Подарок на Рождество

      Хэ Сюань переминается с ноги на ногу, стоя перед знакомой дверью. Терпеливо, спокойно, хотя уже отпел звонок, и за стеной, кажется, все тихо. Но он знает, что Ши Циньсюаню нужно немного больше времени, чтобы дойти.       Снег на пальто уже успевает превратиться в искрящиеся капельки воды. В потемках подъезда на черной ткани они кажутся вязкими, тяжелыми, почти как диковинные самоцветы.       Зима в этом году выдалась богатой. Сегодня она красуется своими силами, отчего даже Демону Черных Вод приходится кутаться в шерстяное пальто. Классическое, с широким поясом и прямыми плечами, оно придает фигуре строгость, а темный цвет выделяет мужчину на фоне бушующей густой метели. Хотя она и размывает любые контуры, Хэ Сюань, будучи высоким, привлекает многочисленные взгляды прохожих. Его движения, несмотря на невероятную смену стиля за сотни лет, с традиционного китайского на современный европейский, остаются такими же размеренными и изящными, вот только сумрачно горящий взгляд из-под тяжелых черных ресниц по-прежнему пугает любого.       Раздается лязг дверного замка, и из приоткрытой двери вываливается сплетение запахов - густого розмарина, смешанного с сочным запахом мяса, терпкой корицы, утопленной в теплом вине, горького шоколада, покрывающего богатой коркой запекающийся торт, мягкого сыра, давленных ягод... Хэ Сюань ощущает домашний жар, который трогает его светлые скулы, и лишь через секунду моргает и смотрит на человека за порогом.       Ши Циньсюань звенит. Еще ничего не говорит, смотрит снизу вверх на знакомое лицо и в конце концов улыбается. Не скромно, но и не широко, просто открыто, чуть щуря свои ясные голубо-зеленые глаза. Щеки наливаются румянцем, очаровательно, почти невинно.       - Хэ-сюн! - губы тянут гласные. Это может показаться раздражающим, но Хэ Сюань ведется, делает шаг вперед, закрывая за собой дверь.       - Ты немного рано. Я еще не все успел приготовить! - Ши Циньсюань не упрекает. Наоборот в голосе растекается удовольствие. В уголках глаз хитрые лучики играют. Сердце демона снова стучит.       - Я с работы.       Они стоят близко. Хэ Сюань высокий, отчего Ши Циньсюаню приходится задирать свою кучерявую голову. А еще он немного сутулится, опираясь рукой на костыль, ведь левая нога почти не слушается, раздробленная когда-то разгневанными руками. Очень давно. Это не мешает Ши Циньсюаню улыбаться еще тоньше, еще ярче, отчего Хэ Сюань снова замирает.       Узкая кисть изгибается, пальцы ложатся на плечи пальто, пробегают почти невесомо, смахивая созвездия брызг талой воды. Капли стекают по подушечкам, на ладонь. Юноше это кажется забавным, и он усмехается. Хэ Сюань ловит его руку. Бледные пальцы больше не в бинтах, но все равно слабые, теряются на фоне его ладоней, стянутых черными кожаными перчатками. Ши Циньсюань просто играется, он очень рад видеть своего гостя, но постепенно затихает под пронзающим блеском золотых глаз и ленивым поглаживанием прохладной черной кожи.       Хэ Сюань делает полшага вперед, укладывая вторую руку на талию, оглаживает бок под светлым свитером, а потом наклоняется, подхватывая теплые губы. Целует медленно, неглубоко, потому что не хочется торопиться. Демон успел соскучиться по этому человеку. И было приятно наслаждаться его присутствием рядом.       Ши Циньсюань уже давно не является Повелителем Ветра, но остается его ветерком - звонким и чарующим, как весеннее дуновение меж веток цветущей груши, буйным и неусидчивым - подобно урагану, покоряющему своей воле. Глаза его - точно мягкая зелень, в ворохе которой самозабвенно милуются блики солнца. А губы мужчины - сладкая мякоть спелой вишни. И как Хэ Сюань мог не скучать по этому. Он любуется, собирает, наслаждается размытой тенью разлуки.       Громко падает костыль, когда мужчина тянет Ши Циньсюаня на себя, прижимает такого уютного к себе, совершенно простого и открытого, утыкается носом в шею, вдыхая ртом и носом запах кожи. Как зверь.       Он скучал. Никогда, конечно, не признается, но за столетия они научились делать чувства достаточно явными, чтобы можно было понять и без слов. Ши Циньсюань дышит, приоткрыв губы, он снова улыбается.       На кухне что-то шипит, и Ши Циньсюань снова начинает суетиться. Ойкает, бормочет, чтобы Хэ Сюань скорее раздевался, хватает костыль с пола и ковыляет по коридору. Он торопится, но все равно нога не позволяет двигаться быстро. Демон скидывает пальто и ботинки, в два шага нагоняет и поднимает на руки, смиренно пережидая рождающийся хаос в потоке слов юноши, который может сделать все сам. Ши Циньсюань может, Хэ Сюань это знает, но ему так хочется сделать это глупое действие, будто это искушающий грех, которому он поддается.

