Cherry blossom

      Жить в неведении оказалось крайне тяжело. Особенно, когда это напрямую касается не тебя самого, а человека, который однажды перевернул весь твой маленький мирок с ног на голову, заставил поверить в чувства и...сбежал. Сбежал, прихватив с собой твоё чертово сердце, оставляя доживать свои дни в приевшейся пустоте.       Вишня не осуждал — она должна была это сделать прежде всего ради собственной безопасности. Ради собственного счастья, в конце концов. Даже если в ее версии счастливой жизни не было места такому человеку, как он — Сара слишком многое перенесла, чтобы оставаться в Сентфоре на всю свою сознательную жизнь и препятствовать ее побегу было бы попросту аморально. По правде говоря, он даже немного струсил — тогда, на вокзале, сказать, ей, что любит. Давил из себя какие-то глупые фразы - оправдания - сожаления, пытался казаться сильным, делая вид, будто этот скорый отъезд совсем не тронул его. Стоял и улыбался, а внутри все разрывалось от осознания, что это их последний вечер, последний разговор, последняя встреча. С его губ так и не сорвалось «я тебя люблю», и он считал это одной из главных причин, почему все вышло так, как вышло. Долгих десять лет он вновь и вновь возвращался к этому разговору — вот они стоят на перроне в лютый снегопад, ужасно нелепо прощаясь. А спустя пару часов он сидит в казино мертвецки пьяный и не знает, что делать дальше, вливает в себя алкоголь, в надежде на облегчение, но оно почему-то не наступает. И от этого становится ещё паршивее. Тоска вопреки ожиданиям не притупляется — она въедается в кожу и становится неотъемлемой частью жизни, верной спутницей, напрочь лишившей его эмоций, чувств и кажется, даже рассудка. Но жизнь неумолимо набирает обороты , и приходится изо дня в день просыпаться с этим поганым ощущением пустоты, продолжая отчаянно лгать самому себе, будто все в полном порядке. Сара, как он тогда думал, навсегда исчезла из его жизни. Наверняка обосновалась в Балтиморе, вышла замуж и растила прекрасных детишек — в это ему вроде как хотелось верить. Он убеждал себя, что все так, как должно быть. Что человек, действительно достойный, однажды опустился на колено и сделал ее своей. Особенное болезненное удовольствие доставляло Вишне воображать О’Нил в свадебном облачении— тонкие кружева, витиеватым узором украшающие Острые плечи, полупрозрачная сетка фаты и пару выбившихся из прически локонов, обрамляющих лицо, которое Вишня так любил осыпать поцелуями. Сара была бы великолепной невестой. Только вот не его, а чьей-то. Но губительное-спасительное неведение позволяло лишь представлять все это — в пьяном угаре, перед сном или же в минуты нагрянувшего отчаяния, когда от тоски хотелось выть и лезть на стены, однако мужское самообладание было слишком сильным, чтобы позволить себе такие маленькие слабости. Водоворот событий сделал из него совершенно другого человека – более едкого, резкого, жестокого и практически бескомпромиссного. Таким, как он, по словам добродушной бабушки Аарона, очень сложно найти человека, который бы вытерпел столь тяжелый характер. Вишня был с этим согласен – сейчас от его характера остались только отрицательные качества и ни одна женщина в мире не смогла бы вынести подобного. Он даже пробовал как-то устроить себе самые настоящие серьезные отношения — стал ухаживать за миловидной брюнеткой – горничной отеля, но после пары месяцев тщетных попыток заставить себя что-то чувствовать, мужчина неизменно возвращался в прошлое, отпустить которое никак не представлялось возможным. Выжечь Сару О’Нил из памяти он уже не пытался. Жил, трепетно храня в памяти их каждую встречу, на полке дома – некогда забытый ею шейный платок, все ещё хранящий призрачный аромат ее духов и очень часто возвращался в тот самый отель — всегда в одиночку. Подолгу курил, каждый раз надеясь на то, что сейчас распахнется дверь и в проеме покажется Принцесса, а он вновь станет юным байкером, гоняющим на мотоцикле в крутой кожаной