Это джаз

— Раки. К сожалению, сегодня вы на последнем месте. Но не отчаивайтесь! Это прекрасный шанс отдохнуть: погуляйте на свежем воздухе, почитайте любимую книгу, проведите день с семьёй, позаботьтесь о домашнем питомце. Ведь ваш счастливый талисман на сегодня — собака! У Мидоримы даже палочки из пальцев выпали. Как это, счастливый талисман — собака? — Братик Шинтаро? — Это значит, что мы сегодня никуда не пойдём? Голова опущена, нос едва не в пиале, вокруг рта рисинки. Последнее место в рейтинге Оха Асы — даже Хикару знала, чем это чревато. — Я обещал, значит, пойдём, само собой, — раздражённо бросил Мидорима. Судьба решила сыграть с ним злую шутку — родители уже четвёртый день в командировке, а он ещё на прошлой неделе обещал сводить Хикару в парк аттракционов. И вот теперь Оха Аса предупреждает, что сегодня неудачи будут следовать за ним по пятам. Мидорима по пальцам мог пересчитать дни, когда Раки оказывались на последнем месте, и отлично помнил, какой ад начинался, если не удавалось раздобыть талисман дня хотя бы до полудня. Он вздохнул и откинулся на спинку стула. — Братик Шинтаро, если тебе нужна собака, давай попросим Широ у соседей! Широ — огромный ленивый лабрадор, который ронял свой зад через каждые три шага и слюнявил всё вокруг; в парке с таким точно делать нечего. Мидорима сунул в рот хорошо прожаренный кусок говядины и задумался: неужели Оха Аса имела в виду настоящее животное? Разве игрушечная не подойдёт? Можно пойти с Хикару в тир и настрелять там на огромную плюшевую собаку. И сестрёнка будет рада, и талисман под рукой. Он ухмыльнулся своим мыслям, но тут же поник: нет, не даром же Оха Аса сказала про домашних животных. Проклятье! Ну и где ему найти живую собаку? А главное, как с ней гулять в парке? На поводке её водить, что ли? — Скорпионы. Вы сегодня одиннадцатые. Советуем вам держаться поближе к Стрельцам и Ракам. Ваш счастливый предмет — карусель. Вот оно! Оха Аса сама подсказала ему выход из ситуации. — Братик Шинтаро, ты почему улыбаешься? — Доедай скорее, а мне нужно сделать звонок. Теперь дело было за малым: позвонить Такао и пригласить на прогулку. Потом связаться с Куроко и одолжить пса до вечера. После этого отдать собаку в руки Такао и просто таскать его всюду за собой. Таким образом, талисман дня будет постоянно под рукой, а контакт с блохастым животным сведётся к минимуму. Но вот согласится ли Куроко отдать своего питомца — тот ещё вопрос. Мидорима вздохнул и набрал нужный номер. Куроко согласился. Долго молчал в трубку, сомневаясь, но когда услышал, что о собаке будет заботиться Такао, сдался. Это задевало. Мидорима, конечно, не любил животных, да что там, с людьми он тоже не особо ладил, но был крайне ответственным и уж точно не потерял бы Тецую Ниго. Они договорились встретиться у станции Асакуса. Мидорима как раз завязывал Хикару шарф, когда перед ним вдруг возник Куроко. — Здравствуй, Мидорима-кун. Хикару вскрикнула и вцепилась в куртку. — Куроко, — раздражённо бросил Мидорима, поправляя очки. Ну вот, шарф снова придётся перевязывать. Куроко кивнул и уставился своими невозможными глазами на Хикару. Та зарделась. — Это моя сестра,— пояснил Мидорима. — Хикару, это Куроко. Мой... партнёр по команде в Тейко. — Очень приятно, — поздоровалась та, поклонившись. Хорошая девочка. Куроко, который всегда отличался вежливостью, ответил тем же. Мидорима даже на секунду задумался, а правильно ли сделал, пригласив на прогулку Такао — примерным поведением тот уж точно не отличался, ещё научит Хикару каким-нибудь словечкам! Нет-нет, Куроко — Водолей. Очень плохая совместимость, да и Такао безопаснее провести сегодняшний день именно в парке аттракционов. — Как и обещал, я принёс Ниго. Чёрно-белый комок шерсти вылез из спортивной сумки с логотипом Сейрин и приветственно завилял хвостом-бубликом. — Ой, какой лапка! — заворковала Хикару и опустилась на корточки. Мидорима вдруг испугался, что Ниго её цапнет, но не успел ничего предпринять — Хикару уже чесала пса за ухом, и тот, кажется, совсем не был против. — Спасибо, Куроко. После шести вечера ты сможешь его забрать. Куроко кивнул и поглядел на Ниго с таким печальным видом, будто видел его в последний раз. — Мидорима-кун, я хотел бы дождаться Такао-куна. Я боюсь оставлять Ниго на тебя. Мидорима скрипнул зубами. Ну да, в порыве гнева он обещал забросить пса в корзину, но тот сам виноват — нечего было мочиться в рикшу! И даже если Мидорима не любит животных, это совсем не означает, что он не может с ними справиться. Тем более ради сестры. — Эй, всем привет! — Наконец-то соизволил явиться Такао. — Ты опоздал! — Да ладно тебе, Шин-чан, совсем чуть... Ой, а что это за маленький цветочек у нас тут? — Он одним движением подхватил Хикару на руки и чмокнул её в щеку. Та смутилась и потупила глазки. — Так вот же она — моя будущая невеста! Шин-чан, мы немедленно должны оформить помолвку! Мидорима нахмурился. Вечно этот идиот со своими фамильярными шуточками. — Ей всего шесть лет, и я не позволю Хикару обручиться с таким как ты, само собой. Он забрал сестру из рук Такао и поставил рядом с собой. — Пф, Шин-чан, какой же ты зануда! — Такао-кун? Я вверяю Ниго тебе, пожалуйста, позаботься о нём. — Куроко низко поклонился. — Да-да, я уже понял... — Моя сумка — Ниго привык в ней спать, корм — кормите его небольшими порциями в полдень и в четыре часа. А если вдруг он захочет в туалет... — Да-да, Куроко, я