***

      - Я все принесу. Не суетись.       Хэ Сюань не выдерживает и поднимается с ковра, на котором они растянулись прислонившись спиной к дивану, когда Ши Циньсюань начинает говорить о блюдах, что остынут и будут невкусными. Юноша пытается забраться на диван, чтобы с него встать. Его нога не болит уже - благодаря вложенным в нее демоническим силам, самым редким травам, которых не сыскать в человеческом мире, сложным настойкам, за которые демон закладывал последние магические артефакты - но все же она не слушается, беспокоит иногда.       Хэ Сюань, поднявшись, слегка щурит глаза - в гостиной очень много огней. Большое окно, облепленное морозными узорами, отражает медовые огни горящей гирлянды. Такая же на бело-зеленой искусственной ели и вокруг камина, тоже ненастоящего, но дающего тепло. Демон даже не хочет задумываться, как юноша обвешивал все это, хотя по небольшой куче нелепо завернутых подарков понимает, что Ши Циньсюаня недавно навещал Се Лянь, который и помог украсить комнату. От души.       Хэ Сюань свое жилье не привык как-то менять. Оно было тихим и скучным, предназначенным только для отдыха. Ши Циньсюань, после долгих уговоров попав в его квартиру, смотрелся на фоне одноцветных стен вычурно, непривычно, отчего Демон Черных Вод ощутил странное чувство стыда и поспешил увести любовника на прогулку.       Хэ Сюань не понимал эту традицию, это ожидание праздника. Для него эти рождественские и новогодние дни несли лишь одно событие - на работе - даже Демону Черных Вод приходилось в ней тонуть - выдавали деньги.       Эти огни действительно яркие, как в каком-нибудь магазине. Ведь Ши Циньсюань не был бы Ши Циньсюанем, если бы не любил все сверкающее, небесно легкое, ветрено непостоянное и взрывное, что, если задевает, то сразу всех. Недаром любимый мем у Ши Циньсюаня и его друга Се Ляна был “Ебанет? Не должно”. Причем “Ебанет?”, старательно обходя мат, говорил Се Лянь, а Ши Циньсюаню отводилась вторая часть фразы. Вот только все всегда выходило наоборот и разъебывало еще как. Но всем нравилось, а Хэ Сюань уже смирился.       Пока Величайшее Бедствие - Демон Черных Вод орудует на кухне тарелками, Ши Циньсюань пропадает из поля зрения, хотя далеко, к счастью или к сожалению, он уйти все равно не может.       Хэ Сюань расставляет в гостиной блюда, бокалы и приборы с выверенной точностью. Длинные узловатые пальцы педантично выкладывают вещи, двигая их на нужное место под правильным углом. Хэ Сюань любит порядок и аккуратность. Черная рубашка аккуратно выглажена, строго застегнута практически на все пуговицы, а рукава закатаны по локти, чтобы не запачкать едой. Почти белые руки хоть и выглядят жилистыми, тонкими, они все равно несут в себе колоссальную убийственную силу, оттого движения предельно отточены и аккуратны.       Ши Циньсюань опирается о дверную раму, вернувшись из своей спальни. Зелень переливается в его глазах, на губах качается тонкая лукавая улыбка. Наблюдать за тем, как Хэ Сюань работает руками, сводит брови к переносице, очаровательно. Он так сосредоточен, что не замечает его возвращения. Хотя нет, он все замечает и все слышит, просто не знает, что его ждет, а потому поднимает тарелку - просто пятерней подхватывает основание, поднимает выше, отчего белый локоть становится острее, суставы напрягаются, вместе с сухожилиями, синие вены кружат под тонкой кожей, дразнят своим спокойным пульсом.       - Тебе ножку или…       Вопрос не успевает соскользнуть с тонких серо-розовых губ. Золотые прожилки глаз вспыхивают пламенно, когда Хэ Сюань поднимает свой взгляд на него.       - Ножку. Можно даже две.       