Другая история

      — А знаешь, я передумала, — взмахнула рукой благородная. — Мы пойдём более простым путём. Глава! Убей ноблесс.       Вздрогнув, человек замер, сжимая в руке оружие. Затем медленно развернулся к сосредоточенному благородному и замахнулся копьём, намереваясь кинуть его в спину. Ноблесс даже головы не повернул, продолжая пробивать блоки в разумах жителей.       — Нет! — испуганно закричал Музакка, отшвыривая Градеуса и бросаясь наперерез броску. Франкенштейн усмехнулся и опустил руку.       — Да ладно тебе, я пошутил.       — Что? — ошеломлённо переспросила Клаудия, неверующе глядя на то, как человек спокойно поворачивается обратно к ней и пожимает плечами.       — А ты действительно думала, что подчинила меня своему контролю? — хмыкнул Франкенштейн. — Ты исправно приходила ко мне каждый раз, едва я засыпал, но знаешь, что самое прекрасное в контракте с ноблесс? Есть уверенность, что мой разум под защитой.       — В первый раз ты так не считал, — мысленно проговорил Кадис Этрама ди Рейзел, чуть оглянувшись на человека. Франкенштейн виновато улыбнулся.       Он тогда уснул в кресле, пригревшись под пледом после тяжёлого дня. Перебираться в кровать не хотелось, и спать было решено здесь. Конечно, он слышал, как открылась дверь, почувствовал, кто пришёл, но проснуться окончательно не успел.       — Тише, Франкенштейн, — тихо прошептала Клаудия, кладя руку на грудь человека, тем самым вынуждая того остаться в кресле. — Слушай меня, слушай мой голос. Ты больше не сможешь противиться моей воле, ты больше не человек, ты — мой раб.       Мужчина тяжело дышал, глядя на благородную из-под полуопущенных ресниц. Голос аристократки завораживал, подчинял. Ему сложно сопротивляться. Выдержит ли?       «Расслабься, Франкенштейн. Я помогу, — другой голос в голове. Рейзела. — Я не позволю ей завладеть твоим разумом. Защищать извне проще, чем защищаться самому».       В голове словно пелена, Франкенштейн едва мог мыслить. Стоит ли доверять этому благородному?       «Я знаю, что ты заключил со мной контракт не ради себя, — продолжил ноблесс. — Я знаю, что ты всё ещё не веришь мне, но сейчас от этого зависит твоя цель. Откройся мне, давай заключим договор окончательно».       И человек подчинился, мысленно идя на голос. В голове снова прояснилось, муть пропала, вернулся чёткий размеренный ритм.       — Как вы вообще узнали?! — прошипела благородная.       — «Её мысли мутны, она намеренно скрывает их от нас», — процитировал Франкенштейн. — Порой, мне хватало и меньшего, чтобы начать подозревать. Я согласился оставить тебя только потому, что уже знал, кто из моей команды будет предателем. Молодая представительница расы благородных, единственная, кто не был подвержен промывке мозгов. Дочь предателя, которая не поддалась его чарам. Слишком наиграно, верно? Я никогда не верил тебе.       — Но ты планировал только при мне! Как ты смог предупредить? Как ты вообще?!..       — Чтение мыслей присуще не только клану Кадис, верно? — почти промурлыкал Франкенштейн. — Ты знала всё, что я говорил, что думал, что думали остальные. Поэтому у меня было два плана: для предателя и для действия. И та переписка с Рейгаром; ты действительно думала, что я не пойму, кто на самом деле пишет эти письма? Их всегда приносила ты. Всегда запечатанные и всегда без сургуча.       — Достаточно! — задыхаясь от бешенства, закричала Клаудия. — Убей его! Немедленно! Убей его!!!       Лорду понадобилось небольшое усилие, чтобы Франкенштейн ударился спиной о ближайшую скалу. Не успел он подняться, как новая атака пригвоздила к земле. Сплюнув кровь, мужчина хмуро оглядел безучастное лицо противника. Скверно, с его возможностями даже с каджу биться достаточно сложно, а уж с Лордом благородных и того хуже.       