Подполковник Снейп

Малфой-мэнор Палыч, эльфы и Нарцисса Малфой в эпизодической роли Нарциссы Малфой Над розами Нарциссы Малфой парил пятибашенный танк. – … меня в… через… крупнокалиберным…! – восхитился Палыч и стал обходить диво дивное. Приоткрытый люк подсказал толщину брони, размеры были перед глазами, вес… тонн тридцать, пожалуй. По опыту Снейпа, такой груз можно подлевиосить. Толпой. С полгода потренировав синхронизацию. Тем не менее, вся наличная волшебная сила была представлена единственным эльфом в камуфляже из наволочки. Беззаботно разметавшись, он дрых на жалюзи неработающего двигателя. Палыч ладонью смахнул росу с садовой скамейки и сел ждать. После жизни в инвалидной коляске он впадал в нирвану от самых простых действий. Закинул ногу на ногу – удовольствие. Почесал щиколотку ¬– мурашки в позвоночнике. Огляделся – поцелуй в глаза. Втянул как будто полосатый запах то роз, то драконьего дерьма… А все равно хорошо! Когда он встречал утро среди роз? Никогда! Облегчим тактико-технические требования: когда он встречал утро с чувством счастья? Было разок в Афгане. Пришел вызов в академию, и он поверил, что не погибнет в ближайшие два года и три месяца. Перед Афганом был сумасшедше счастливый отпуск с будущей женой. Приехал один под Алушту, списавшись с хозяйкой, а его садовый домик еще не освободила курортница, поезд у нее только вечером. Убивая время, пошли вдвоем на пляж, она показывала дома, где недорого продают вино и фрукты. Обоим нравилось, что скоро разъедутся, и не нужно пыжиться. – Приехал погулять, – с солдатской прямотой доложил Палыч. – И я погулять, но слишком разборчива оказалась. – Я бы тебя соблазнил. – Мечтай. У меня еще четыре часа. – Потом будет мерзко. Обоим. Не кошки – потыкаться и разбежаться. – Если б ты предложил вернуться, я бы тебя продинамила. А теперь – не знаю. И так плохо, и этак плохо, а как правильно?.. Меня муж побоялся обидеть торопливостью. Сыграли свадьбу, чтоб закуски не пропали, а у ресторана его ждала машина, и в Чернобыль военным бортом. Так и не обидел. Переглянулись, Палыч поймал такси, скомандовал на вокзал. Обменяли ее билет, она отбила телеграмму на работу. Подсмотрел адрес: – Ого, Академгородок! – Мэнээс, капаю из пипетки в пробирки. И по гарнизонам из Академгородка, от папы профессора. По госпиталям лаборанткой, считать какие-то фитюльки в крови, до судорог в пальце стуча по рычажку механического счетчика. Чтобы только рядом с ним. Когда Палыч выгнал ее, расставшись с надеждой встать с коляски, приехал мириться тесть. Раньше видеть его не желал. – Ты мужик, – сказал. Палыч подтвердил: что есть, то есть. – И Толик был мужик. Палыч кивнул: верю. – Там первое время не хватало дозиметров, носили кусок фотопленки в пенальчике. Вечером проявляли и по степени засветки определяли дозу облучения. У Толика пленка оказалась черная. Это, чтоб ты понимал, медленная смерть. Он подменил пленку на чистую и остался на вторую смену. – Нам с ним будет о чем поболтать при встрече, – кивнул на небо Палыч. – Он тебе морду набьет. – Подеремся, делов-то. Выпьем, помиримся. – Думаешь, там тебе нальют? – Достану, - пообещал Палыч. – Почему она западает на таких, как вы?! – с мукой спросил тесть. Хотя все понимал. *** Откуда-то из-за спины появилась Арахна, молча села на скамейку, поставив между собой и Палычем картонную коробку. – Позер, – заметила, кивнув на спящего эльфа. – Все бойцы позеры, – сказал Палыч. – Думаешь, откуда на военной форме блестяшки, тренчики? Жизнь опасная, хочется