Зимние развлечения

      Дин ненавидел зиму. Раньше, когда он еще был охотником, смена сезонов не вызывала особых эмоций: ни положительных, ни отрицательных. Зимние праздники, летние — пусть их отмечают другие. Жара или холод? Ну что ж, это всего лишь повод убрать до следующей зимы любимую куртку или запастись достаточным количеством зимнего масла для Детки. Только и всего. Монстры и дела, апокалипсисы и враги были одинаковыми и зимой, и летом.              Но вот теперь Дин охотником быть перестал. И зиму возненавидел. Почему? Причины тому было две: снег и Кас. И Дин даже не знал, что его травмирует больше. Снег? Возможно.              Раньше, когда они в основном обитали в Лоуренсе или колесили по южным штатам, Дин снега почти и не встречал. А если он и был, то не докучал так, как сейчас. Тут же, в Канаде, где он, Кас и Джек обосновались после того, как победили Бога, снега было не просто много, а очешуеть как много. Засыпать почти по колено могло уже в конце октября. А к Рождеству снега уже бывало по грудь. И, прежде чем добраться из их уединенного домика в окрестностях небольшого городка до центра, приходилось порой по паре часов откапывать подъездную дорожку, чтобы Детка могла выехать. Но чаще и вовсе менять Малышку на огромный, старый джип, что Кас сторговал у предыдущего хозяина их дома — лесоруба. Из-за снега частенько закрывались магазины, трасса к еще более крупному городу в ста километрах от них. Иногда пропадало электричество, и приходилось заводить старый, пыхтящий генератор. Но все же… Нет, все же снег был не основной причиной ненависти к зиме. Основной был Кас.              Нет, Дин любил Каса. Любил беззаветно, безоговорочно, так, как никогда и никого не любил. Ну, может, маму. Даже Сэмми, единственного брата, которого Дин защищал, за которого не раз отдавал жизнь и готов был сделать это еще много раз, он и то любил не так. Но зимой...              О, зимой Дин Каса ненавидел всеми фибрами души. Почему? Потому что каждую зиму, а прошло три, как они жили тут, Кас чуть ли не до инфаркта доводил Дина своими выходками. Выходками, хоть Кас и называл это зимними развлечениями… О да, «развлекались» муж и Джек знатно, не поспоришь!              Оправданием названному сыну мог служить его малый возраст, отсутствие опыта, знаний о мире, в котором он жил теперь как человек (оба они: и Джек, и Кас почти лишились своих ангельских сил), но вот оправданий Касу было не найти. А самое страшное, что заводилой всегда был он. А Джек, обожавший приемного отца Каса больше, чем отца Дина, даже если бы и засомневался, стоит ли делать что-то, все равно был готов бежать за Касом куда угодно. Вот и результат был налицо.              Первый год, когда они переехали сюда, едва выпал снег, эти два дурачка принялись делать снежных ангелов. В принципе, безобидное развлечение. Если бы не пара «но». Они решили падать в снег не просто так, а с крыши их дома, куда вела шаткая лестница. Вторым «но» были оставленные прежним хозяином металлические штыри от забора, коварно прикрытые снегом. Когда Дин, готовящий в доме ужин, услышал дикий крик обоих, он подумал, что на них опять напали. Хорошо, что с ангельским клинком и пистолетом он никогда не расставался, даже теперь, и мгновенно вооружившись ими, кинулся на улицу.              Когда же он увидел, что случилось, он подумал, что лучше бы это правда было нападение. Потому что Джек лежал на снегу в неестественной позе, а вокруг него растекалась лужа крови. Лишь многолетний опыт охотника и сотня пережитых самых разных ран не дали Дину отключиться тут же от ужаса. Он отбросил оружие в сторону, кинулся к сыну... Металлический штырь, неизвестно какому провидению за это надо было сказать спасибо, не проткнул его, а лишь прошел по касательной, когда Джек налетел на него, и только пропорол насквозь куртку, свитер и разодрал парню лопатку почти от самого низа до верха. Крови было много, но рана вскоре зажила, ее даже не пришлось зашивать. А у Дина прибавилось седых волос.              