, и очарование этой ночи растает, как дым, и Сюэ Ян снова превратится в хищника, готового идти по следу добычи. А пока горела лампа, выл ветер за окном, и всё зло и горечь мира за стенами комнаты казались неважными по сравнению с теплом прикосновений и мягким голосом даочжана, вспоминающего жизнь на горе.