Mirrors

Сначала ты не был уверен. Он был новым, странным и потенциально опасным элементом в твоей жизни. Нет, во вселенной. Даже учитывая бесчисленные сбросы, ничего подобного не случалось. По воспоминаниям, первым, что ты почувствовал, увидев его, была жалость — что-то, недоступное тебе довольно давно. Он был потерян и испуган, лёжа на снегу близ твоей часовой станции. Сломанные ребро и ключица, следы костного мозга на его разорванной одежде сразу бросались в глаза. Тебе никогда не забыть искру ужаса, промелькнувшую в его единственном работающем глазу, когда красная магия засияла чуть сильнее, а затем, попытавшись телепортироваться, он потерял сознание. Ты проверил его. Только 0.01 от 1 HP. 1 HP, прямо как у тебя. Ты нервно усмехнулся. Так похожи, но так различаетесь. У него был 6 LV и некоторые внешние отличия. Контрастная красно-чёрная одежда и острые зубы, один из которых — золотой протез, а его череп уродовала трещина, застарелая, но выглядящая довольно болезненно. Ты колебался, нести ли его домой. А если он опасен? 6 LV был далеко не обыденностью в подземелье. Ну, если ему и вздумается выкинуть что-то, то эта попытка обречена на провал. С этой мыслью ты взял его и телепортировался, позвав на месте Папируса, потому что сам не владел целительной магией. Твой брат был в восторге от самой идеи «нового Санса» в доме, но в ужасе от его состояния. Дурно излеченные кости, полные неправильных сращений, угловатых деформаций и мозолей чуть ли не вызывали фантомные боли при одном взгляде на них. Папирус сделал всё возможное, чтобы помочь ему, но вскоре вы оба узнали, что физические травмы были меньшей из проблем. Сначала, правда, он прятал свой стресс под агрессией, но даже после долгих убеждений, что здесь ему ничего не угрожает, сомневался, всегда ожидая опасности. Это забирало почти все его силы (по личному опыту ты знал, насколько трудно жить с 1HP) и истощало без того шаткое эмоциональное здоровье. Особенно тяжёлыми были ночные кошмары и панические атаки, которые, однако, дали тебе хорошее понимание того, какой ужасной до этого была его жизнь. Так по реакции на Папируса (дрожь и потливость от чистого страха, по-началу он даже называл его «босс» иногда), чётко можно было представить, что произошло между ним и его братом, и ты действительно ненавидел думать об этом. Самым худшим был случай, когда Папирус обнял Рэда (как ты решил его называть), а тот начал плакать, гипервентилировать и просить, чтобы ему не причиняли боль. Инцидент плохо сказался на обоих. Ты знал, что Рэд среагировал так не специально, но это всё равно расстроило твоего брата. Папирус совершенно не понимал, что сделал не так, и, прежде всего, не мог поверить, что брат Рэда мог как-то плохо поступить с ним. Всё, что тебе осталось сделать, это обнять своего брата и сказать ему, что, ты уверен, он сможет показать вашему гостю: не все Папирусы злые. И он справился. Потребовалось время, но в какой-то момент Рэд смог расслабиться и стать частью вашей семьи; спать на диване, каждый день есть спагетти, слушать и рассказывать плохие шутки и каламбуры (юмор ему приходился по вкусу чёрный, но, как ты думал, всё равно выходило смешно). Он помогал тебе с некоторыми часовыми сменами и даже если и страдал, так же, как и ты, от нарколепсии, меньше отлынивал, так что понравился Андайн. Ты привёл его в свою лабораторию, где вы вместе беззаботно работали над машиной, которая должна была отправить его туда, откуда он пришёл, при том, что у тебя не было ни малейшего желания возвращать его в эту адскую дыру. Но через некоторое время это отошло на второй план и сменилось просто разговорами о науке и попытками выяснить, что же произошло. Вы оба изучали физику и теорию альтернативных вселенных, но даже своими глазами видев, что может сотворить РЕШИМОСТЬ с временным потоком, было странно встретить другую версию себя. Он сказал, что телепортировался из боя, когда всё случилось. Во время перемещения временная линия сбросилась, а так как ему некуда было приземлиться, он попал в другую вселенную — такую теорию выдвинул ты. Рэд согласился. Что с ним случится, если человек сбросит