внимания не на поминках, а сейчас. – А повозка серьезно выглядит, милорд. Хорошо, что Змею не досталась. – Он бы не справился, даже с магией вместо механики. Покатался бы до первого решительного человека с бутылкой бензина. Может, раздавил бы десяток машин. – Милорд, но зачем делать повозку, если ее легко сжечь? – Я не сказал, что легко. Тут смотря кто командует и кто пытается сжечь. Хотя конкретно этой повозкой невозможно командовать в полной мере. – Оно сразу видно, – согласилась домовуха. – Ну-ну! И что же тебе видно? – Из башенок палят, верно? Пятеро каждый в свою цель. Шестой правит. – И у всех отвратительный обзор, – добавил Палыч. – Командир обязан давать целеуказание и указывать направление движения. – Это я и хотела сказать, только не так четко, как вы, милорд. «Целеуказание»!.. Командир будет не успевать, даже волшебник. – А как же командуют боевыми кораблями? Там еще больше огневых средств, – спровоцировал Палыч. – Так не знаю, а если по уму, то делятся на бригады, у каждой свой командир, а над ними самый главный... Милорд, – для порядка добавила Арахна. – Да, этому танку нужно три командира. – Танку? Забавное название для боевой повозки, милорд. Палыч на секунду завис, для него танк был танк. Ничего забавного. – Ты, когда слышишь «танк», представляешь бочку, а я боевую машину. Самые первые танки назвали бочками, чтобы не раскрыть тайну раньше времени. – Этот танк из первых, милорд, – утвердительно сказала Арахна. – Второго поколения, но тоже очень старый. – Сейчас у танков одна башня. – И пушка значительно больше, и броня толще, и еще много всего… Будь ты человеком, я б на тебе женился, на умнице такой. – У вас есть хозяйка Беллатрикс, милорд. – Это был комплимент. – Сказать по правде, неудачный комплимент, милорд. Люди недолго живут, слабо колдуют и варварски аппарируют. – Тем не менее, вы служите людям. – Стратегия выживания, милорд. В нас нет вашей жестокости. Этот мальчик, который играет в бойца и украл для вас танк, не сможет выстрелить в разумного. Даже если будут убивать его родных. – Плата за силу? – предположил Палыч. – Видимо, да. Боюсь представить, на что способно существо с жестокостью людей и силой эльфов. Бог знает, что выражали нечеловеческие глазищи Арахны. Палыч не разбирался в мимике эльфов, а память Снейпа отказалась дать подсказку. Еще чего не хватало – великому зельевару интересоваться эльфийскими мордами. – Что ж ты подарками не хвалишься? – Палыч кивнул на коробку. – Это не подарки, – не приняла легкого тона домовуха. – Милорд приказал, я исполнила. Сомневаюсь, что исполнила хорошо. И Арахна открыла коробку. Под крышкой, на подстеленном, чтоб не гремел, китайском полотенчике с розами, лежал ПМ. Друг на чужбине. Палыча пробило на слезу. Взял – как жену обнял. Когда схлынула эйфория, обнаружил, что какой-то козел сцарапал звезды на рукоятке, а из ствола тянет застарелой пороховой гарью. Выщелкнул магазин, не хватало двух патронов. – Откуда? – Из полиции, как вы приказали, милорд. Только там нет оружейной комнаты. Много случайных вещей: деньги рядом с елочными игрушками, гантели с битыми бутылками, некоторые в засохшей крови. – Так ты склад вещдоков обнесла, – заключил Палыч. – Этот пистолет был у какого-то бандоса. Теперь доказательство пропало, и его отпустят. – Прикажете вернуть на место, милорд? – Вот еще! Показывай остальное. Остальное не впечатлило: начатая пачка парабеллумовских патронов, россыпь охотничьих, граната без запала, фильтр от противогаза и армейский телефон. Палыч