куртке с самой красивой девчонкой этого города. Но год за годом этого не происходило — многое изменилось, из авантюрного байкера мужчина трансформировался в серьезного бизнесмена, в жизни которого совсем не осталось места для сантиментов. Вывел бизнес на новый уровень, сменил привычные кудри на более респектабельную стрижку, обзавёлся машиной и пару раз даже порывался, набравшись смелости, заявиться в дом О’Нил в Балтиморе, но... Вдруг она действительно счастлива и своим появлением он только все испортит? Принцесса научила его думать не только о себе и вот к чему это привело — прошло десять лет и он, несмотря на удачно сложившуюся карьеру, совершенно одинок. Потому что думает теперь не только о себе. А ещё и о ней. Даже больше о ней, чем обо всем остальном. Из размышлений вывел звук бьющегося стекла и голос Адель, которая, в очередной раз напившись, обвиняла Аарона во всех своих жизненных неудачах. Вишня к этому давно привык, поэтому, не обращая внимания на беснующуюся женщину, он бездумно прокручивал кольцо на большом пальце, бездумна наблюдая за тем, как эти двое разговаривают. Взмахнув руками, Адель, сказав-что то оскорбительное, вышла на улицу, Аарон же последовал за ней, чтобы та не натворила глупостей. Вишня же поднялся и взял со стола документы, за которыми Драконы и пришли к Моринг. Осушил одним глотком остатки бурбона и уже намеревался уйти, по пути домой заехав в казино, чтобы положить все бумаги в сейф. Но планам его не суждено было сбыться. На веранде дома он видит знакомый женский силуэт и все разлетается на сотни тысяч маленьких осколков. Она вернулась. Чертовски трудно сохранять самообладание, когда ком подступает к горлу и с гулко ухает сердце - десять долгих лет он жил лишь памятью о ней. Сейчас же она стоит перед ним, целая и невредимая, но потрепанная и совсем несчастная. Вишня не в силах сказать и слова — он стоит в дверях, не отрывая взгляд от О’Нил, которая не сразу его замечает. Но в какой-то миг их взгляды пересекаются — и это больше похоже на атомный взрыв. Ее глаза в удивлении распахнуты, губами она судорожно хватает воздух и старается, так же, как и он, выглядеть абсолютно невозмутимой, но получается скверно. Вишня навсегда запомнит события этой ночи. То, как он по старой привычке старался не подавать вид, будто десять лет дались ему легко, но боль в глазах все же выдавала молодого мужчину. То, как он позволил себе сорваться на чертову нежность и междометия, прижимая девушку ближе, сгорая от нахлынувшего жара эмоций и чувств. То, как Сара принадлежала ему и он был уверен — теперь это навсегда. Он будет хранить в памяти каждый взгляд и слово, сказанное О'Нил, но эти воспоминания всегда будут омрачать другие — дикие ритуалы директора цирка, решившего вернуться, крики и страх потери, который пару часов назад, как казалось, забыт навсегда. Но самым ярким и запоминающимся в памяти будет кровавое пятно, расползающееся по белому платью и потерянный пустой взгляд, устремлённый в небо. Взгляд, полностью лишенный жизни. Вишня еще долго будет просыпаться посреди ночи и в страхе прижимать мирно спящую возлюбленную к себе, отходя от кошмаров, в которых Сара не возвращается к жизни, навеки оставляя его одного. Рассвет играет в ее глазах и ночь, в которую жизнь снова свела его вместе с Сарой О'Нил, наконец сменяется утром. Вишня, усталый заключает девушку в объятия и понимает что до этого момента он не жил, а лишь существовал. Однако, без сомнений, совсем скоро его бренному существованию придет конец. В жизни мужчины наступило новое время — время больших перемен, в этом он точно был уверен. У всего в жизни есть завершение. И пусть оно не всегда поддается логике и объяснениям, но и у этой безумной Сентфорской истории появилась своя концовка. Поэтому, когда мисс О'Нил, теребя на безымянном пальце помолвочное кольцо , сообщает своей подруге о том, что Вишня сделал ей предложение, та, задумавшись, восклицает: — Знаешь, а я все еще думаю, что глупо называться...ягодой.