два дорка и счастье в придачу

       на календаре тридцать первое декабря, настенные часы показывают двадцать один ноль-ноль, а праздничного настроения всё нет. ёнхи по-хорошему было бы лучше попытаться поднять себе настроение, например, включив рождественский фильм, приготовив любимые хлопья или же на крайняк забить на всё один большой болт и пойти спать. (джинён всегда говорил: «не можешь поспать сейчас? в гробу уж точно выспишься») но ёнхи капризно не двигается с места, решая добить зрение и свое настроение новым задачником по высшей математике. угораздило же застрять в тухлой комнате в столь любимый праздник, который уже начинает казаться сущим адом. и всё благодаря двум придуркам и отчасти наивности самого ёнхи. а ведь дорки эти наверняка сейчас объедаются оливье, смотря какое-то глупое шоу на телике в гостином, а про ёнхи забыли. (и плевать, что ким сам игнорировал утренние звонки от сынхуна и двадцать шесть сообщении от хёнсока с извинениями и не смешными мемами, отправив в ответ один единственный злой стикер. вместо тысячи слов) ёнхи вообще-то обижен. когда решение третьей задачи найти не удается совсем, ёнхи с его пострадавшими вдоволь нервами решает идти спать. он берёт мишку с кровати и прижимает к груди. (подарок, кстати, от придурка-сынхуна-хёна) — только ты остался со мной, минни. больше не впустим двух предателей сюда и будем спать лишь вдвоём, - а затем, зажмурившись, бурчит. - боже, до чего докатился твой уровень одиночества, ёнхи. не успевает он начать страдательные размышления над собственной жизнью, как в окно начинают стучаться. с недоумением встав с места ёнхи подходит к окну и осторожно открывает. — хей, малыш, соскучился по нам? на дереве, который неизвестным чудом держит парня, сидит сам сынхун-придурок-хён и очаровывает ёнхи своей глупой-глупой улыбкой. (ёнхи хочется стереть её с лица своими губами) — ты что тут, блин, делаешь? жить надоело? - нет, ёнхи всё ещё обижен, но это не угроза, а беспокойство о целости и сохранности одного дорка, которого старое дерево явно долго не выдержит. - и где хёнсок? большая часть вины, конечно, лежит именно на младшеньком, но увидеть его ёнхи хочет не меньше. (и поцеловать тоже) — а хёнсок слишком пугливый зайчик, так что можешь впустить только своего бесстрашного рыцаря, моя принцесса, - сказав это, сынхун гордо вздернул нос. — скорее безмозглого придурка, - пробурчал парень, но от этого обращения «свой» хочется бросится в объятия старшего и провести так всю жизнь. (и хёнсок, про хёнсока не забываем) — ладно, заходи. победная улыбка зацветает на лице, и сынхун крикнув «поднимайся, мелкий!» налетает на ёнхи с объятиями. — отстань, у тебя руки ледяные. — а у тебя они очень тёплые, не хочешь помочь согреться? - сынхун губы дует и не перестает принимать попытку залезть киму под свитер. — одеяло в шкафу, а я пошёл открывать дверь хёнсоку, - бросает ёнхи и поспешно выходит из комнаты, чтобы скрыть покрасневшие щёки. хёнсок предстаёт перед ёнхи на коленях и держит в руках знакомый пакет из дорогого супермаркета. — прости и помилуй своего глупого парня, ён-и. я слишком красив и молод, чтобы жить остатки дней в одиночестве, - на одном дыхании выговаривает юн и зажмуривает глаза, словно ожидая смертного приговора. ёнхи берёт пакет с его рук, но заглядывать туда не спешит. — и что ты мне принёс? - стараясь сохранить невозмутимое лицо, спрашивает ким. — круассаны с шоколадом. — и? — и коробка lucky charms*. тут уж невозмутимое лицо сохранить не удается, ведь хёнсок и сынхун чертовки знают, что уж точно не оставит ёнхи равнодушным. — ладно, поднимайся, - тянет гласные парень и смотрит на улыбку хёнсока, только подмечая его красные от мороза щёки и глупую шапку с помпоном на голове, а на ногах-то всё ещё кроссовки. — ты решил угробить не только меня, но и своё здоровье? что это за летние кроссы, мистер «красивый и молодой?» давно по голове не получал? — и что ты сделаешь, ён-и? зацелуешь до смерти или задушишь обнимашками? до головы-то не дотянешься, - усмехается сзади сынхун, одной рукой обвивая талию ёнхи, а другой давая хёнсоку пять. — какими вы смелыми стали, а кто утром ныл в голосовую «сынхуни нужен чмоки-чмоки»? - пародируя старшего ёнхи пытается отцепить руки, которые только сильнее прижимают к себе. — мне всё ещё нужен чмоки-чмоки, - «и мне, и мне!» басит хёнсок над головой. — прости, сынхунни, но я не дотягиваюсь, забыл? - дразнится ёнхи и еле как высвободившийся из рук, убегает в комнату. — ну перестань обижаться, ёнхи! мы не думали, что учитель ли всё так серьезно воспримет. — да-да! нам жаль, что родаки наказали тебя за это, - и в совершении преступлений, и в вымаливание прощении эти двоя идеальная пара. ёнхи до сих пор интересно, как он вписался к ним в отношения. хотя, сынхун и хёнсок сами вписали и присвоили ёнхи к себе. сначала долго дерясь за сердце и внимание кима, и ругаясь друг с другом, вечно выкрикивая «он мой!», а затем уже начав действовать вместе и заменяя все ругательства на тихое, но уверенное «он наш». окунуться в приятные воспоминания не дают уже тёплые руки обоих партнёров, которые мягко и нежно заключают в объятия с двух сторон. хёнсок, кажется, сгибается весь и вдыхает запах сладкого шампуня, а сынхун трётся носиком совсем как котёнок, выпрашивая ласку и любовь. ладно, ёнхи уже не обижен. ёнхи в любви к этим придурковатым, но таким родным и любимым мальчикам. и он не против оставить пару чмоки-чмоки на их губах. и возможно, снег за окном и нерешенная задача по математике уже не важны, ведь горячее дыхание на шее и теплые губы на своих губах единственное, что имеет значение. и будет иметь всегда.        приятный голос сынхуна убаюкивает ёнхи, а лёгкие прикосновения хёнсока дарят чувство покоя. и окончательно засыпая, ёнхи слышит тихий шёпот, отпечатавшийся в сознании навечно. — мы любим тебя, ёнхи. улыбка трогает лицо парня, а тело отчаянно прижимается ближе к источникам тепла. — и я люблю вас, придурки. мои придурки.