отодвинул коробку: – Верни на место, если тебе нетрудно. – И патроны?! – горестно возопила домовуха. Акцентируя каждый жест, как лаборант на лекционном опыте, Палыч поставил на скамейку «макаровский» патрон и рядом парабеллумовский: – Восточная Европа, западная Европа. – А наш-то подлинней будет! – с довольным видом объявила эльфа. Палыч прикусил губу, чтобы не заржать. – Я что-то не так сказала? – Это я не то подумал… Арахна! – Милорд? – Что любят эльфы? – Работать, милорд. – Я о поощрении. Аттракционы, лакомства… – Орехи. Предпочтительно фундук или грецкие. Палыч пошарил по чужим карманам, нашел сломанную спичку. Представилось, как вызванный на правеж Снейп бережливо выкладывает на подзеркальник в прихожей кошелек с карманными деньгами. Подзеркальник и кошелек были московские и теперь принадлежали Снейпу. Ну-ка, ну-ка… Вторая попытка докопаться до наследства вновь вернула Палыча в Москву, к пластмассовому кейсу на антресолях, имеющему сейчас ценность как аргумент в споре на пиво. Четверть миллиона сизыми четвертными с Лениным – девять кило. Сколько он там пролежал, откуда взялся, неизвестно, у Палыча кто только ни бывал. Пионеры бывали, во как!..(1) С недвижимостью носатый не обманул: память с готовностью показала зеркало в профессорских покоях, из-под которого выпадали ключи от дома в Коукворте. Выдал припрятанный под кроватью бочонок виски и три распиханных по разным тайникам фиала феликс фелицис. Но едва доходило до денег, как память начинала дурковать. А пускай, решил Палыч, будет у меня хрестоматийный старт карьеры крестного отца. Пистолет и доброе слово. – Арахна! Добудь лично для меня орехов. Только не у Малфоя. – Тут в сотне ярдов бензоколонка, милорд. Отсюда не видно, потому что мы в скрытых землях. Палыч подивился, что на бензоколонке растут орехи, но решил, что местной эльфе виднее. – Исполняй… Стой! Раз бензоколонка, то и дорога. Глянь по обочинам, может, попадется велосипедная камера. Любой обрывок длиннее трех дюймов. Арахна исчезла, и спустя секунду, как будто ждал момента, на танк выпал эльф в наволочке с гербом и в разноцветных носках. Щеголь крепко держал в лапках набитый чем-то подол, открывая миру мужское достоинство… Нет, в данном случае скорее недостаток. Угодив на башню, он съехал по скату и с разгона врезался ногами в спящего бойца. Боец вскочил, увидел Палыча, охнул и пропал. Танк обрушился на розы, громыхнув, как гигантский ящик с инструментами. Теперь Палыча заметил щеголь. – Профессор Снейп, сэр! Вы же видели! Это все Квазик! Добби. К изумлению Палыча, в Снейповом рейтинге опасных личностей он стоял за Волдемортом, хотя и с большим отрывом. Опасный эльф молитвенно заломил лапки, высыпав из подола горку игрушек, как решил Палыч. А игрушки вдруг стали увеличиваться с треском, с разными интервалами, как поп-корн. Щелк – винтовка… Щелк, щелк – винтовка, винтовка. Т-р-р-р – автомат-автомат-автомат. Гр-рум – «максим» на треноге, знакомый (почему говорят «до боли»?) и чем-то неправильный. Тощий. «Виккерс». Дополняя картину «Дурдом на выезде», рядом со скамейкой Палыча плюхнулось два мешка из крафт-бумаги и покатились, заскакали, увеличиваясь на глазах, автомобильные покрышки. – Прошу прощения милорд, мне нужно переодеться, – доложилась невидимая домовуха. – Арахночка! – завопил почуявший любимую опасный эльф. – Смотри, что у меня! Палыч, меланхолично провожавший глазами фестиваль покрышек (хотел камеру. Велосипедную. Вот такой кусочек), обернулся на крик и увидел, что у