знаю, как выгуливать собак. Не беспокойся! — Такао похлопал его по плечу и подмигнул. Мидорима цыкнул и посмотрел на пса. Тот сидел у ног Хикару и вилял хвостом. И выглядел очень подозрительно. — Куроко, позволь узнать, где у этой собаки поводок и ошейник? — Ниго не любит ходить на поводке, — невозмутимо ответил тот. Нет, это переходило все границы! — Но если для тебя это такая проблема, Мидорима-кун, я могу просто забрать Ниго домой. Хикару присела и обняла собаку: — Братик Шинтаро, я хочу, чтобы он пошел с нами в парк! Её глаза были на мокром месте. Мидорима нахмурился и кивнул. — Эй-эй, Шин-чан, оказывается, слаб к женским слезам! — поглумился Такао и толкнул его локтем в бок. Вот тебе и последнее место в рейтинге. Всё оказалось не так плохо, как могло бы. От катания на скоростных аттракционах пришлось отказаться, потому что с собакой на них не пускали. Мидорима с замиранием сердца наблюдал, как Такао и Хикару взмывают вверх, верещат, кружатся, закрывают от страха глаза, и кусал губы, думая, что это он, а не Такао, мог бы сейчас находиться рядом с сестрой. Она так давно хотела в парк, и вот, когда день был назначен, судьба сыграла с ним злую шутку. Увы, в такие дни он сам представлял опасность для окружающих, поэтому наилучшим вариантом было не расставаться с талисманом дня ни на секунду. Зато они все вместе покатались на колесе обозрения целых три круга, поели сладкой ваты и выиграли в тире огромного зелёного крокодила в очках и в шляпе. Такао пошутил, что один его знакомый выглядит точно так же, за что получил подзатыльник. Мидорима шляпы не носил, поэтому никакой схожести не разглядел. День закончился раньше, чем мигрень от бесконечного трёпа Такао стала невыносимой. Мидорима хотел распрощаться на станции. — Ну уж нет, — отмахнулся Такао. — Куроко вверил своего питомца мне, а значит, мне и передавать Ниго ему в руки. Пришлось согласиться: Тецуя Ниго, видимо, умаялся за день, спал в сумке и никаких проблем не доставлял, а если Такао так хочется сделать крюк — его право. Хикару зевнула и зарылась носиком в шарф; всё-таки для подобных прогулок было ещё слишком холодно. Мидорима поставил себе галочку напоить сестру травяным чаем и взял её на руки, чтобы согреть. Крокодила пришлось отдать Такао. — Дома включу для тебя котацу. Хикару довольно помурлыкала и уткнулась носом куда-то в ухо. Такао хмыкнул. — Что? — Ну... В первый раз вижу, чтобы Шин-чан так заботился о ком-то. — В темноте было видно, как он криво усмехнулся. Странный. Мидорима всегда раздражался, когда приходилось объяснять очевидные вещи: — Она моя младшая сестра, и я должен о ней заботиться, самой собой. — Нет, просто... — Такао замолчал, хмыкнул, а потом отмахнулся: — Забудь! Мидорима пожал плечами. Весенний ветерок был прохладным, следовало захватить для Хикару куртку потеплее. Он бы так и сделал, если бы не прогноз Оха Асы и перспектива провозиться целый день с собакой. Хорошо ещё, что всё так обошлось. Да и Такао цел и невредим — не хватало ему попасть в больницу к началу учебного года. В кармане коротко завибрировал телефон. «Я у вас дома, твои родители пригласили меня на чай. Как там Ниго?» — Что там? — Такао едва не ткнулся носом в мобильный. — Куроко уже ждёт нас. Внутри царапнуло раздражение: родители как раз вернулись из командировки, наверняка устали, а тут Куроко, которого пришлось приглашать в дом и угощать. Мидорима быстро набрал ответ и пропустил момент, как пальцы Такао оказались у него в волосах. — Эй, смотри, Шин-чан, сакура. Мидорима забрал у него лепесток и нахмурился, чтобы скрыть замешательство. — Странно, в нашем районе сакуры ещё не расцвели,— пробормотал он и выбросил лепесток. — В этом году холодная весна, да, Шин-чан? Мидорима кивнул и нажал кнопку «отправить». — Эй, Хикару, родители уже дома, — тихонько позвал он, чтобы не разбудить сестру, на случай, если та задремала. Куда уж там! Она в ту же секунду спрыгнула с рук. — Братик Шинтаро, тут всего одна улица, можно я побегу домой? Мидорима улыбнулся. — Большое вам спасибо, Такао-сан! — Она помахала рукой и маленьким ураганом умчалась вперед. — Так сильно соскучилась? — Да, четыре дня их не видела. Командировка, — Мидорима не любил рассказывать о своей семье, считая, что окружающим — будь то одноклассники или друзья по команде — эта информация ни к чему. — Неужели Шин-чан был нянькой? — Разумеется. — И даже готовил сам? Нет, Такао определённо не мог удержаться от своих подколок. Вот зачем спрашивать, если он и сам знает, что Мидорима отвратительно готовит? — Нет, еду я заказывал в семейном ресторанчике поблизости. Мы часто так делаем. Такао пробормотал что-то подозрительно напоминающее «богатенький засранец». — Кто бы мог подумать, что наш Шин-чан такой заботливый! — Такао, прекрати глумиться! — рявкнул Мидорима и поморщился. Такао обладал невероятным талантом ставить всё с ног на голову. — Хикару очень хотела покататься на аттракционах после своего выпускного в детском саду, а я пообещал ей, само собой. — И даже пугающий прогноз Оха Асы не помешал заботливому братику выполнить своё обещание, — протянул тот и поправил на плече ремень сейриновской сумки. Зазвонил телефон. Мама. — Шинтаро, Хикару прибежала домой, не волнуйся. Твой друг ждёт тебя с сегодняшним талисманом дня, — сообщила она и, поколебавшись, добавила. — Шинтаро, ты разве не мог его просто купить, зачем нужно было обременять посторонних? — Я всё объясню, когда