Канун Рождества: о метели, яблочном штруделе и о том самом взгляде

Хлопья снега сыпались с неба будто конфетти, накрывая всё вокруг. Мягкий и теплый шарф красно-оранжевого цвета, бережно защищавший шею от порывов сурового ветра и мокрых комьев слипшихся снежинок, подставлялся под удар и был похож скорее на намокшую тряпку, чем на предмет гардероба. Шапка не отставала от своего собрата и могла бы даже перегнать его по степени влажности. Дворники гребли снег лопатами, казалось, круглосуточно, но его количество уменьшится всё никак не могло. Каждый раз выходя на смену, они недружелюбно сверкали глазами на очередные сугробы на том месте, где ещё несколько часов назад была видна брусчатка. Несмотря на суровые условия этой зимы, в воздухе витали знакомые всем с детства ароматы. Для почти каждого человека начало долгожданного праздника символизирует свой, особенный запах. Как амортенция, которая для всех пахнет по-разному, в зависимости от того, что человек больше всего любит. Для кого-то это аромат хвои с примесью корицы, которую добавляют в горячий шоколад и кофе; быть может, кто-то обожает запах упаковочной бумаги и воска, капельки которого капают на конверты писем, приглашающих на торжественные ужины; и конечно же, запечённой индейки, которую в каждой семье подают на стол в Рождество. Но есть и такие люди, которые с атмосферой волшебства и радости ассоциируют не запахи, а что-то иное. Например, обстановку вокруг. Весело перемигивающиеся разными цветами лампочки гирлянд, которые украшают витрины магазинов. Мишура, которую хозяева вешают куда только душа пожелает. Звенящие при лёгком дуновении ветерка колокольчики. Деревянные игрушки на веточках ели, самые разные, начиная с лошадок, заканчивая солдатиками. Разожженые камины, брёвна в которых мирно потрескивают от жара, прогревающего жилища. И конечно же милые веночки на дверях, приветливо сверкающие при виде гостей. Кого-то вообще могут бесить и выводить из себя какие-либо признаки приближающегося праздника. Но таких людей крайне мало. И даже у них, вечно ворчащих и грубых, перед наступлением праздника с лица наконец падает маска злости, за которой всё это время скрывались доброта и забота, только и ждавшие момента, чтобы проявить себя. Всё-таки, предновогодние дни привносят в нашу жизнь ещё больше волшебства, несмотря на то, что в обычной жизни у магов и ведьм его и без того немало. Но для обычного человека этот праздник — спасение среди череды нескончаемых серых будней. Если подойти к кому-нибудь в Лондоне или в любом другом городе и спросить: «А не хотели бы вы, чтобы Рождество было круглый год?», то в ответ вы получите мечтательную, но немного грустную улыбку и печальный вздох. Все понимают, что это невозможно и что даже задумываться об этом глупо и так по-детски наивно, ведь тогда из Рождества пропали бы вся таинственность и радостное предвкушение чего-то необычного.

***

Наконец, когда удалось-таки преодолеть сопротивление бьющего в лицо ветра, царапающего острыми снежинками щеки, впереди замаячил островок уюта и теплоты посреди неистово заметающей вьюги. Кафе, к которому ноги вели почти на автомате, встретило приветливым звоном колокольчика на двери. Посмотрев по сторонам, удалось заметить лишь две пары, пристроившиеся в разных концах зала, и парня у барной стойки. Это место не было популярно ни среди местных жителей, ни среди туристов, хотя оно по всем меркам не уступало другим именитым кафе, а по некоторым пунктам было даже на порядок выше. С трудом стряхнув с шапки и шарфа комья снега и сняв теплое пальто, удалось примостить их на вешалке. Подойдя ближе и мельком взглянув на меню, висящее под потолком и уже выученное наизусть за многочисленные посещения, не задумываясь, девушка снова заказывает любимый напиток и яблочный штрудель. Этот десерт она могла бы есть всю жизнь. Спроси у неё кто-либо, что она желает есть на каждый свой завтрак, обед и ужин, она ответит, непременно, знакомым словосочетанием «яблочный штрудель». Возможно, именно он и послужил причиной её выхода на улицу в жуткий снегопад в канун самого светлого праздника. Не существуй этого штруделя в её голове в качестве своеобразного объекта для поклонения, она бы сидела дома. Тихо бы шуршали страницы затертой до дыр книги, фонарики на ели медленно мерцали, а жизнь её так бы и дальше стояла в мёртвой точке, и её бы медленно, но верно, утягивало в бездну грусти и печали. Работа в аврорате не была такой захватывающей, как она когда-то себе представляла, и в основном она занималась лишь бумажной волокитой, отнимающей намного больше сил, чем даже самая трудная миссия. Времени на личную жизнь было не особо много, да и те его крупицы она посвещала лишь чтению и редким прогулкам по городу. Но сейчас она была здесь и милый парень, сидящий у бара, улыбался и, кажется, вполне искренне. Согревающей даже в самый заунывно-холодный и завывающий ледяным ветром день, улыбкой. Рыжая шевелюра, в которой, кажется, поселился настоящий огонь, мерно раскачивалась при каждом движении. Мимолетный взгляд и каждая черта лица была уже не просто напоминание о ком-то знакомом. О том, за кем наблюдала, тихонько, как мышка. О том, кому иногда помогала в его с братом, порой, очень смешных, а иногда вовсе нелепых проделках. А он даже не замечал. О том, с кем мечтала пойти на Святочный бал и для кого купила то потрясающее, притягивающее взгляд платье. Но он не смотрел. Наверное, единственный из всех, мимо кого хоть раз проходила. Или всё же смотрел?..

***

Ножки стула негромко скрипнули и напротив уверенно, но не слишком, уселся чей-то силуэт. Девушка робко разглядывала полупустую чашку, содержимое которой вроде бы не вызывало галлюцинаций, но сейчас она начала всё больше в этом сомневаться. Тот, кто присел рядом, ведь просто не мог там быть. Но попавшая в угол обзора рука упрямо доказывала обратное, давя на сознание своей чрезмерной реальностью. Осмелившись, девушка оторвала полный неожиданной даже для самой себя надежды взгляд от стола и заглянула прямо в глаза. В те самые, с хитрым блеском и веселым прищуром. Которые ни капельки не изменились за прошедшее время, разве что, жизнь увлечённо нарисовала вокруг тонкую и замысловатую сеточку морщин, присущих улыбчивым людям. Невольно она примерила на себя его улыбку, такую беспричинно радостную и бесконечно счастливую. — Твой любимый штрудель? — глупый и неуклюжий вопрос, ответа на который никто не требовал, но губы девушки уже неловко разомкнулись, выдавая её всю без остатка. Он точно помнил о ней этот факт, это ли не чудо? — Да… Твоя любимая улыбка? — и не понять было, о чьей улыбке речь. Намекала ли она на себя, или же просто рассекречивала то, как часто любовалась контуром искривлённых в восторге губ, было не понять. — Да…определённо…это она, — он отвечал на все подтексты, которые только могли быть в таких простых, на первый взгляд, словах. Искренне и легко, словно и не было промежутка в несколько лет между их последним разговором и незапланированной, но желанной, встречей. А, может быть, причиной его улыбки была она сама? А её — он?.. И теперь Рождество никогда не посмеет быть таким одиноким и серым, как прежде. Оно окрасилось для неё в солнечно-рыжий и стойко ассоциируется с тем самым взглядом, с которого всё началось. Ведь тогда он всё-таки смотрел…