Мелочи вроде пары сломанных снежных лопат, побитой машины и чуть не сломанного генератора тоже были записаны в актив этой парочки. Хотя они не подходили под категорию «развлечений».              Но и этим зима не кончилась. Уже под самый конец ее, когда морозы ударили еще сильнее, эти двое пернатых идиотов решили проверить, каков на вкус мороженый металл. Тут уже Дин истерично, другого слова не подберешь, минут десять просто ржал, увидев мужа и сына, прилипших языками к каркасу качелей, стоящих рядом с их домиком, прежде чем начал вызволять их из плена. И злорадно радовался втихаря, когда несколько дней после эти дурики вынуждены были питаться только прохладным чаем и бульоном из-за содранных языков.              На второй год, Дин надеялся, они учтут прошлогодний опыт и не будут уже доводить его до белого каления. Как оказалось, зря. Потому что сынок и его папочка решили покататься на коньках. Не сказав Дину об этом ни слова. Он, может, даже поддержал бы их в этом начинании (хотя вряд ли), может даже с удовольствием смотрел бы, как они кружатся на огромном, полном людей катке в центре их Роджерс-сити, как делали остальные нормальные фигуристы! Но зачем его было ставить в известность? Ведь это такой пустяк, видимо, решили они. Потому купили сами коньки, посмотрели пару обучающих видео на ютубе и отправились кататься на замерзшее озеро в лесу позади их дома. О том, что его родные решили стать вторым и третьм Эваном Лайсачеком, Дин узнал, когда они вернулись домой. На двоих они несли с собой всего три конька, а Кас стонал от боли. Рука была сломана аж в двух местах. Увидев это, Дин даже не стал их ругать. А просто выматерился и потащил мужа в больницу.              Третью зиму Дин ждал с ужасом. Октябрь прошел спокойно, ноябрь — тоже. И он уже обрадовался, но, оказалось, что слишком рано. Пришло Рождество.              Раньше Дин и Сэм старались хоть как-то отметить этот семейный праздник. Подарить друг другу что-то, выпить. Но в последние годы было совсем не до этого, и как-то уже ничего и не хотелось. И двадцать пятое декабря стало просто очередным днем. Но Кас и Джек уперлись, что хотят настоящего Рождества. С гостями — ждали Сэма и Эйлин, все еще бывших охотниками и живущих в бункере, — с подарками и елкой. И конечно, украшениями. С чего Касу и Джеку решилось, что будет хорошей идеей навешать на елку зажженные настоящие свечи, Дин не знал. Уже загорелся ковер и шторы, когда он вернулся домой с продуктами, и он едва успел предотвратить пожар, что лишил бы их не только праздника, но и жилья.              На четвертый год Дин решил, что с него хватит. Октябрь и ноябрь он старался не выпускать Каса и Джека из поля зрения, а в декабре решительно объявил, что на пару месяцев они отправятся на юг, в Америку. Может быть, к Сэму и Эйлин, а может, поедут путешествовать, как раньше. Удивительно, но его любители зимних развлечений даже не особо сопротивлялись. Правда, Джек выразил желание пожить у Джоди Миллс, к которой они заехали по дороге (Дин был уверен, что все дело было в Клэр, тоже приехавшей к приемной матери на Рождество), и его оставили там, чтобы забрать на обратном пути.              И вот Дин и Кас оказались на побережье Тихого океана, в Лос-Анжелесе, почти перед Рождеством. Небольшой домик в мотельном городке на побережье должен был стать их домом на ближайший месяц, благо, что они могли себе это позволить: Дин начал работать механиком и неплохо зарабатывать на этом.              Неделя прошла спокойно. Кас не собирался зажигать елок, прыгать в неизвестные сугробы и ломать руки и ноги, и Дин расслабился. И вот пришла ночь Рождества.              