Ева и Пандора

Проповедуй любовь, моя милая, Гулким эхом под серыми сводами. Евы к яблокам, а пули к смертнику, На глазах пёстрой тушью разводами Расписав не то «Крик», не то «Генрику». Подскажи им неверье в раскаяние, Да и в чем же вина? В каллиграфии Слов и дел за клинком расставания, Что не больше уж карточной «мафии», Погоревшей в кострище венчания Его с вечным, конечным бессмертием, Кривотолкой чужой и отчаянием. Что и смерть станет богом, поветрием Моровым средь гнилого сознания, Но вам равенство даст и поверием Станет Судией над судьями, волею Высшей и над царями, когда-нибудь. Мне смешно - это сказка, не более, Ваша лишь искажённая память. Ты подумай — зазря же поверила, И ведь видела лишь человека. Справедливо-разумное сеяла, Тонкой вязью пера, Пусть помеха ему чувства — Важнее ведь верность А пока же верна — что ж такого? Пешке дать плацебо, равномерность, И любви ей фальшивое слово, И важнейшим уроком — надменность… Мне смешно, как противно наверно От судьбы чужой глупой, за это Просто будет смеяться — другая Раз бессильна, да в столько ж безмерна. Сомневаться — плохая примета. А жалеть ни о чем не желаю. Коль не жаль, все не жаль же сражаться Знанью с знаньем, а логикой с верой. И ваять ну зачем зарекаться, Мир получше? А нынче, путь серой Ему с ладаном выложен равно Там в по… Щуришь улыбку пророка: — Ты все помнишь? — Всех помнить накладно, Хуже только лишь быть недалекой… Проповедуй любовь, моя милая Три зимы, две весны и три осени Триединством практически, дуростью Верой пешек, всех тех кого бросили В благих чаиний топтаны поросли. Нас с тобой отпустивши что — скосили…