приду домой, — отчеканил Мидорима и нажал отбой. Если бы мама видела прогноз, не задавала бы глупых вопросов. Неужели так сложно просмотреть пару страниц в интернете? — Слушай, Мидорима. А если бы я отказался пойти сегодня с тобой в парк? — вдруг спросил Такао. Сегодня что, вечер идиотских вопросов? — Это невозможно, само собой. Твой сегодняшний талисман — карусель. И находиться тебе надо было рядом с Раками и Стрельцом. Я — Рак, Хикару — Стрелец, поэтому... — Хорошо-хорошо, я понял, — рассмеялся Такао. — Но всё-таки. А вдруг твоим талисманом дня окажется... мм... кошка? — Живая? — Ну не мёртвая же! Мидорима, разумеется, немного не то имел в виду, но перспектива действительно была не из приятных. С кошками у него было совсем плохо. Почему-то эти «миленькие пушистики» ненавидели его с самого детства: кусали, царапали, а однажды даже помешали прослушать прогноз Оха Асы, из-за чего с ним едва не произошел несчастный случай. — Нет, кошку я бы вручил тебе и даже не прикоснулся к ней. — Хм... Вот как. Шин-чан, а если бы я отказался? — Что значит отказался? Ты всегда мне прислуживаешь, ты не можешь отказаться, — он раздражённо поправил очки. Такао вдруг остановился. — А... Значит, за всё это время я не продвинулся выше? Мидорима поёжился от холода. У него замёрзли руки, хотелось домой. — Такао, выражайся яснее! Тот вскинул глаза. В скудном свете вечерних сумерек они казались совсем чёрными. — Знаешь, Шин-чан, столько всего случилось! После матча с Ракузан я думал, что ты мне доверяешь... Разумеется, Мидорима доверял. Если бы не доверял, не позволил бы возить себя в рикше, не покупал бы Такао талисманы дня, не звал бы его на аттракционы, когда планировал пойти туда только с сестрой, не принимал бы от него пасы вслепую. — ...что, начав играть в командный баскетбол, ты кое-что понял. Что стал ценить окружающих. И я, представь себе, надеялся услышать от тебя слово «напарник» или даже, может быть, «друг»! А вместо этого слышу «прислуга»! Ну, спасибо, что уже хотя бы не «раб»! Я бы отшутился, как всегда это делал, но, видимо, Оха Аса была права — у меня сегодня действительно неблагоприятный день. Он сорвал сумку с плеча и сунул её Мидориме. — Счастливо оставаться! — бросил Такао и закинул крокодила на плечо. — Та...! Мидорима запнулся, едва не выронив сумку из рук. Пришлось подхватить её снизу. — Такао! — позвал он. Тот только раздражённо махнул рукой. И что на него нашло? Разбуженный пёс высунул сонную мордочку и зарычал. — Сидеть! — скомандовал Мидорима и присел, чтобы опустить сумку. Как только она коснулась земли, Ниго зло тявкнул и вцепился зубами в левую руку. На следующий день рука распухла. Это было странно —крови почти не было, а наутро остались едва заметные вмятины и пара синяков. Мидорима целое утро пытался дозвониться до Куроко и выяснить, не больна ли его собака чем-нибудь, но тот не брал трубку. Обиделся, видимо, хотя обижаться на самом деле стоило Мидориме. Вчера он просто стряхнул пса, когда тот схватил его за руку. Упрямая собака, однако, так просто отступать не собиралась: замерла напротив и оскалилась, зарычав. У мелкой псины оказались на удивление острые зубы. Если такими вцепиться в пальцы — с трёхочковыми придётся распрощаться. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не Куроко, внезапно вынырнувший из темноты. Держась за повреждённую руку, Мидорима потребовал, чтобы Ниго тут же надели намордник, а в ответ услышал, что намордник не помешал бы ему самому. И пока он задыхался от возмущения, Куроко подобрал сумку и исчез вместе со своей собакой. А дома Хикару спросила про крокодила. Таким образом, последнее место в рейтинге полностью подтвердилось. Мидорима почесал забинтованную руку. Завтра начинается учебный год, а через пару дней — первая тренировка в новом составе. И он, лучший игрок Шутоку, не сможет показать свои коронные броски из-за Куроко и его собаки! — Всё-таки следовало купить игрушечную, — пробормотал он. Сегодня в планах было отработать «Le Chante Pour Passer Le Temps» Мирабасси, но с опухшей рукой за фортепиано делать было нечего. Он идеально отыграл партию правой рукой, правда, толку от этого было мало. Проблемы появлялись, когда он играл двумя — постоянно нарушалась синкопа, из-за чего джазовая композиция превращалась в жалкое подобие классики. Мидорима не любил джаз. Но когда Токио задыхался от восхищения после концертов Джованни Мирабасси, а его диски просто разлетались с прилавков, он не удержался и решил послушать. А потом и сыграть. Сыграть ни с первого, ни с десятого раза у Мидоримы не получалось — он забывался и сбивался на синкопах, интуитивно перенося акцент на сильную долю. Мирабасси тяготел к классике, из-за чего его лёгкий, приятный на слух джаз превращался в настоящую муку для пианиста. Мидорима останавливался, сидел несколько минут с закрытыми глазами в полной тишине, а когда открывал их, вчитывался в ноты, чтобы медленно и с расстановкой сыграть так, как положено. Медленно и с расстановкой получалось, а стоило набрать нужный темп — соскальзывали пальцы. И так целую зиму. Он бы давно бросил свои попытки, но знание, что пианист-самоучка может стать виртуознее того, кто с раннего детства проводил за инструментом по пять-шесть часов в день, терзало самолюбие. Однажды он уже едва не бросил занятия, когда услышал игру Акаши. Тогда Мидорима едва смирился с тем, что есть кто-то лучше него: и в учёбе, и в баскетболе, и в