Помощи ждать не от кого: Кадис Этрама ди Рейзел занимался спасением благородных, которых сдерживали оборотни, Музакка тем временем бился с Градеусом, Лагус был очень занят отходом в вечный сон, а Клаудия слишком торжествовала, чтобы вступать в битву.       Что же делать?       — Что? Не думал, что Лорд настолько силён? — усмехнулась Клаудия. Новая атака прошла совсем рядом. Приземлившись, Франкенштейн сразу рванул в сторону, спасаясь от ещё одной. Команды отдаёт Клаудия, поэтому действия просчитать ещё можно. Если бы он действительно бился с Лордом, с настоящим Лордом, а не этой бездушной куклой, он бы проиграл ещё после первого удара.       Кадис Этрама ди Рейзел глянул чуть встревоженно, и человек поспешил мысленно его успокоить. С ним всё в порядке, подумаешь, несколько шрамов добавится, чего уж там?       Прямой удар роняет на землю, и человек, задыхаясь, сжимает грудь. Сейчас идеальный момент для убийства, но несмотря на то, что Клаудия стала не по годам умна, она всё ещё остаётся ребёнком. Ребёнком, который нуждается в похвале, которому нужно доказать, что он чего-то стоит. Устроить массовый геноцид, а потом вступить в битву против самой себя, почему бы и нет? Но именно поэтому он всё ещё жив. Учёный снова поднялся.       — Что? Уже силёнок не хватает драться?       — Просто жду, — усмехнулся человек. Насладившись недоумением на хорошеньком личике, учёный продолжил. — Я не только думал, но знал, насколько силён ваш Лорд. Мне с ним не справиться. Поэтому я и попросил Геджутеля об одолжении. Вы все думали, что я пытался освободить его разум? Нет, я лишь хотел ослабить Правителя благородных. И у меня получилось. Ваш хвалёный Лорд вряд ли сможет совершить ещё хотя бы одну атаку.       — Разве ты не хотел спасти Лукедонию?       — Я? — Франкенштейн усмехнулся. — Всю свою жизнь я мечтал развалить ваш остров по камушку, утопить в водах и уничтожить каждого из ненавистной расы. Я никогда не желал спасти Лукедонию, но в последнее время у нас появилась некая договорённость, поэтому мои планы пришлось подкорректировать. Вот только тебе об этом знать совершенно необязательно.       — Как же его дочка на это согласилась? Раскрея же…       — Не такая? — услужливо подсказал Франкенштейн. — Слишком любит его? Малодушна? Я знаю её немного больше, чем ты. Принцесса может действовать, не поддаваясь эмоциям. Уже в своём возрасте и без промывки мозгов от твоего папочки. Ты слишком много думаешь и болтаешь, Клаудия Традио. Тебе меня не победить.       — Ты тоже горазд поговорить, человек.       — О, поверь, я просто тяну время, — широко улыбнулся учёный. Вздрогнув, благородная огляделась и тут же зарычала от ярости. Как она могла всё это пропустить?!       Кадис Этрама ди Рейзел тяжело опирался на Эшлин и Гарду. Глаза ноблесс закрыты, но он всё ещё находился в сознании. Градеус без чувств лежал под ногой Доранта, который, освободившись от битвы с благородными, поспешил на помощь Музакке. Лорд оборотней теперь стоял недалеко от человека, готовый помочь.       Жители Лукедонии ошеломлённо оглядывались по сторонам.       — Я понимаю, вы все растеряны, — громко проговорила Раскрея, вместе с Геджутелем приземляясь на поле битвы. Долгим взглядом оглядев медленно осевшего на землю отца, она заставила себя смотреть только на свой народ и продолжила. — Однако прошу вас взять себя в руки и увести детей и неспособных сражаться отсюда. Это приказываю вам я — Эрга Кенезис ди Раскрея, наследница кресла Лорда.       Аура правителя чувствовалась даже самым отдалённо стоящим. Пройдя обряд совершеннолетия, девушка полностью овладела своей силой, и теперь уверенно оглядывала свой народ, не давая им даже поводу усомниться в своём титуле.       — Отлично, принцесса, — крикнул Франкенштейн. — Думаю, пора действовать по вашему плану и увести жителей отсюда под вашу защиту.       Такого в планах не было, конечно, но Раскрея кивнула и одним прыжком исчезла из виду, задавая направление. Растерянные жители последовали за ней.       Не все, конечно, и оставшиеся были теми, кто помогал клану Традио в перевороте.       — А вот теперь, когда отсеялись лишние, мы можем повеселиться, — усмехнулся Франкенштейн, глядя в глаза противнице. — Вы уже овладели орудием духа, каджу? Или мне ещё подождать?       — Я уничтожу тебя, человечишка! Уничтожьте их всех! А этот — мой.       Молодая благородная действительно была умна, Франкенштейн понял это сразу после первой атаки. Клаудия не стеснялась использовать подлые и грязные методы, нападала на союзников, вынуждая спасать их, била в спину. Учёный умел сражаться против таких соперников, сложнее приходилось аристократам и оборотням, привыкшим к честным битвам.       Музакке снова пришлось принять бой против Градеуса, который, благодаря полученным травмам, стал ещё сильнее.       Гарда и Эшлин защищали ноблесс. Кадис Этрама ди Рейзел больше не мог биться, не нанеся себе фатального вреда. Поэтому Франкенштейн почти приказал ему сидеть и не вмешиваться.       — И не стыдно тебе со мной драться? — усмехнулась Клаудия. Учёный поднял бровь. — Я питаюсь силами того, кто спас твою жизнь. Рейгар Кертье сейчас испытывает ужасные боли, а ты так спокоен. Поэтому я и ненавижу вас, жалкие эгоистичные человеческие выродки!       Выскользнувшее из земли щупальце прорезало бедро. Зашипев, учёный сделал попытку отскочить от следующей атаки, но Клаудия неожиданно закричала от боли, когда на её руках и теле появились тонкие, но глубокие ранения.       Рядом с Франкенштейном приземлился Рейгар Кертье.       — Прости, я должен был следовать твоему плану и не вмешиваться, пока не понадобится моя помощь, — тихо проговорил он, оттянув маску, — но я не мог слушать, что она говорит обо мне.       — Я понимаю, — кивнул человек.       — Он не может быть здесь, — прошипела Клаудия, выхватывая камень из кармана. — Он не может быть здесь! Его сила питает меня! Как?!       — Его ли? — протянул учёный. — Ты хотя бы раз задумалась, где я находился целую неделю после переезда к оборотням?       Франкенштейн быстрым шагом шёл по полутёмным коридорам, стараясь не шуметь лишний раз и строго следя за своей аурой. Он находился в подвалах особняка Традио, где был заточён Рейгар Кертье.       В надежде найти его там же, где и ноблесс, человек изначально пошёл туда, без труда обходя все выставленные ловушки, но камера Рейзел-нима оказалась пуста.       Пришлось шпионить и подслушивать, и из полученной информации учёный понял, что главу клана Кертье держат у Традио, и энергию у него отбирают едва ли не ежедневно, в отличие от того же ноблесс.       Поэтому вместо пленника, способного бежать, Франкенштейн обнаружил полутруп, обвисший в цепях — кресла ему тоже никто не выделил, просто подвесив над полом и накинув несколько петель цепей на тело. Некогда роскошный хвост лежал пыльной кучей недалеко от благородного, из-за чего волосы, лишённые тяжести причёски, завились колечками. Учёный бы даже оценил новую причёску, будь у него время. Времени было катастрофически мало, судя по мертвецки-бледному лицу. Поблагодарив себя же за то, что он наполнил камень силы своей энергией заранее, Франкенштейн максимально быстро снял с Рейгара цепи, не обращая внимания на упавшее тело, и закутал, как мог, камень силы. Этого должно хватить надолго.       