Клочки

На улице уже совсем темно, и небо черное, как смоль. Фонари выключили, и их огни больше не горели, делая его синим. Собираю мужа в дорогу – долгую, длинную – выковыриваю из солений колонии жучков. Давлю их, негодяев, ногтем, и они брызгают желтым ихором мне на пальцы. Я очень тяжело уложила дочь в кровать сегодня, она все сопротивлялась, будто о чем-то знала. Я решила не рассказывать ей об отъезде отца. Ведь он вернется, не успеет она и седьмой сон увидеть. Складываю чистые банки с огурцами, помидорами и рассолом в чемодан, заворачивая в свитер. Мало ли, побьются в дороге. Муж сидит на стуле, курит толстую сигарету с кирпичным фильтром и благодарно кивает. - Во сколько выезд? – спрашиваю. - Сейчас? Не знаю. Пока я застегиваю молнию чемодана, он тушит сигарету о бледно-розовую настенную плитку. У него это в привычке. Иногда мне страшно, потому что кажется, будто она может вспыхнуть. Муж встает из-за стола и подходит ко мне. Вручаю ему в руки чемодан, он его принимает с будничным видом. Целует меня в щеку сухими губами. Чувствую, как глаза начинают гореть от желания поплакать ему вдогонку. Не выдерживаю и кидаюсь ему в объятия, рыча от горя и слез. Несколько секунд он гладит меня по спине, а затем легонько отталкивает: - Ну, ну. Не надо. Я же вас совсем скоро заберу с дочерью. Вот заживем! Все только к лучшему, родная. Не плачь. Я пытаюсь утереть слезы, но они текут все сильнее и сильнее. Муж распахивает окно и выходит. Сверху вниз смотрю на кроваво-мясной портал в столицу.