сёги — и даже в игре на фортепиано. Почему он не первый, если старается не меньше? Акаши был идеален едва ли не во всём, и за ним приходилось тянуться всё выше и выше. А потом жизнь разбросала их по разным школам и равняться пришлось уже на самого себя. В Шутоку появилась команда, на которую можно было положиться. Для Мидоримы был в новинку стиль игры, где каждый поддерживает другого, а не тянет одеяло на себя. Больше не было пари «кто больше забьёт», никто не ругался, что ему не пасуют. Все играли как одно целое и даже прощали целых три эгоистичных поступка в день. Это было здорово. Мидорима погладил пальцами левой руки белые клавиши и закрыл крышку. Оцубо, Кимура и Мияджи ушли, из основного состава остались только они с Такао, а летом Межшкольные — успеют ли они сыграться с новичками? Будет ли Мияджи-младший так же хорош на должности капитана, как Оцубо до этого? В прихожей разлилась трель от входной двери. Мидорима едва поднялся, когда мимо гостиной прошелестели тапочки Хикару. — Братик Шинтаро, это тебя! — крикнула она и захлопала в ладоши. — Мой крокодил. Крокодил! Мидорима поправил очки и пошёл открывать дверь. На пороге, закинув огромную игрушку на плечо, стоял Такао. И смотрел почему-то в сторону, хотя обычно бесстыдно пялился. — Привет, — поздоровался он и проводил взглядом проезжающую машину. — Пришёл вернуть крокодила своей невесте. Хикару прошмыгнула под рукой, забрала игрушку и, покраснев, поблагодарила. — Иди в дом, холодно, — Мидорима вышел на улицу и закрыл за собой дверь. — Ну, бывай, — неожиданно попрощался Такао и развернулся. Он что, собирался вот так просто уйти? — Такао? — Что, Шин-чан? И правда — что? Что Мидорима собирался ему сказать? Что его вчера укусил Тецуя Ниго? Что вот-вот начнется учеба, а Такао наверняка не выполнил домашнее задание? Или что Такао — идиот и должен был ещё вчера отдать крокодила, а не уходить, ничего толком не объяснив? — Я не смогу играть в баскетбол. Такао вскинулся и посмотрел ошеломлённым взглядом. — Какое-то время. — Что с рукой? — И ты ещё спрашиваешь, что с рукой! Из-за того, что ты вчера разорался, пёс Куроко разозлился и укусил меня! — рявкнул Мидорима. Такао нахмурился и подошел ближе. Взял за руку, наспех размотал бинт и усмехнулся: — Пара синяков, подумаешь! Мидорима задохнулся от возмущения: — Ты! Ты!.. — Да ладно тебе, Шин-чан, остынь, — Такао похлопал его по плечу. — Я же знаю, как ты трясёшься над своей драгоценной левой рукой. Болит? — он едва ощутимо нажал на припухлость под большим пальцем. Мидорима вдруг понял, что руки у Такао совсем ледяные, но прикосновение не было неприятным: от холода рука переставала зудеть. — Нет. Только чешется. — Значит, заживает, — вынес свой диагноз Такао и, отдав Мидориме бинт, сунул руки в карманы. Если не сказать что-нибудь , он развернётся и уйдёт. Мидорима поджал губы и сощурился: — Если бы не твоё глупое проявление эмоций, моя рука была бы в порядке. — Ага. Ну да, — кивнул Такао и уставился прямо перед собой. Постоял так несколько мгновений, а потом словно очнулся и дернул плечом. — Бывай, Шин-чан. Он развернулся и быстро зашагал прочь. — Эй! Я не закончил! — Встретимся в школе, Шин-чан! — отозвался Такао. Идиот. Мидорима резко выдохнул. Он не мог припомнить, когда это Такао уходил посреди разговора. Скорее, приходилось отмахиваться, чтобы не приставал со своей бесконечной чепухой. Может, у него срочные дела? Комкая бинт, Мидорима зашёл в дом. Где-то на втором этаже Хикару крутилась возле своего крокодила и пела ему песни. — Это был твой друг, Шинтаро? — выглянула из кухни мать. — Почему ты не пригласил его на чай? Мидорима нахмурился, не зная, что ответить. — Он спешил, — наконец нашёлся он. Ему бы и в голову не пришло пригласить Такао на чай. — Ничего впечатляющего, — коротко бросил Мидорима, когда Такао спросил его о новой команде. — Эй, Шин-чан, не будь таким высокомерным. — Я лишь констатирую факт. Ты задал вопрос, я на него ответил. Такао вздохнул и плюхнулся на лавку. Последние несколько дней он выглядел рассеянным. Будто в облаках летал. Сегодня вон забыл поставить рикшу под навес, а ночью был дождь. Из-за этого Мидорима едва не опоздал в школу, а теперь придётся идти домой пешком. — А сам-то! Признаться, я не узнаю тебя. Что это были за пасы? Их не перехватывали только потому, что в команду пришли полнейшие... Увидев усталый взгляд, направленный в пустоту, Мидорима осёкся. — Может, меня тоже собака покусала, — едва слышно пробормотал Такао и отвернулся. — Ты не заболел? — поинтересовался Мидорима и на всякий случай отступил на шаг. — Устал я что-то. Приду домой и тут же упаду спать. Он поднялся и медленно поплёлся в душ. Заболел, само собой. Обычно энергия била из Такао ключом, из-за чего он был как будто везде и сразу. — В каждой бочке затычка, — процедил Мидорима сквозь зубы. Первогодки заканчивали уборку зала. Мияджи-младший обещал выжать из команды семь потов, но пока их уровень был слишком далёк от прежней Шутоку. Сколько же времени потребуется, чтобы сыграться как с прежним составом? Мидорима дождался, когда последняя швабра отправилась в кладовку, и вытащил корзину с мячами. За несколько дней его рука пришла в норму, хотя приём пасов отдавался тянущей болью под большим пальцем. Надо бы разработать его и обязательно воспользоваться противоотёчной мазью перед сном. Тишина зала, звук шуршащей сетки и звонкие удары мячей об пол почему-то