Звон разбитой тарелки на мгновение благодатно заглушает доносящиеся из кухни рождественские песни в десятой перепевке. Хэ Сюань приоткрывает рот, отчего Ши Циньсюань смеется - как его любовник ошарашенно выглядит.       А Ши Циньсюань просто стоит у двери в вытянутом молочном свитере, нелепо прикрывающем узкие бедра, и белых чулках.       Хэ Сюань тут же молится, чтобы под этим свитером было еще хоть что-то.       И все же он подходит медленно, не моргает, а глаза желтые, яркие, пронзительные. Челюсть сжата, что выступают желваки, линия подбородка точно очерчена тенями, острая. Ши Циньсюань вжимается спиной в дверной угол под долгим взглядом демона. Хэ Сюань на взводе. Дышит напряженно через нос, ноздри даже чуть расширяются. Он не хочет терять контроль.       Но все-таки не может сопротивляться соблазну и вытягивает свои прохладные руки, встречаясь с молочной, нежной кожей. Подушечки пальцев едва ли не искрятся током, чувствительные, очерчивают тонкую линию под ягодицами, забираясь по мягким округлым половинкам. Напряженно и искушенно. Хэ Сюань почти не дышит, в принципе, ему и не нужно дышать, однако, когда ногти чуть задевают тонкое кружево, демон выдыхает. “Спасительное” белье на Ши Циньсюане есть.       - Тебе нравится?       Хэ Сюань молча кивает. Ши Циньсюань, вытянувшись вдоль тела демона, снова открывает рот:       - Я их так долго выбирал. Они тонкие, так что будь аккуратным. А еще у них есть бантики сзади и следки с рисунком кошачьих подушечек..!       Ши Циньсюань продолжает болтать, изводя к чертям всю выдержку демона, пока тот не наклоняется и не забирает чужое дыхание с поцелуями, влажными, податливыми, вылизывая весь розовый, жаркий рот острым кончиком языка. Он у Хэ Сюаня невероятно длинный, гибкий, забивается в горло, елозит, заполняет, заставляя тело трепетать в крепких объятиях мужчины.       А после Хэ Сюань прижимает Ши Циньсюаня к себе, гладит пушистую перевязь свитера, утопая пальцами в этой мягкости. Ши Циньсюань, точно неусидчивая белка, еще ворочается, устраивается. Наконец кладет подбородок на плечо демона, утыкаясь носом под мочку, дышит часто-часто. Это почти успокаивает.       Где-то на кухне самозабвенно шумит радио, начиная очередную рождественскую песню, от мотива которого неожиданно хочется танцевать. Хэ Сюань когда-то очень любил это делать, легко скользить по мелодии, позволяя ей вести. Когда он был жив и имел семью, в его доме часто звучала музыка, смешанная со смехом гостей и звоном дорогих украшений. Сейчас он только лишь слегка качал головой. Ши Циньсюань не мог танцевать.       - Хэ-сюн…       В голосе чувствуется теплая улыбка. События, что произошли между ними, оставили свои следы, но это было неважно. Обида Хэ Сюаня была очень глубокой, а месть - жестокой, но Ши Циньсюань не был виноват. Повелитель Ветра принял свою судьбу. Демон остался со своей участью, освободив Ши Циньсюаня и вернув ему веер. Веер, который собственными руками разломил в щепки и после починил.       Хэ Сюань выпустил его тогда, сотни лет назад, из собственных владений. Следил тайком, а после постарался забыть, но когда заставил себя это сделать, услышал далекое эхо своего имени. Ши Циньсюань стоял у края вод и звал его. Хотел мести или попросить о такой же участи, Хэ Сюань не знал. Он не откликнулся и ушел.       Он слышал голос, зовущий его на берегу. Не яростный крик, не плач, не вопрос, не требование, а только простой зов. Ши Циньсюань хотел поговорить.       Тогда в последний день Хэ Сюань все же вышел к Ши Циньсюаню.       - Хэ-сюн…       Голос выводит его из воспоминаний. Демон опускает узловатые стылые пальцы руки на ягодицы, очерчивает игривую линию кружевного белья, заставляя мягкие губы Ши Циньсюаня наливаться бесстыдной краснотой под натиском зубов. Смущенный, он всегда красивый, манящий.       - Скажи… Где твои серьги?       Безобидный вопрос, но белые руки демона вздрагивают резко и замирают. Хэ Сюань хмурится и отворачивает голову. Черные волосы забраны в хвост, боковые пряди привычно прикрывают уши, в которых всегда тускло мерцали длинные серьги, вот только сейчас их нет. Мутное, покоцанное золото не мелькает меж прядей, не щекочет шею, царапая плечи при движении. На их месте пустота, к которой тянется Ши Циньсюань, но его руку быстро перехватывают и вкладывают костыль.       Юноша понимает, что пропажа не случайна, и Хэ Сюаня это беспокоит. Они возвращаются в гостиную вместе, Ши Циньсюань осторожно опускается на ковер, вытягивая свои длинные ноги в чулках. Это выглядит нелепо и притягательно, но Хэ Сюань все равно хмурится.       Золотые серьги были с Хэ Сюанем все эти столетия, они оставались с ним после разлуки с Ши Циньсюанем как назидание о совершенной мести и как память. Они купили это украшение на одном из забытом богами базаре, когда Хэ Сюань был еще Мин И. Незатейливые серьги подходили, как утверждал Ши Циньсюань, его янтарным глазам, и Хэ Сюань поверил.       Было трудно признаться, что он должен был отдать эти серьги в уплату своего долга Собирателю Цветов под Кровавым Дождем. Демон Черных Вод до смешного до сих пор должен был Хуа Чэну. Но в последний момент это золото отправилось в чужие руки обычных торгашей, где впоследствии было переплавлено.       Хэ Сюань неторопливо опускается на махровый ковер, держа в руках небольшую коробочку. Подарок для своего любовника. Темные брови демона сведены над переносицей, в глазах застряли холодные льдины, но в движениях нет никакой резкости или угрозы - только простые, четкие движения. Хэ Сюань нервничает.       Ши Циньсюань молчит и понимает, куда делись серьги - Хэ Сюань их продал. Продал их, чтобы приобрести что-то для него. Многочисленные события, коснувшиеся их, заставили Ши Циньсюаня забыть, что они вместе когда-то купили те украшения. На самом деле, ему просто нравился сумрачный блеск, перекликавшийся с желтыми глазами, потусторонняя прохлада, которая ощущалась острым лезвием при случайном прикосновении, когда он гладил подбородок мужчины в поцелуях или сжимал шею, затылок в порывах охватывающего их тела пламени.       Хэ Сюань открывает подарок. Длинные тонкие пальцы по-хозяйски обхватывают коробку снизу, указательный выдвигает внутреннее содержимое. Искрящийся свет ложится на руки демона, очерчивая их тонкую, вытянутую форму, углы костяшек, выступающие нити вен и сухожилий, размеренно перекатывающихся под нефритовой кожей. Мерцающий цвет падает в коробку и сумрачно отражается от полированной поверхности золотых колец.       Ши Циньсюань вскидывает бровь. Хэ Сюань продал свои серьги, чтобы купить ему другие?       Юноша осторожно переводит взгляд на блестящие дуги серег. Касается пальцами, ощущая кончиками подушечек прохладу металла. Блик лениво скользит по гладкой поверхности сверху вниз, изгибается, а затем плавно переходит на крупную бусину камня. Черно-синий авантюрин, будто заключает в себе притаившуюся опасность, такой спокойный и плотный, но рассеянные в нем мелкие чешуйки слюды подобны далеким бликам солнца, которые видны на поверхности… Эти камни - словно отражение Черных Вод, где Ши Циньсюань впервые встретился с его Хэ Сюанем.       Ши Циньсюань любуется. Это сочетание мрачного камня и золота выглядит странно, но ложится в руки неожиданно знакомо. Ластится, играет меж пальцев потусторонним холодом.       - Спасибо…       - Наденешь их?       - Надень их сам...       Выдыхает пораженно, сердце бьется медленно и громко. От волнения и ожидания.       Руки Хэ Сюаня немного напряжены, но подхватывают пылающие мочки нежно, вдевая серьги. Одну. Вторую. Хэ Сюань не убирает руку, накрывает ладонью шею, тянет на себя любовника, устраивая на своих бедрах. Чтобы полюбоваться в свете золото-белых гирлянд, как пытается внушить сам себе, на деле же мертвое сердце просто с ума сходит, а губы целуют пылко, влажно, раз за разом сбивая дыхание.       - Подожди, я… - Ши Циньсюань крайне редко прерывает поцелуи, хрипло выдыхая, когда кончик острого языка еще гладит небо. Кажется, Хэ Сюаню нравится, как смотрится его подарок на любовнике. Ему не нужны слова, чтобы сказать об этом.       Влажные губы соскальзывают с открывшегося в идеальной букве “о” рта юноши, когда поцелуи покрывают раковину уха, а язык раскачивает колечко серьги, согревая ее.       - У меня тоже для тебя кое-что есть…       Ши Циньсюань краснеет слегка. Его волосы, заправленные несколькими прядями в нелепый пучок на затылке, торчат во все стороны, придавая ему схожесть с маленьким воробьем. Ши Циньсюань безмятежный, он радует. Он свежий, он пахнет глубокими, удушливыми нотами жасмина, которые слишком легко покоряют Хэ Сюаня, упивающегося запахом.       Ши Циньсюань берет лицо демона в свои ладони, целует, после чего отстраняется. Он, взлохмаченный, раскраснелся чувственно, а свитер задрался от их движений, открыв вид на белое кружевное белье, которое дразняще прикрывает полутвердый член.       Хэ Сюань его чувствует, как чувствует теплый шепот на верхней губе. Послушно ему вытягивает руку и прикрывает глаза, когда на запястье ложится тяжелая вязь круглых камней, соединенных в тяжелый браслет. На восковой коже черные бусины лениво сверкают синими отсветами, но среди них светлым пятном выделяется один нежно-голубой с зеленоватыми вкраплениями камень - такой же как глаза Ши Циньсюаня.       Хэ Сюань на секунду чувствует себя неловко - он мог подарить все, что угодно, но подарил пару сережек, а Ши Циньсюань мог подарить демону все, что угодно, но также подарил украшение. Из горла вырывается смешок - они два идиота. Хэ Сюань снова целует бархатные губы, сжимает в крепких ладонях узкие бедра.       Вокруг них витают сладкие запахи сочных мандаринов, печеных яблок, цепкий аромат корицы и имбиря, смешанного с вином, пряный запах остывающего мяса, но ничего из этого не соблазняет больше, чем вновь раскрывшийся мотив жасмина на тонкой шее Ши Циньсюаня. Хэ Сюань слизывает его, надкусывает, упиваясь пленительным жаром.       Руки ненасытно скользят по белому шелку чулок, подушечки мнут икры, щекочат под коленями, вызывая ворох мурашек и тихий стон, срывающийся с их губ между поцелуев. Хэ Сюань накрывает узкими ладонями ноги, тонкая ткань все равно не скроет старые шрамы, скручивающие кожу ужасными жгутами, но это и не нужно. Для демона Ши Циньсюань остается невероятно красивым, неуловимым, живым. Он не бог, он никогда им по праву не был, но он человек, самый прекрасный, его человек.       - Хэ-сюн…       Ши Циньсюань трется о него, почти умоляюще, изгибается, когда длинные пальцы пробираются под тонкую ткань белья. Бусины браслета, колкие от заключенного в них мороза, перекатываются по ягодице. И даже немного стыдно, но так хорошо. Ши Циньсюань довольно стонет, не скрывая трепетной улыбки, когда зарывается пальцами в темные волосы и подается навстречу проникающим пальцам.       - Хэ-сюн… Хэ-сюн...       Ши Циньсюань зовет Хэ Сюаня по имени. И Хэ Сюань, целуя, откликается.