Теперь оставалось самое сложное — сбежать с пленником, неспособным даже пальцем шевельнуть, и не попасться никому на глаза. Любой благородный, взглянув на обвисшего в руках человека аристократа, сказал бы сразу — не спасти, но учёный не знал об этом, а потому принёс в новую лабораторию, закрывшись в запретной лаборатории. О том, кто находился в этом месте знал только Кадис Этрама ди Рейзел. Искренне желая, чтобы Кертье выжил, ноблесс не стал говорить человеку о том, что в таком состоянии благородные обычно отходят в вечный сон. А потом прошло ещё несколько дней, но каджу всё так же лежал на столе. Почти живой, но не мёртвый.       — Мне пришлось сильно постараться, чтобы выведать ваши тайны и не выдать для кого я так стараюсь, но я был бы не я, если бы не справился, — самодовольно усмехнулся Франкенштейн. — Жизнь за жизнь, он спас меня, я — его, всё по-честному.       — Ты действительно думаешь, что победил? — прошипела благородная, взмахнув рукой. — Действительно думаешь, что мне есть дело до того, выживет ли кто-то? Я уничтожу человечество пусть даже ценой всех жителей Лукедонии!       Лорд медленно поднялся с земли, заставив человека беззвучно выругаться. Нет, он, конечно, не надеялся, что его яд так быстро подействует, но если Лорд продолжит сражаться, то им всем придется туго.       — Перед тобой — враг, ты должен уничтожить его во имя Лукедонии. Действуй, Лорд.       И тогда он призвал Рагнарёк.       — Геджутель, тебе голову отвернуть мало за недостоверную информацию! — прошипел Франкенштейн, отпрыгивая с траектории удара. — Всё он может призвать, и даже пользуется достаточно успешно!       — Лорд слишком силён для тебя, Франкенштейн, позволь мне помочь.       — Нет! Ваших сил недостаточно, чтобы сражаться с таким сильным противником.       — Франкенштейн…       — У нас всё ещё есть возможность справиться без лишних жертв.       — Например, напасть вместе.       За то время, которое Кадис Этрама ди Рейзел провёл в Союзе, Франкенштейн научился различать его эмоции, и начал понимать, чего именно хочет благородный. А так же узнал про его желание помочь даже ценой своей жизни. Это не нравилось человеку, но пока что искоренить эту промашку в воспитании не получалось. Исправить характер просто взрослого человека практически невозможно, что говорить о существе, которому больше тысячи лет?       — Берегись!       Резкая боль в рёбрах явно дала понять, что разговаривать мысленно, не упуская реальность, Франкенштейн ещё не научился. Кертье поставил человека на землю и тут же толкнул в сторону, снова спасая. Перекувыркнувшись, учёный поднялся и уже сам прыгнул, в свою очередь ударяя в Лорда призванным за секунды Тёмным копьём.       Атака размазалась по щиту, не причинив ни малейшего вреда. Франкенштейн нахмурился, глядя, как Музакка бьёт особым ударом, который хоть и отшвырнул Лорда в сторону, одновременно разрывая одежду на торсе и оставляя рваную рану в правой стороне груди, но всё-таки был недостаточен, чтобы победить. Попытку Доранта повторить атаку главного оборотня их стаи предотвратила Клаудия. Теперь она защищала свою марионетку, сама надёжно скрытая мощным щитом.       Таким образом он точно не спасёт человечество. Даже несмотря на то, что энергию Лорда периодически отбирали, всё равно за двести лет её было накоплено достаточно, чтобы победить его небольшую армию. Даже призванное второе копьё не особо помогало.       Оставался только один вариант.       — Чтобы победить, нам надо что-то большее, чем наша совместная работа, — мысленно проговорил Франкенштейн, сжимая в руки два копья.       Что же?       — Мы можем слиться в одно целое. Так ты сможешь использоваться и оружие, данное мне мастером.       Я поглощу тебя сразу же.       Франкенштейн усмехнулся.       — Главное дай мне победить, а там посмотрим, кто кого. Я дам тебе лишь шанс победить меня.       Во мне больше дес-сятков душ, ты думаешь, что сможешь сбежать, если присоединишься к ним?       — Не думаю, но попробовать стоит. Как насчёт этой битвы?       Я позволю тебе дойти до конца этого боя, увидеть результат, но потом ты умрёш-шь.       — Тогда давай, поглощай. Я не сопротивляюсь. Простите, Рейзел-ним.       Рейзел, мгновенно забыв про собственное бессилие, поднялся на ноги, пытаясь предотвратить поглощение, и со стоном повалился на землю, когда тьма завладела и им. Вот за что извинялся человек. Благодаря их связи, он заставил копьё воздействовать и на него. Пусть это не причинит древнейшему аристократу особого вреда, но ослабевший от колоссальной траты энергии организм отказывался сопротивляться.       Вот же, всё продумал!       Справиться с неожиданным нападением ноблесс удалось как раз тогда, когда оба копья вонзились в тело Клаудии. Лорд, лишившись чужого влияния упал на землю без сознания, и Музакке пришлось сильно постараться, чтобы остановить свой удар и не добить благородного.       — Победа! — слышалось со всех сторон. Кадис Этрама ди Рейзел поднялся, не без помощи Эшлин и сразу же удержал её от объятий с Франкенштейном.       — Не подходи к нему.       Первым неладное почувствовал Музакка, затем остальные оборотни настороженно замерли, оглядываясь на неубранную тёмную энергию.       Франкенштейн всё так же стоял около рассыпавшегося в прах тела Традио и ухмылялся. Полностью покрытый фиолетовым, с белыми глазами, он не был похож на человека, больше — на собственное оружие.       — Что происходит? — тихо спросила Эшлин.       — Оно поглотило его душу, — вздохнул Рейзел.       — Он сам позволил это, ради вас, человечки, — засмеялось всеми голосами копьё. — Столько лет я пыталось его сломить, а нужно было всего лишь поставить в безвыходное положение, и он сам пришёл в мои объятья.       — Ты можешь ему помочь?       — Нет, Франкенштейн уже слился с их душами. Он сделал всё, чтобы я не мог помешать этому, — тихо проговорил Ноблесс. — Но я всё ещё чувствую нашу связь, шанс есть, если он сам сумеет выбраться хотя бы туда, где я смогу помочь.       — Если Это сбежит…       — Не сбежит, — ноблесс усмехнулся и пошёл к копью. — Связь с Франкенштейном позволяет мне больше, чем Оно думает.       Триумф от победы безнадёжно испорчен. Оставив благородных разбираться с оставшимися предателями и теми, кто пришёл в себя после двухсотлетнего гипноза, Кадис Этрама ди Рейзел ушёл вместе с оборотнями и людьми. Оставить человека просто так он не мог. Слишком уж привязался.       — Клетка выдержит?       — Да, Франкенштейн сделал её специально для копья. Оно не сбежит.       Они находились в одной из запретных лабораторий, в которых в первую очередь всегда строилась именно эта клеть. «На всякий случай», — смеялся Франкенштейн. Сейчас Копьё в теле человека билось обо все стены, с рёвом пытаясь вырваться.       — Может быть, они его уже уничтожили? Копьё так сильно этого желало, — тихо проговорила Эшлин. Рейзел долго смотрел на неё, а потом подошёл вплотную к стеклу, прикрыл глаза.       — Рейзел?       — Я попробую позвать Франкенштейна.       — Но…       — Это не опасно, не переживай. Наша связь позволяет общаться мысленно.       Некоторое время было тихо, Рейзел стоял неподвижно, но спустя несколько минут он вдруг вздрогнул и задрожал, резко отшатнулся от стекла, почти врезаясь в подбежавшего Музакку.       — Что с тобой?!       Благородный медленно отнял руку от лица.       — Столько, — ноблесс с печалью посмотрел на беснующееся копьё, — боли. Оно не позволяет душе Франкенштейна чувствовать ничего, кроме боли, отчаянья и страха. Оно пытается сломить его дух.       — Это значит…       — Он всё ещё может вернуться, оно не смогло поглотить его окончательно, потому что Франкенштейн всё ещё борется. Я попробую снова, теперь я знаю, чего мне ожидать.