раздражали. Чего-то не хватало. Мидорима взглянул на опустевшую лишь наполовину корзину и вдруг понял, что сегодня у него нет никакого желания тренироваться допоздна. Нет, так он потеряет форму. Он сделал ещё четыре броска — всего два попадания. Пятое место в гороскопе, брелок с красной камелией — его счастливый талисман на сегодня — болтался на поясе. Что же было не так? Мидорима окинул взглядом тёмную половину зала и ощутил, как по спине пробежал холодок. Слишком тихо. Эта тёмная тишина за спиной угнетала. Раньше там носился Такао, пасуя стене, забрасывая мячи. Конечно, в большинстве случаев он мазал, не мог даже данк сделать, но при этом комментировал свои неудачи непринуждённо, словно они приносили ему удовольствие. Неужели кто-то способен так легко воспринимать собственные недостатки и слабости? Мидорима отлично помнил, какое впечатление сложилось о Такао в самом начале: наглый, хитрый, злой на язык, прилипчивый, словно банный лист. Мидорима предпочитал держаться от таких людей подальше. Он терпеть не мог, когда нарушали его личное пространство, но не успел и глазом моргнуть, как Такао оказался слишком близко и без тени малейшего стеснения называл его «Шин-чан». — Идиот, — хмыкнул Мидорима и вдруг понял, что улыбается. Он развернулся на пятках и бросил мяч правой рукой. Промазал, само собой. Кажется, в этом году ему будет над чем поработать. — Шин-чан вдруг решил переучиться на правшу, — удивился Такао, когда увидел, как Мидорима держит палочки в правой руке. — Переучиться на правшу в моем возрасте невозможно, само собой. — Ну, тогда будешь амбро... абра... эм... — Амбидекстром. — Да-да, вот этим самым, — кивнул Такао и отправил свёрнутый блин за щеку. С набитым ртом он напоминал Кагами, который, насколько не посчастливилось увидеть Мидориме, не имел ни малейшего представления о приличиях и аккуратности. — Я уже умею есть и писать правой рукой. Но решил, что было бы неплохо научиться делать ею броски. — Шин-чан крут, — кивнул Такао, шумно сглотнул и поморщился — проглотил слишком крупный кусок. — Все наши противники знают, что я — левша, а это может доставить нам неприятности. — Всегда лучше иметь в запасе пару козырей, — Такао потянулся за бутылкой с водой. — Само собой, — кивнул Мидорима. Сегодня Такао идиотничал как обычно: шутил, болтал о всякой чепухе без остановки. Мидорима был зол на него за те выходки и за рикшу, которая при такой погоде будет сохнуть ещё дня три как минимум. Он планировал задержаться после завтрашней тренировки подольше и с лёгким раздражением представлял, каково будет после такой нагрузки идти домой пешком. Хорошо всё-таки, когда есть собственный слуга. Палочки замерли у рта. Такао жевал свой обед, одновременно тыча пальцем в журнал и эмоционально комментируя. Мидорима не слушал. Слуга... — Простите. — Тихий девичий голосок вырвал его из раздумий. Возле парты стояла их новая менеджер. Такао вдруг дёрнулся и едва не слетел со стула. Оцубо рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Ох, прости. — Такао вскочил и начал кланяться, вызывая ещё больше смеха. Жалкий шут, он наверняка заметил Оцубо, как только та зашла в класс. Мидорима невольно дёрнул уголком рта: — Я внимательно слушаю. Оцубо покраснела: — Тренер просил всех собраться в зале после уроков. — Спасибо, — процедил Мидорима сквозь зубы. Девчонка кивнула и направилась к выходу. Такао вызвался её проводить: подскочил, едва не своротив стул, крутанулся на месте и догнал в два шага. Бездарный комедиант. Джованни Мирабасси не поддавался. Боль под большим пальцем исчезла, по отдельности партии получались идеальными, но стоило начать обе, как ритм сбивался уже на третьем-четвёртом такте. Странная, иррациональная, совершенно негармоничная мелодия. Сбитый ритм, неправильные акценты. Джаз. Мидорима перебирал клавиши, совершенно не прислушиваясь к тому, что выходило, и смотрел в окно. Там цвела сакура. Ещё пара дней, и нежно-розовые лепестки опадут, роняя свою мимолётную красоту под ноги прохожих. Надо бы повести Хикару на прогулку, поиграть с ней в парке. Отвлечься от джаза, который никак не удавалось сыграть и… — А она миленькая, — сказал Такао на прошлой тренировке, помогая делать растяжку. — Кто? — хрипло выдавил Мидорима. Такао давил так сильно, что тело звенело, как до предела натянутая струна. — Таэ-чан, само собой, — передразнил Такао и выпрямился, отпустив слишком резко. Спину пронзило болью. — Ты идиот, — констатировал Мидорима. Такао хмыкнул и бросил на него неожиданно злой взгляд: — Точно. Больше на тренировке они не разговаривали. А после Мидориме пришлось идти домой одному. Брошенная рикша одиноко стояла в школьном дворе, Такао на звонки не отвечал. Он удосужился сбросить сообщение только вечером: «Прости, Шин-чан, был занят». Чем можно быть занятым настолько, чтобы не услышать пять звонков? Мидорима был очень зол. Он чувствовал раздражение, разочарование, гнев и ещё целый букет эмоций, до этого незнакомый. Горько-сладкая весна скрипела на зубах глупым, совершенно непонятным чувством негодования. Почему Такао растрачивает себя на что-то, кроме баскетбола? Почему он перестал заезжать по утрам и подвозить Мидориму домой после занятий? Решил, что играть в «камень-ножницы-бумага» бессмысленно? Тогда почему игнорировал звонки? Чем он занимался, что был так занят? Мидорима плавно опустил крышку фортепиано, понимая, что ещё немного и хряпнет ею со всей силой. Благородный инструмент