снова, оставалось тайной, поэтому ты мог лишь надеяться, что это не произойдёт слишком быстро, потому что действительно наслаждался его компанией. Рэд был первым монстром, с которым можно было поговорить о ресетах, который понимал. Кроме того, фиксирующая почти всё память стала тяжким бременем для вас обоих. Сбросы сделали тебя пассивным, вялым и беспомощным. Сбросы сделали его тревожным, нервным и ещё более беспомощным. В отличие от тебя, он никогда не видел ни «пацифистского пути», ни «хорошей концовки». Ребёнок всегда был полон ЛЮБВИ, не проявлял милосердия. Рэд не поверил, что монстры были освобождены, что ты видел поверхность, но, несмотря на это, спросил, как чувствуется солнце, и воспоминание чуть не заставило тебя расплакаться. Ты бы хотел, чтобы и он мог это увидеть. Иногда вы говорили и о его вселенной, избегая темы «жестокого брата», одновременно потому что ты не хотел, чтобы он чувствовал себя некомфортно, и потому что это, безусловно, поставило бы тебя в неудобное положение. Да, эгоистично с твоей стороны, но ты и сам уже давно погряз в унынии, так как кто-то подобный мог бы помочь своему более сломанному и неустойчивому аналогу? Нет, у тебя не было никаких амбиций на этот счёт. Ровно до того момента, пока ты не осознал, сколько участия к нему проявляешь. Это слегка нарциссично, так? Влюбиться в «себя»? Скорее глупо. Конечно, ты знал, что он совершенно другая личность, что твоё влечение не имеет отношения к его внешности. Скорее к собственным заботе и желанию защищать — твой старый и раздражающий братский комплекс снова давал о себе знать, буквально бросая тебе в лицо, насколько же ты безнравственен, но теперь совершенно новым образом. Если речь шла о Папирусе, можно было сдержаться, потому что непозволительно касаться чего-то настолько чистого своими грязными руками. Но Рэд был другим. Уже испорченным, сломанным — больше, чем ты сам. И каждый раз, держа его на своих коленях после очередного кошмара, прямо как Папируса, когда тот был младше, ты точно знал, что последствия будут иными. И знал, он думает так же. Вот почему между вами существовал какой-то прочный и напряжённый барьер. И даже если оно того не стоило, иногда ты пытался переступить через него — только в шутку, конечно. Был слишком труслив для искренности. Конечно, это приносило чувство вины. Рэд был так хрупок, так полон эмоциональных шрамов, так тяжело доверял. Что если ты делал только хуже? Нет, нельзя было допустить, чтобы он снова начал бояться каждого шороха. Стоило держаться подальше, ты знал. Стать для него семьёй — вот единственный способ борьбы с его неуверенностью и страхами. Ты вздыхаешь, делая очередной глоток кетчупа и наблюдая, как он пьёт горчицу. Вы зависали у Гриллби уже под несколько часов, перекидываясь шутками. Ты счастливо улыбаешься, замечая, насколько Рэд, почти задремавший прямо на барной стойке, расслаблен. Он настолько изменился с момента вашего первого посещения этого места (Рэд чуть ли не подпрыгивал каждый раз, когда открывалась входная дверь). Прошло уже несколько недель с момента последней панической атаки, а на его костях больше не появлялось царапин. Он кажется слегка напряжённым, когда Гриллби слишком близко подходит к нему или разговаривает, но это не так. Ты с самого начала не замечал, чтобы Рэд боялся элементаля, в отличие от остальных монстров. Он даже шлёпнул его однажды, что было весьма интересно, поскольку после они оба покраснели и занервничали, а ты, в свою очередь, неплохо посмеялся над ужасными навыками флирта Рэда. — так… бармен довольно горяч, а? — говоришь ты, когда Гриллби вышел из зоны слышимости, на что Рэд удивлённо раскрывает глазницы, словно пробуждаясь от глубокого сна. — что, ты же говорил, что не против бросить ему косточку? — ты дразнишь его с самодовольным видом, и он кашляет, поперхнувшись горчицей. Ты стучишь ему по спине, наслаждаясь милой реакцией. Легко было бы рассказать ещё множество грязных шуток на эту тему, но ты знаешь, что внутри Рэд куда более застенчивый, чем можно подумать. — но серьёзно, попробуй поговорить с ним. могу сказать, ему нравится твой тип. — мой… тип? — ну, знаешь, ты