***

      Здесь темно, он ничего не видит до тех пор, пока очередная душа не застонет, на мгновение вспыхивая фиолетовыми цветами. Его личный ад, ад, который создал он сам.       Убийства, ненависть, боль. Страх.       Вечные муки, вечные страдания, и мужчина не мог вырваться, не мог отделить себя от этой массы, постепенно растворяясь в ней, становясь единым целым. Страх того, что он станет одним из них.       Убийства, страх, ненависть. Боль.       Каждое мгновение он чувствовал только боль. Пытаясь сломить, копьё прогоняло его через кошмары свои и чужие, и каждый раз у него получалось всё лучше. Он не мог этому сопротивляться: из-за слияния оружие получило возможность контролировать его мысли. Может это потому, что учёный всё меньше сопротивлялся, сил оставалось всё меньше.       Ненависть, боль, страх. Убийства.       Все, кого он убил, кто убивал по его вине, он видел всех жертв, отданных во имя науки, пусть и добровольно. Он вспоминал всех, кого убивал. Целые деревни трупов, сожжённых, переломанных, обгрызенных. Люди, сошедшие с ума от увиденного. Тесаму, привязанного к дереву.       Я доверяю вам, Учитель!       Всё одно и то же, по кругу: кошмары, убийства, боль, страх, ненависть — от этого он сходил с ума, кричал, стонал, вспыхивая фиолетовым пламенем. Он терял себя, терял свои идеалы, терял собственные мысли. Франкенштейн уже не понимал, кто он? Всё ещё Франкенштейн? Или уже нет?       Убийства, боль, страх, тепло, ненависть… тепло?       Заметавшись по привычному кругу, мужчина пытался найти эту эмоцию. Показалось? Новый вид пытки? Что это было? Где оно? Пожалуйста, пусть оно будет! Где оно?!       Новый круг: Убийства, боль, тепло, вот оно!       Учёный потянулся к нему без опаски, прекрасно зная, что копьё не умеет воссоздавать подобное. Оно согревало, придавало сил, откуда оно здесь? Тепло: любовь, понимание, победы, ненависть. Копьё вырвало его обратно.       Снова стало холодно, когда учёного выбросило на ставший привычным круг, но Франкенштейн не мог забыть это ощущение. Стало ещё холоднее, как бывает, когда из нагретого помещения выходишь в холод, но это пробудило человека, показало, что он всё ещё жив. А раз жив, значит надо бороться.       — Надо бороться, Франкенштейн, — хрипло проговорил человек, пугаясь звуков собственного голоса. — Надо бороться!       Вытягивать себя из силков копья было тяжело. И даже когда он смог вырваться из стены страдающих душ, свободы не ощущалось. Франкенштейн бежал, медленно, словно сквозь густой кисель пробивался. Дышалось сложно, он не мог вырваться, не мог убежать. Души ловили его, обхватывали своими руками, душили в своих объятьях.       Сколько он уже тут? Сколько ещё его разум может сопротивляться? Насколько уже прогнила его душа?       Ещё несколько шагов. Надо идти, хоть куда-нибудь, но идти!       Без сил мужчина опустился на колени, пытаясь заставить себя подняться. Надо идти? Зачем?       Не сдавайся, Франкенштейн.       Этот голос! Учёный вскинулся, шало оглядываясь по сторонам. Поддержка? Где? Куда бежать?       Я здесь, я помогу тебе, иди, осталось немного, только дойди.       На остатках силы воли, мужчина поднялся, пошёл на голос. Он узнал его — Рейзел-ним. Единственный благородный, кому он смог довериться полностью, безоговорочно, единственное существо, которое сумело понять его.       Надо идти. Если он хочет жить, ему надо идти.       Вокруг зашевелились души, почувствовав чужака, учёный ускорил шаг, насколько это было возможно. Он задыхался, спотыкаясь о копьё, падая и упрямо поднимаясь, и шёл на голос, что неустанно повторял: «Осталось немного, я почти дотянулся. Ещё несколько шагов, Франкенштейн».       Он видел это: красную нить их связи, знал, что делать — только бы ухватиться. И не мог. Упал, не в силах подняться, пополз. Жить ещё хотелось. Он не может умереть после такой победы!       Подтягивая своё тело к связи, таща за собой прицепившиеся души, мужчина всё-таки не сдавался.       Ты не уйдёш-шь!       Тяжесть тёмного копья надавила сильнее, пытаясь удержать сбежавшую душу, Франкенштейн захрипел, с трудом переставил локоть и подтянул себя.       