не виноват в том, что Такао — идиот. И Мидорима совершенно не испытывает ни разочарования, ни скуки. Он не испытывает вообще ничего. Он привык быть один. — Эй, Шин-чан, ты почему ушёл, не дождавшись меня? — пристал Такао перед первым уроком. Мидорима решил его игнорировать. Он плохо выспался, едва успел прослушать гороскоп, не нашёл игрушечную лестницу жёлтого цвета и потому буквально чувствовал нависший над головой рок. Он медленно перевернул страницу конспекта и уставился перед собой, не различая ни одного иероглифа. — Между прочим, я успел заехать в магазин игрушек и купить тебе талисман. Такао порылся в сумке и с чрезвычайно довольным видом поставил на парту игрушечную лестницу. Жёлтую. — Смотри, если переворачивать её туда-сюда, клоун будет двигаться. Клац-клац-клац-клац — прямоугольная фигурка переместилась на другой конец лестницы. — Прикольно, да? — Тебе сколько лет? — Мидорима поправил очки и отобрал у него талисман. — Ну-у, Шин-чан, не будь занудой! Лучше скажи, ты же рад, что я привёз тебе твой счастливый предмет, а? Почему он так поступает? То следует по пятам, заполняя собой всё пространство вокруг, то внезапно отстраняется, флиртует с девушками прямо у всех на глазах? Неужели нельзя быть более сдержанным, не выказывать свои эмоции столь открыто? Быть более... постоянным. Они были неплохими партнерами по команде, отлично сыгранной парой, поэтому Мидориму всё устраивало. Его не интересовали ни подробности личной жизни Такао, ни какие девушки ему нравятся. И уж тем более он не желал видеть, как Такао с кем-то флиртует. Если у него появится девушка, баскетбол и сам Мидорима отойдут на второй план. Не будет того доверия, когда тебя понимают без слов, вкусных обедов с незатыкающимся Такао и равномерного поскрипывания рикши. По коже пробежал неприятный холодок. — Что такое, Шин-чан? Ты почему так побледнел? — Ничего, — с трудом выдавил Мидорима. — Спасибо за талисман. — Шин-чан, ты, часом, не заболел? Мидорима покачал головой. — Иди в свой класс, Такао. Скоро начнётся урок. Тот пожал плечами и ушёл. А раньше торчал бы до самого звонка. — Они что, встречаются? — раздалось возле левого уха. Мидорима дёрнулся и промазал. Ну что за день! — Не имею ни малейшего понятия, Мияджи-кун, — процедил он сквозь зубы и медленно отвернулся. Мияджи-младший не устраивал Мидориму в качестве капитана: он чем-то напоминал Ниджимуру-семпая, только был раза в три агрессивнее. Такао уже успел схлопотать пару подзатыльников, у первогодок с приближением капитана подгибались коленки, а сам Мидорима чувствовал ощутимый дискомфорт в его присутствии. Аура Мияджи-младшего давила, как Мурасакибара под кольцом. То и дело возникало ощущение, что сейчас на плечо опустится большая, тяжёлая ладонь. — Я ему башку откручу, — Мияджи сложил руки на груди. — Брат сказал мне присматривать за Таэ-чан, но не успел я оглянуться, как твой прохвост за ней приударил. — Мой... прохвост? — уточнил Мидорима. Он нервно поправил сползшие на нос очки. — Во-первых, он не мой, а во-вторых... — Меня не интересуют ваши отношения! — рявкнул Мияджи. Новички, стоящие поблизости, с любопытством покосились. — Пока вы играете, меня не волнует, чем вы там занимаетесь в свободное от баскетбола время. Мидорима почувствовал, как от злости по щекам расплескался жар. — Мы ничем не... — Я же сказал, что мне плевать! На зал опустилась оглушительная тишина. Теперь на них пялились все, даже Накатани-сан. Мияджи прочистил горло и продолжил чуть тише: — Но ты ему лучше намекни, чтобы держался от Таэ подальше. Мидорима поджал губы и посмотрел на Мияджи со всем презрением, на которое только был способен: — Такао стоит на другом конце зала. Иди и сам ему скажи, капитан. Я тебе не мальчик на побегушках. Мияджи нахмурился. — Если про Таэ начну говорить я, то боюсь, что твой Такао получит по морде, — тихо сказал он и улыбнулся так легко и непринуждённо, что Мидорима поёжился. — Хорошо, — кивнул он. — Я передам. Мияджи похлопал его по плечу и отошёл. Такао вертелся возле Таэ, а та смеялась и отчаянно краснела. Скрип колёс убаюкивал. Такао пыхтел на педалях, а Мидорима думал, каким образом передать слова капитана так, чтобы до него дошло с первого раза. С одной стороны, он заслуживал небольшой трёпки. Он должен научиться соблюдать хоть какие-то меры приличия и в будущем не доставлять Мидориме проблем. С другой, если Мияджи не бросал слова на ветер, а он не бросал, драка уж точно не поспособствует росту доверия в команде. Хуже всего, что Мидорима не воспринимал Мияджи как капитана. Он был готов подчиняться Акаши, смирился с упорством и разумной рациональностью Оцубо, но совершенно не был готов терпеть агрессивные нападки Мияджи. Одно дело, когда семпай грозится забросать тебя ананасами, и совсем другое, когда давит одногодка. Приходилось бороться с собственной гордостью. — Эй, Шин-чан, ты там уснул? Мы приехали! Мидорима вздрогнул, оглянувшись по сторонам. Он так задумался, что не заметил, как рикша остановилась. Выбравшись, он закинул сумку на плечо и аккуратно вытащил сегодняшний талисман дня — огромный цветущий кактус в кадке. Такао прыснул: — Слушай, я не могу на тебя смотреть. Ты руки себе не обколол? Обколол, само собой. И не только руки. Но Раки сегодня были на десятом месте, поэтому талисман следовало выбрать побольше. Мидорима раздражённо вздохнул и, не прощаясь, развернулся к дому. — Бывай, Шин-чан, — протянул Такао за