Клочки

Не он начало. Бог — первый световой поток, крошечный сгусток энергии. Первой была Люцида. Мама-материя, чистая и первоначальная. Внутри нее нет ни зла, ни добра, ни человеческого подобия. Однако божьим тварям понятнее обозначать ее, как женский образ, демоническую мать. Человеку в принципе отчего-то свойственно все упрощать. Из этой же материи был соткан Создатель. Миллиарды лет потребовались на то, чтобы собрать свой разум из бесконечного числа ничтожных нитей Люциды. Чуть больше — на создание элементарных частиц, а затем и тех элементов, из которых можно бы было сплотить жизнь. Первым делом Создатель, каплю за каплей, намешал себе то, что людям привычно называть «душой». Набор базовых чувств. От самых низших и гнилостных до самых возвышенных. Такие, как эти не вписываются в рамки людского ощущения. Тогда и родилось первозло. Жрущее и пустоту-сингулярность, и своего единственного Создателя. Держать все в равновесии — главный закон Вселенной. В Люциде не было зла. Сторона перевесилась после его появления. Вселенная раскололась, и произошел Большой взрыв. Чтобы все вернуть в прежнюю норму, пришлось придумать добро. Перворазум решил обозначить себя именно так. Но самое-самое дно его разума уже было выстлано чернотой, поэтому нужна была овца отпущения. Та, которая бы смогла затмить его порочность. Та, которая бы смогла охранять Злое место и служить праву равновесия точно также, как и сам Создатель. Для этого он выбрал самые прекрасные атомы и сложил их в молекулы. Изобрел хрустящие от коллагена и кристаллов кальция кости, налепил сверху мягкого мяса. Создал то, от чего и дух замирал, и сердце — искусное, по образу и подобию собственному, тело. И так долго Бог его целовал и прижимал к груди своей, и плакал, плакал, плакал до дрожи и тошноты. Следующим шагом было создание души. Невесомый сгусток звездной материи. Затем — капля добра, на которую приходились три капли первородного зла. Зачаток инфернальной сферы поместился прямо внутрь только что сотканного тела. Не успел он ее скормить, как тело тут же закричало диким криком. Сын извивался от ультразвука, издающегося его собственной сущностью. Гнулись острые лопатки, вздувались зеленоватые вены и наливались кровью стеклянно-темные глаза. Так не будет больше страдать никто более. Вытерпеть вживление чистого порока, как материи — неподвластно никому, только его первому Сыну, его деннице. Деннице, искрившейся и горевшей от самого болезненного страдания. Все закончилось через несколько дней, когда Люцифер выхаркал пол литра крови, а Создатель уже сварил первичный бульон. Отец тут же кинулся к своему ослабшему Сыну: держал его обмякшую бледную шею на своих коленях, гладил по лохматым черным локонам и целовал в прикрытые веки. Бедный, бедный, такой красивый в своей слабости мальчик. Который столько вытерпел при своем рождении, который и дальше должен будет сложить всего себя на кон Бесконечности. Отчего же зародилась такая вселенская несправедливость? Они оба за одно дело, но никто не будет считать плохим его Отца, который будет там, сверху — между пушистых облаков принимать к себе души в Вечный рай. Все будут считать плохим его — с предрешенной судьбой, падшего, озябшего, сидящего на дне ледяного озера и жующего в пасти будущих предателей Отца. Застрявшего в этой пучине на веки вечные.