Они вручили друг другу подарки, довольно символические, поздравили всех своих, перебрав не меньше десятка разных телефонных номеров, выпили по несколько бокалов гоголь-моголя и отправились в постель. Это был далеко не первый их раз, тут никаких неожиданностей точно было быть не должно, думал Дин. Зря… Кастиэль не был бы Кастиэлем, если бы не решил добавить чуть-чуть зимних развлечений.              Они раздели друг друга, как обычно наслаждаясь медленными ласками и ленивыми поцелуями. Кастиэль опустился вниз и принялся, урча и сверкая своими синими неземными глазищами, облизывать и посасывать член Дина и готовить его к своему входу, поглаживая кончиками пальцев. Тут бы Дину забеспокоиться, потому как вместо привычного клубничного запаха смазки по комнате поплыл легкий аромат ментола. Но тревожное чувство, едва возникшее, тут же заглушило дикое желание, перехватившее дыхание, когда Кас взял член Дина до самого конца, и сжал одновременно мошонку.              А когда он обильно смазал вход и свой член и вошел в Дина по самые яйца, прижимая к постели, было уже поздно тревожиться. Потому как остановиться не мог бы уже ни один, ни другой. Несмотря на то… Несмотря на то, что с каждым движением мужа Дин все ярче осознавал, что его зад сводит ледяным холодом. Будто бы он сел им в сугроб или на льдину.              — Кас… — простонал он имя мужа, разрывая их жаркий — на контрасте — очень жаркий — поцелуй, — почему я… Почему мне кажется, что ты меня... морозишь, милый? — Он поймал невинный — слишком невинный — взгляд мужа и застонал. Уже не от охватившей страсти, а от понимания, что и на сей раз Кас не обошелся без зимних игр…              — Это смазка, Дин… Новая. Мне сказали, что она… повысит нашу чувствительность и... замедлит оргазм… — в ритме толчков пояснил Кас, обстоятельно, как и всегда. Дин зарычал. Он уже не чувствовал задницу и половину члена. Смазки Кас нанес с лихвой, и она размазывалась по бедрам, низу живота, пояснице…              — Черт возьми! Мне холодно! — уже чуть ли зуб на зуб не попадал. — Давай… еще... сильнее... и быстрее, мать твою! — Дин не ругался давно на мужа даже просто так, не то что в постели, но сейчас было не удержаться. Мурашки по всему телу, сведенная нижняя половина. И хоть и удовольствие и правда стало сильнее, Дин бы сейчас с радостью придушил бы мужа за его эксперименты.              Впрочем, Кас выполнил приказ супруга тут же. Толчки стали еще более глубокими, движения — быстрыми. Он накрыл Дина собой, пытаясь согреть его своим теплом, поймал губами губы и дыханием тоже поднимал температуру… Дин обхватил мужа ногами за поясницу.              — Еще! — взревел он, чувствуя, как балансирует на грани, даже несмотря на все неудобства. Кас послушно толкнулся еще сильнее, и… Скрип, ужасающий треск. На кровати подломились ножки, она ударилась спинкой о стену, выбив кусок штукатурки, а потом с ошеломительным грохотом рухнула на пол. Дин кончил одновременно с обломившейся второй парой кроватних ножек. Следом кончил Кас, накрывая мужа собой и впиваясь страстным поцелуем в его губы...              Когда они уже приняли душ (и не по разу: отмыться от ледяной смазки было не так просто) и даже поправили постель, устроив матрас просто на полу, и вновь оказались в объятиях друг друга, Дин подмял мужа под себя и навис над ним, придав лицу самое серьезное из выражений.              — Кас, солнце мое, — начал он, покусывая губу, — я очень тебя люблю. Очень. Больше, чем… кого-либо. Но я прошу тебя: заканчивай с зимними экспериментами. Иначе ты очень скоро меня лишишься... Обещаешь?              В ответ Кас лишь поцеловал его нежно, а Дин подумал, что в следующем году на зимний сезон он — черт возьми! — посадит мужа в ангельскую ловушку сразу же, едва ему придет в голову хотя бы мысль о каких-нибудь развлечениях...