спиной. Было в его голосе что-то такое, что заставило Мидориму передумать. — Слезай, — сказал он и поставил кадку на тротуар. — Поможешь мне занести талисман в дом. — Как пожелаете, мой господин, — рассмеялся Такао. Мидориме и самому захотелось его треснуть. Мама хлопотала на кухне. — Простите за вторжение, — с порога заорал Такао так, чтобы его услышал весь дом. Мидорима забрал кактус и, немного поколебавшись, произнёс: — Есть разговор. Разувайся. — Ого, ты приглашаешь меня к себе домой, Шин-чан? Мидорима вдруг ощутил тепло на кончиках ушей и нахмурился. Не говоря ни слова, он направился к лестнице, надеясь, что Такао больше не будет задавать глупых вопросов, и просто последует за ним. Конечно же, на ступеньках их перехватила мама. — Шинтаро, ты пришел с другом? Она выглядела настолько удивленной, что Такао сразу всё понял и заухмылялся ещё шире. — Такао Казунари, очень приятно, — протараторил он и отвесил поклон. — Ой, так это о тебе рассказывал Шинтаро? Мидорима сжал зубы и поднялся к себе, не дожидаясь, пока мама наговорится с Такао. Тот постучался через десять минут: — Шин-чан, не мог бы ты открыть дверь? У меня тут поднос в руках. Мидорима, успевший за это время снять пиджак, помыть руки и сделать пару кругов по комнате, уже подумывал о том, чтобы отправить Такао домой. Но вместо этого всё-таки поднялся и пустил его в комнату. — Нам тут чай приготовили с печенюшками. Оставалось только кивнуть и забрать поднос. Они расположились за столиком посередине комнаты и несколько минут молчали, хрустя печеньем. Просторная комната с большими окнами вдруг сузилась, схлопнулась до размера небольшой сферы, в которой существовали только Такао и его нарочито медленные, словно отрепетированные, движения. — Так ты рассказывал своей семье обо мне? — хитро прищурившись, поинтересовался он. Мидорима и бровью не повёл. — Мама перепутала, само собой. Услышала о тебе от Хикару. — Да ладно? Когда Такао был в чём-то уверен, переубедить его было крайне сложно. — Классно тут у тебя, — он обвёл взглядом комнату. — Места даже для фортепиано хватает. — На первом этаже у нас рояль. Такао присвистнул. — Я же говорил — богатенький засранец. Мидорима хмыкнул: — Мой отец врач. Денег хватает, само собой. Такао кивнул. — Знаешь, я не ожидал, что твоя семья окажется такой... ну, нормальной. Во всяком случае, мама и сестра у тебя самые обычные. — А какими же им быть? — процедил Мидорима сквозь зубы. — Ну... такими же чудаковатыми, как ты? — Такао, сдохни! Тот только рассмеялся. — Сыграешь мне, Шин-чан? — спросил он, когда допил свой чай. — Я заприметил у тебя открытую партитуру. Тренировался? — Это джаз. — Вот как? Я думал, ты такой сноб, что играешь только великих классиков! — Как будто ты сможешь отличить джаз от классики, — хмыкнул Мидорима, поправляя очки. Раньше они не разговаривали ни о чём, кроме баскетбола и уроков. Это было приятно. — Конечно, смогу! Я же помню, как ты играл Моцарта на школьном фестивале. Я тогда отлично выспался, Шин-чан, такое не забывается. — Такао! — рявкнул Мидорима. Он начинал понимать Мияджи-младшего. Ему и самому бывало сложно сдержаться, чтобы не отвесить Такао подзатыльник. — Ой-ой, как страшно, Шин-чан. — Тот выставил ладони в защитном жесте. — Так ты сыграешь? Мидорима вздохнул. Не хотелось признавать, но Такао впервые удалось подловить его на чём-то, в чём он не был идеален. Это очень задевало. И дался ему этот джаз! — Я не могу, — наконец выдавил он. Помолчал пару секунд, ожидая реакции. Такао не гримасничал, скорее, выглядел ошеломлённым. — В джазе синкопический ритм. Я постоянно сбиваюсь. Такао кивнул. Вот так просто, без глумливых комментариев? — Могу представить, как сильно это тебя задевает. — Такая серьёзность вне баскетбольной площадки была в новинку. — Ты у нас такой перфекционист... Но сам же сказал, что я не отличу джаз от классики, так что сыграй, как можешь. Мидорима подошел к инструменту и пролистал ноты. Диссонансы, пассажи на арпеджио — это сложнее, чем трёхочковые. Но Такао действительно не сможет понять, если он сфальшивит, так что какая разница? Он закрыл партитуру, положил её на фортепиано и туда же отправил очки. Потёр переносицу и окинул взглядом расплывающуюся комнату. Мидорима до идеала отточил партию каждой руки по отдельности. Нужно было только соединить их и продолжить играть, даже допустив ошибку. Непередаваемо сложная задача. — Такао, — позвал он. — Каждый раз, ошибаясь на тренировке, ты улыбаешься. Как тебе это удаётся? — Улыбаюсь? — послышалось справа. — Что ты, Шин-чан. Каждый раз, делая ошибку, я прихожу ярость на самого себя! А улыбаюсь, потому что знаю — это всего лишь тренировка. На тренировках я узнаю свои слабые стороны. А это значит, что у меня есть время поработать над собой до настоящего матча. Мидорима кивнул. Относиться к этому как обычной к тренировке. Не ощущать давления. Не пытаться сыграть идеально, хотя знаешь каждую ноту и паузу наизусть. Он коснулся клавиш. Легко и мягко в миноре, почти как ноктюрны Шопена. Спокойно инвертировать акцент на слабую долю. Просто играть. Тренироваться, зная, что ещё будет время отработать ошибку... Мелодия лилась, как лёгкий весенний дождь. Опадала лепестками сакуры, шумела ветром в листве. Непривычная, сложная, гармоничная в своей неправильности. Неожиданная и непредсказуемая, виртуозная. Идеальная. Когда он поднял пальцы с клавиш, музыка всё ещё звучала в голове. Как будто