довольно тонкокостный*. — ха-ха, — он пускает смешок от твоего глупого высказывания. — ты говоришь так только потому, что мы выглядим одинаково? — не, просто сказал. думаю, ты действительно сансуален, — он снова смеётся. — и, ты думаешь, гриллби того же мнения? — кто знает? — ты пожимаешь плечами. — спроси сам. — ещё скажи, что у тебя нет личного опыта в этом? — его взгляд чуть смелеет, и ты понимаешь, что именно он имеет в виду. — ладно… допустим, он грел мне постель в некоторых временных линиях, — твой ответ выходит слегка неуверенным. У тебя так и не заладился роман с Гриллби. Ты пробовал дважды, но ресеты свели на нет весь прогресс, поэтому это просто отправилось в долгий ящик. Но, в любом случае, в элементале, ты знал, можно всегда было найти спасение от одиночества. — а у тебя? — так же, — отвечает Рэд безэмоционально, тыкая холодную и жирную картошку фри перед собой, а его единственный работающий глаз будто потерялся в картинах воспоминаний. — каким был твой гриллби? — фиолетовым и очень горячным, — он хихикает. — всегда был в плохом настроении, и было здорово смотреть, как он вышвыривает из бара пьяниц, которые начинали драться, — в первый раз выражение лица Рэда становится спокойнее при разговоре о его вселенной, и глубоко в своей душе ты чувствуешь укол ревности. — он тебе нравился? — да… он и меня вышвыривал пару раз, когда я рассказывал слишком много дерьмовых шуток, но он был классным… даже разрешил мне завести счёт в некоторых линиях, но потом трахал меня на кухне в оплату, — Рэд говорит это довольно чопорно, и тут наступила уже твоя очередь краснеть. — и давал столько горчицы, сколько я просил. — ты когда-нибудь встречался с ним? — да, иногда… — его лицо мрачнеет, а зрачок гаснет. — но он умирал каждый раз, когда босс узнавал об этом. я видел, как он погибает так много раз, что, в конце концов, решил держаться подальше, — он говорит это с грустной улыбкой, наблюдая, как элементаль протирает дальний столик. — твой босс больше не проблема. теперь ты можешь попробовать стать счастливым, знаешь. Найти себе кого-нибудь хорошего. Со своей грустной и зловещей улыбкой Рэд поворачивается к тебе. — что если босс появится? что если придёт за мной? — я бы устроил ему плохое время, защитил бы тебя, — отвечешь ты, но реакция на это следует неожиданная. Его улыбка становится максимально широкой, и тебе это совершенно не нравится. — хех… знаешь, однажды гриллби сказал, что будет драться с боссом ради меня. я убил его на месте, — на последней фразе его зрачок исчезает, и становится понятно, насколько он серьёзен. — папирус навсегда останется моим младшим братом, и я сделаю всё, чтобы защитить его, неважно, что он сделает. я думал, ты поймёшь. Да, ты знаешь… Конечно, знаешь, что он любит брата точно так же, как и ты, скорее не можешь понять, почему Рэд продолжает любить, но осознаёшь, что именно он чувствует. Мысль о том, что ты на его месте поступил бы так же, вызывает лишь удивлённое недоумение. Ты надеешься, что никогда не выяснишь это наверняка. Но твоё понимание не означает принятие. — ты заслуживаешь быть любимым, рэд. — …босс любит меня, я знаю… — продолжает он тихо, неуверенно. Ты просто позволяшь ему говорить, даже если и не хочешь слышать, как он защищает насильника. — всё почему-то идёт плохо каждый раз… неважно что я делаю, сколько пытаюсь… просто… — его голос дрожит, а дыхание сбивается, и ты боишься, что у него случится паническая атака прямо здесь, в баре. — знаешь, он тоже страдал каждый раз. я должен был защищать его, не позволять ничему плохому случиться с ним. сейчас я… это моя вина. — это не твоя вина, рэд. ты не можешь винить себя за то, что сделали с тобой. — не говори о том, чего не знаешь, приятель, — говорит он сердито, и красные слёзы уже собираются в его глазницах, когда Рэд отдёргивает от тебя руку. — я знаю, ты думаешь, что знаешь, что делать, но нихрена ты не смылишь, через что я пошёл. что МЫ пережили. — я знаю, что он причинил тебе боль! и знаю, что не позволю этому повториться! — так ты правда не понимаешь, а? — говорит он так, будто разочаровался в тебе, прежде чем телепортируется.