Ты останешься! С нами! Ты сдался! Ты уже часть нас! Поглощён, проклят! Наш!       По телу поползли тягучие холодные путы чёрного копья, окутывая тело, покрывая его толстым черным слоем. Учёный сжал зубы и протянул руку, пытаясь дотянуться до нити связи. Не вышло, руку словно свинцом залили, и она, упала, сразу утонув в потоках тёмного копья.       Он не может больше сопротивляться.       Он проиграл?       — Рейзел-ним… — на выдохе позвал мужчина, не надеясь на ответ, копьё наползало на лицо, скоро он станет одним из Них.       — Я здесь, Франкенштейн.       За свободную руку ухватили, пытаясь вытянуть на свободу. Учёный сжал пальцы, не позволяя своей руке выскользнуть из хватки благородного. Кадис Этрама ди Рейзел шагнул в черноту и наклонился, одной своей аурой отталкивая часть копья, взялся за вторую руку. Копьё завизжало, отхлынув от верхней половины жертвы, но так и не выпустив нижнюю.       Ты не спасёш-шь его!       Новая атака заставила стонать от боли, но руку Франкенштейн не выпустил. Рейзел хмурился, пытаясь вытянуть своего помощника и действительно не мог. Здесь, внутри копья, тратится слишком много сил, слишком много давит. Зря он прошёл так глубоко.       Рядом полыхнуло голубым.       — Руку давай, у меня не получится, как у тебя!       Немедля, Рейзел схватился за руку оборотня и дёрнул на себя Франкенштейна, вытягивая на то место, где мог помочь. Сбоку встал Музакка, выпустив конечность друга и схватившись за вторую руку человека.       — Чтоб я ещё раз позволил тебе действовать одному! — рычал оборотень, вытягивая человека из объятий копья. — «Я не пройду дальше дозволенного! Вглубь мне нельзя! Франкенштейн должен сам выбраться оттуда!» Официально заявляю, что я больше — тяжеленный какой! — никогда не поверю в твои отговорки!       — Он погибал, — тихо ответил Рейзел, силой отгоняя последние души копья и поднимая полубессознательную душу человека. — Слишком долго пробыл там, его душа могла не выдержать.       — Он жив?       — Да, но не знаю, придёт ли в себя. Копьё поглотило его, отравило своим влиянием, почти обратило в одну из проклятых душ.       — То есть…       — Мы могли опоздать.       — Если опоздали?..       — Ему уже никто не сможет помочь. Это будет не Франкенштейн, но одна из частей копья. Нам придётся его уничтожить.       — Не дождётесь, — прохрипел учёный, пытаясь самостоятельно встать на ноги.       Уложив человека, Рейзел коснулся рукой лба.       — Прости, я должен проверить.       Франкенштейн только лишь кивнул, наслаждаясь прохладой руки на горячем лбу. Тепло разлилось по измученной душе, согревая, даря поддержку, человек вздрогнул, попытался отстраниться.       — Это лишь мои эмоции, они не причинят тебе вреда, Франкенштейн, — улыбнулся Рейзел. — Наши души обнажены друг перед другом, я не могу скрыть от тебя ничего, как и ты от меня.       Заметив, что от этого на щёки человека вернулся румянец, Музакка осторожно взялся за руку человека, пытаясь повторить жест друга. Измученная душа прочувствовала ещё один спектр эмоций: почти отеческая любовь, дружба и прощение каких-то мелких ошибок, он принял его, почти как сына и в то же время считал другом.       Учёный застонал, пытаясь уйти от незнакомых эмоций. Это было как-то не так, что это? Как ему на это реагировать?       — Мы не ждём от тебя ответа, Франкенштейн, — улыбнулся Рейзел. — Мы всё чувствуем и для этого даже не надо касаться твоей души, но ты не можешь видеть наши чувства. Теперь знаешь.       Они оба чувствовали непонимание учёного, так ярко выраженного сейчас, но там, за этими эмоциями слышны и другие: принятие их, как товарищей, доверие, желание защитить. И в то же время страх нового предательства, опаска. Слишком много незаживающих ран, слишком много боли. Он ещё долго не сможет никому довериться. Только им.       — Спи, копьё тебя не тронет.       — Это приказ, Рейзел-ним? — слабо усмехнулся Франкенштейн. Благородный покачал головой, но ничего не ответил.       Душа человека чиста, копьё не успело навредить ему. Это не могло не радовать.