бесконечная. Хотелось играть её снова и снова. — Знаешь, — было слышно, как Такао зевнул во весь рот. — Не знаю, где ты там напортачил, но мне очень понравилось. «Потому что я сыграл её правильно. Впервые», — Мидорима улыбнулся своим мыслям. В голове была приятная лёгкость, как после сдачи особенно сложного теста. Такао поднялся. Мидорима надел очки и проследил, как тот берёт стул от письменного стола и подтаскивает его поближе. — Слушай, Шин-чан, ты позвал меня в гости, напоил чаем, даже сыграл для меня на фортепиано. Может, ещё и домой в рикше подкинешь? — Он заглянул в глаза, склонив голову к плечу. — Только если ты выиграешь в «камень-ножницы», само собой. — Ты же знаешь, что это невозможно, — фыркнул Такао, а потом качнулся вперед, и его лицо вдруг оказалось совсем близко. — Ты говорил, что у тебя есть разговор. Точно, разговор... — Ты встречаешься с сестрой Оцубо-семпая? — напрямую спросил Мидорима и на мгновение задержал дыхание. Как будто ответ его действительно волновал. — Н-нет, — Такао приподнял бровь. — А почему ты спрашиваешь? — Тогда прекрати с ней флиртовать! Это раздражает! И отвлекает на тренировке! — отчеканил Мидорима и шумно выдохнул. И только по затянувшейся тишине понял, что сказал что-то не то. Мидорима взглянул на Такао. Тот выглядел непривычно растерянным: огромные глаза, приоткрытый от удивления рот. — Мияджи просил передать... — Шин-чан, — голос Такао прозвучал настолько вкрадчиво, что пришлось замолчать: — А какое тебе дело, с кем я флиртую? Раздражает, что внимание твоего слуги не принадлежит всецело только тебе? От злости похолодели кончили пальцев. Снова он за своё! — Прекрати нести эту чушь. Мидорима больше не мог сидеть рядом с Такао. И находиться с ним в одной комнате тоже не мог. Тупые шуточки, которые переходят все границы! — Ну а что: у нас же ролевые игры, да, Шин-чан? Я твой слуга, а ты — мой господин. Мидорима вскочил, но Такао тут же вцепился в его предплечье, вынуждая сесть на место. — Если ты позвал меня только за этим, то не стоило себя утруждать. Мог приказать в своей обычной манере. Я бы послушался. Я же хороший слуга, да, Шин-чан? Беспрекословно исполняю все, что ты мне... Мидорима качнулся вперед. Он должен был заставить Такао заткнуться. Как угодно, даже просто прижавшись ртом к его губам. Влажно и странно. И не так противно, как выглядело со стороны. Мидорима отстранился. Он всегда испытывал нечто похожее на отвращение, когда видел целующихся людей. Два слюнявых рта, языки, опухшие губы — ничего волнительного, думал он. А сейчас не мог оторвать взгляд от покрасневших губ Такао. И был совсем не против повторить. — Я просто хотел, чтобы ты замолчал, — попытался объяснить он и почувствовал, как начинают гореть уши. Такао сморгнул. Отодвинулся, медленно провёл пальцем по губам. — Знаешь, Шин-чан, ты мог просто закрыть мне рот ладонью. — Его щёки стали цвета спелых яблок. Слишком жарко. Мидорима поднялся, чтобы открыть окно, а когда снова сел на табурет возле фортепиано, не знал, на что смотреть. — Наш новый капитан сказал... — голос звучал совсем сипло. Пришлось прочистить горло: — Наш... Мияджи... Он сказал, Оцубо-семпай поручил ему присматривать за нашим менеджером. И что если ты от неё не отстанешь, то он... «Ударит тебя? Побьёт тебя?» — Мидорима взглянул на Такао, и все мысли вылетели из головы. — Начистит мне рожу? — наконец подсказал тот. — Именно. — Какой ревнивый, — фыркнул Такао. Кажется, он начинал приходить в норму. — Кто? — Мияджи, конечно же! Он встречается с нашим менеджером, ты не знал? Мидорима поморщился: — Меня не интересует чужая личная жизнь, — и тут же осёкся. — Ну да, тебе бы со своей разобраться. — Такао качнулся на стуле и рассмеялся. — Они просто поспорили. Хотели посмотреть на твою реакцию. Хотели увидеть, как ты будешь ревновать. Поэтому Мияджи и подошёл к тебе. — Ревновать? — Мидорима поморщился и потёр лоб. — Почему все считают, что мы... вместе? — последнее слово пришлось из себя буквально выдавливать. — Потому что видят, как я по тебе сохну, Шин-чан? — пожал плечами Такао. Мидорима сглотнул. Зря он пригласил Такао к себе. Не надо было поить его чаем, играть джаз Мирабасси. И вообще не стоило заводить весь этот глупый разговор. Потому что он действительно ревновал. Не высыпался, едва не опаздывал в школу, не мог найти нужные талисманы, давился невкусным обедом и ощущал пробирающий холод, когда тренировался в пустом зале. — Я думал, ты обиделся, когда я назвал тебя своим слугой, — сказал он негромко и посмотрел на свои пальцы. — Обиделся. А потом злорадствовал, когда узнал, что Ниго тебя покусал. Хоть кто-то отомстил за несчастного Казунари. Ну вот, он снова паясничал. — А ведь я выбрал такой романтичный момент: сакура в волосах, уродливый зелёный крокодил на моем плече... Я надеялся услышать хотя бы «друг». Думал, что ты мне доверяешь после всего того... — Доверяю, — кивнул Мидорима. Он рассматривал клавиши: белая-белая-черная-белая... Что угодно, лишь бы не смотреть на Такао. — Но знаешь, Шин-чан. Кажется, теперь мне мало услышать от тебя «друг». Пришлось поднять взгляд. Такао улыбался. Этот засранец сидел рядом красный до самых ушей, но улыбался так нагло, что сердце заходилось в приступе тахикардии. — Ты переходишь все рамки, ты же это понимаешь? — шепнул Мидорима и провёл языком по пересохшим губам. — Конечно, Шин-чан. А ещё я понимаю, что если ты меня снова не поцелуешь, я сделаю это сам.