него. «Почему, почему, почему оружейники любят автоматические предохранители?! – размышлял подполковник, скатываясь со скамейки. – Вот у меня на «макаре» флажковый. Разве я хоть миг потратил на отключение? Нет, я перекинул рычажок, пока доставал пистолет. Зато ни один юродивый…» Юродивый с любопытством потерзал рубчатую пимпочку предохранителя на спусковом крючке и открыл огонь. Куцый полицейский автоматик, сделанный как будто специально для лапок эльфа, заплевался часто, но неожиданно тихо. Палыч уже с полсекунды мог уверенно снять стрелка, но это было все равно, что убить ребенка. Да и нужда отстреливаться пропала. Если опасный эльф не попал сразу, то уже не попадет: ствол задерет отдачей, потом он испугается и бросит каку. Автоматик трещал, как будто зачарованный в Голливуде на бесконечный заряд, ствол не задирало, опасный эльф завопил: – Профессор Снейп! Что с вами?! И кинулся на помощь, продолжая давить на спуск. Очередь ударила в сантиметрах от головы Палыча, скосила пучок травы и рассыпалась пластмассовыми шариками. Потом он держал стрелка за ухо и бережно пинал по тощей жопенке. Перепугался: еще бы чуть и убил… Грызла уязвленная профессиональная гордость. Все было ясно после первого выстрела. Например, Сурку было бы ясно, он что видит, о том поет. Но мы старший офицэ-эр! Начитан-най! Видим несоответствие, а мозг ученый, поправив пенснэ-э: «Ну и что же, что тихо и без огня? Есть же бесшумные и беспламенные патроны. Помнится, приказ был по ОКСВА (2): не подбирать незнакомые гильзы, не пытаться разобрать. Там, в гильзе, запираются пороховые газы, а пулю выталкивает поршенек»… Главное, незадолго до переноса читал Палыч про этот эйрсофт, (3) мол, идут общечеловеческие ценности в медвежий угол, хотите совсем как настоящий пулемет за полторы тыщи уёв? Вот именно этого не хватало стране, которая не успела доесть макароны, запасенные на антресолях в годы галопирующей инфляции. Добби вякал при каждом пинке и рыдал беззвучно и обильно, переживая не наказание, а крах кумиров и надежд. Реальный кокни Дин Томас с «сорок пятым» под подушкой, благодарность Арахны… Дым, видимость, как игрушки, притворившиеся смертоносным оружием. Арахна, приодетая в махровое полотенце с желтой птичкой, наблюдала за экзекуцией, сочувствуя милорду. Вот ужо, освободится воспитуемый, она ему уши-то пообрывает! Танк попирал розы. Укоряющей тенью бродила Нарцисса Малфой. Остальные, видимо, спали, кто не прятался. (1) После роспуска Всесоюзной пионерской организации пионеры самозарождались, как микроорганизмы в опытах Лепешинской. Впрочем, и разваливались, настучавшись в барабаны и не найдя общего дела. Факт тот, что социальную и педагогическую дыру на месте пионерии ощущали и дети, и взрослые. Потом притупилось. Кто не знает, чего лишился, тот и не страдает без него. В десять-двенадцать лет детей привлекает атрибутика: галстуки, знамена, хождение строем. Исподволь воспитывается умение считаться с мнением других, без которого комфортно только в пустоши акридами питаться. Хотя в наши дни яркие личности, застрявшие в развитии на детском эгоизме, повествуют в сети, какие они яркие и как ужасна была организация, превращавшая детей в оловянных солдатиков. (2) Ограниченный контингент советских войск в Афганистане. (3) Airsoft у нас называется страйкбол. Бойцы тренируются (или офисный планктон развлекается) с пневматическими макетами оружия, имеющими специальное название – привод. Вариантов правил море, от строгих (убили – не воскресай) до пострелушек без правил.